А ведь ты обещал

17 лет после исчезновения номера Пять

Из-за смерти отца съехались все студенты Академии. Точнее говоря, выпускники. И да, все это сильно сказано, ведь Бен присутствовал только для Клауса, а вот Пятого нет. Клаусу было больно вспоминать детство. Особенно его запой после того завтрака, когда Пятый убежал и не вернулся. Они с ребятами больше не бегали в кофейню за пончиками, стали реже собираться. После смерти Бэна и вовсе перестали-они потеряли целое звено своих посиделок. Тихонько стоя на кухне, Клаус пытался варить кофе. Алкоголь брал свое, поэтому его внимательность прямо и направо летела в пизду, что более чем ожидаемо. Посредственно перемешивая славный напиток, пытался разговорить прах усопшего отца, но этот говнюк так и не нарвался на беседу с сынишкой.

ебучая голубая вспышка, в тон ориентации Четвертого отрубила плитку, но кофе успевает приготовиться

— Удивительно, даже не убежал- Клаус драматично разводит рукой, переливая напиток из турки в стакан. Хоть что-то человечески делает, слава богу Взяв в руки кружку, прикурив свою дешёвую сигарету, он направился на кожаный диван, напоминая себе какой он молодец, даже не сломал ничего. Усевшись поудобнее растекшись по дивану курил, прожигая портрет Пятого. «Ну и ублюдок ты, номер Пять. Ну ладно братик, все равно тебя люблю, дорогуша». Дверь, ведущая во внутренний сад хлопнула. Вошёл никто иной, как пиздюк-маленький-худенький, костюм висел как на вешалке в супермаркете. «Что за милипиздрик в моем доме? Погодите-ка… ЧТО» Номер четыре буквально ахуел, а дороги назад не нашел. «Неужели он…он все-таки умер?» — мысли летели как молнии, но в тоже время было страх и… И тупость, и все такое. — Чего вылупился? — подросток тихо отпил кофе из чашки, стоящей на столике возле Клауса, сопровождая сварливым-взрослым взглядом. «Блять, ладно, воспоминания о тебе были как-то более вежливы». Пятый лишь молча переместился на свой этаж, оставив Клауса приходить в себя, надеясь найти что-то более опрятное и более подходящее его телу и возрасту. В его комнате все было по прежнему. Заправленная мамой кровать, книги, стол имел свой первоначальный вид. Пыли не было, Грейс всегда проходилась тут с уборкой, но хаотично лежащие карандаши и бумажки остались нетронутыми. Это нагоняло тоску, потому что осознание того, что его тут ждали грело его престарелую душу. Но он понимает, что его портрет в холле не в знак того, что по нему скучают. Он висел как пример непослушания и бунта, так сказать запугивая своим примером братьев и сестричек. Но дети же смотрели на картину с болью и непониманием. Каждый переживал потерю брата по своему, но Клаус болезненнее всех. Этот мелкий гад спился, сам того не понимая. Он даже пытался украсть у отца виски из бара, но был замечен за своим грязным делишком. Наказан он был жестоко- его на месяц поставили на домашний арест и запирали в пыльной погребальне. Батяня этим хотел развить его способности, но развил лишь комплексы и желание подавить свою особенность. Сэр Реджинальд Харгривз был бездушен и туп в воспитании детей, но что было, то прошло. В шкафу выбор был невелик - только школьная форма. Пятый лишь чертыхнулся себе под нос, но делать было нечего. Натянув шорты с гетрами, надев рубашку-безрукавку-галстук-пиджак направился наполнять желудок сэндвичами с арахисом и зефиром. За готовкой сего блюда он перекинулся парочкой слов с родней, так ничего и не объяснив. Он правда любил их. Он ради встречи с ними убивал, убивал чтобы увидеть их удивлённые ебальники. Об обещании молчали оба. Но оба прекрасно помнили, просто понимали что часики свое протикали. Ведь оба уже выросли (пускай и у кого-то ошибка в уравнении, и теперь он горячая тринадцатилетка) да и Клаус даже пытается себя убедить, что вовсе не чувствует к своему брату странно- ненормальные чувства. А Пятый… А что Пятый?

***

После очередного дня сурка Клаус, знатно подвыпивший ложился спать с абсолютно чистой головой. Сегодня он просто сидел дома, наблюдая на жизнь исподлобья. Его чудесные таблетки имели способность в самый подходящий момент заканчиваться, исходя из чего он и заливался. От сильного опьянения он быстро уснул, что было даже удивительно. Но его чуткий сон прервало ощущение тяжести на его теле. Открывая глаза он даже опешил. Знатно опешил, не часто увидишь у себя на бедрах Пятого, в его чертовой школьной форме. «Кто блять разрешает детям делать такое? Они же выглядят как мечта педофила, Господи прости». — Ты обещал меня научить.- произнес мальчик, заглядывая буквально в душу брату. Подвоха он не видел, он ощущал. От подростка разил сильный запах перегара, который Клаус знает как родной. Его тринадцатилетний брат пьян. Какая прелесть. — Знаешь, вот поэтому детишкам пить не положено. Давай ты сейчас просто пойдешь, поспишь и… — Ты обещал. Или, погоди. Или я тебя уже так не привлекаю? Но я же вижу как ты на меня смотришь, и как смотрел, — перебивая, хитро облизывая губы, говорил мальчишка. Вот тут то Клаусу пришлось нелегко. Он призывал всю свою волю и выдержку, лишь бы только не сорваться. Ведь это, блять, его тринадцатилетний , пьяный брат мать вашу! Но даже у его неебаться какой выдержки есть границы. Которые, кстати, не стоит переступать. Хотя, чувствуя сжимающие его бедра острые детские коленки, он начал сомневаться. — Пятый, я понимаю пубертатный период, гормоны, все такое. Ух, я помню себя в таком возрасте, что я только не вытворял, боже. Но завтра, на трезвую-светлую головушку ты будешь жалеть. Если не хочешь спать один, то можем поспать вместе. Но давай ложиться.- пускай он и пытался говорить связанно и четко, звучал он прерывисто и хрипло. Он за эти жалкие пару минут в голове отымел своего брата так жестоко, что вот-вот повторит в реальности, если он не слезет с его бёдер и не перестанет ерзать. — Ты идиот, Клаус.- глаза напротив смотрели серьезно, и даже злобно.- Думаешь, если бы я этого не хотел, я бы пришел к тебе сейчас? Или, или тогда? — фыркает Пятый и с более спокойной (даже сожалеющей) интонацией бубнит — Тебе было одиноко, когда я изчез? Как ты справлялся? А, да, нашел замену, ведь так. А я был один. Один в гребаном апокалипсисе. Да, у меня была Долорес, но это совершенно другое… Возможно, я буду очень жалеть завтра, но… Я скучал по тебе. Чертовски скучал. Все сорок пять лет, понимаешь, Клаус? А сейчас ты даже не хочешь исполнить ебаное обещание.