если нам останется сегодня

- Боки, Боки, Ёнбоки, - Хёнджин обнимает со спины, прижимаясь холодной щекой к шее. - Ну пойдем куда-нибудь поедим. - Ты хочешь, ты и иди. И хватит меня так называть, я же просил, - Феликс отмахивается от него, как от надоедливой мухи и садится на ступеньки храма. - И вообще отстань. Хёнджин фыркает и встает перед ним. Он наклоняет голову и улыбается так, что хочется прибить его к черту. - Ждешь своего мальчика? - он накручивает на палец локон своих темных волос и прикусывает губу. Хёнджин всегда такой - словно демон-искуситель, а не вестник смерти, и подкалывает исключительно на ненужные темы. Феликс матерится про себя и толкает его. - Не твое дело, придурок, - он отводит взгляд, но понимает, что это только выдает его все больше. Хёнджин смеется, делает шаг назад и говорит: - Ну и сиди здесь. А я пойду в кафе есть чизкейки, - он хрустит шеей и подмигивает. - Обожаю эту эру и страну, - Феликс фыркает ему в ответ и кидает в спину ком опавших листьев. Да, конец человеческого двадцатого века хорош - он тих, вдумчив и спокоен. Не то, что триста лет назад. Феликс откидывается на спину и смотрит в небо. Да и вообще, в человеческом мире хорошо. - Ты тут, - слышится звонкий смех и, повернувшись, Феликс почти утыкается в щеку подошедшего к нему Чонина. - А я уж думал, что ты ушел, - он улыбается и сгребает его в объятия. - Ну куда я уйду, - бурчит Феликс, обнимая его в ответ и прижимаясь губами к теплой щеке. Чонин смущенно хихикает, но руки сжимает крепче. - Я очень скучал. Феликс закусывает губу и глубоко вдыхает. * Он спит очень долго, почти пару веков, пока его не будят. Маленький мальчик гладит по щеке и улыбается как маленькое солнышко, что-то говоря. - Я не понимаю, - выдыхает Феликс, приподнимаясь. Вокруг шумит лес, а храм, где он спал, стоит все таким же отчужденным остовом. Мальчик хихикает и оборачивается на женский крик - видимо его зовет мама. Он что-то кричит ей в ответ и убегает с территории храма. - Внезапно, - вдруг слышится еще один голос, и Феликс оборачивается, узнавая в фигуре вестника смерти. - Я не думал, что ты уже проснешься. - Так ты за мной? - хриплым голосом бурчит Феликс, поднимаясь с каменного постамента и разминая кости. Он спал по ощущениям век, хотя может и дольше. Он глубоко вдыхает морозный зимний воздух и улыбается. - Ты триста лет спал, так что мне было интересно, - Феликс понятливо кивает и зевает. В его родной стране вестники смерти обычно женщины с рыжими волосами, но с таким же вредным характером. Прямо не отличить. - Я Хёнджин, кстати. - Ёнбок. Но зови меня Феликсом. - Так ты не местный? - Хёнджин подходит ближе и заглядывает прямо в лицо. У него очень любопытный взгляд и невероятно красивая внешность. Даже для вестника. - Я с другого материка. Но дух этого храма, - объясняет Феликс, вдруг понимая, что говорит на другом языке. - А тут что, больше не иностранная резервация? - Уже лет пятьдесят как нет. Так что тебе сейчас придется привыкать к новому языку. И культуре. - Ну офигеть теперь, - сникает Феликс и садится на ступеньки. Он ужасно не любит вот этого всего нового и странного. Хёнджин усмехается и говорит: - А пошли в кафе пирожные есть? И сам хватает Феликса за руку. * У Чонина яркие красные волосы, звонкий смех и все еще яркая улыбка, даже спустя почти десять лет. Феликс даже не понимает, что тот его видит, пока не слышит радостное: - Привет. Ты же меня помнишь? - он снимает свой рюкзак и садится рядом на ступени. Феликс теряет дар речи, потому что его невозможно увидеть на территории храма - только вне него и то, только тогда, когда он захочет этого. Но Чонин смотрит прямо на него и ждет ответа. - Да, помню, - медленно кивает Феликс и спрашивает. - Ты меня видишь? - А не должен? - Ну как бы... - Феликс разводит руками и неловко машет ими, пытаясь собраться с мыслями. - Нет. Я немного не человек. - Правда? - в восторге подскакивает Чонин и хватает его за руку, улыбаясь во весь рот. - Ты что, ёкай? Феликс замирает на месте и смотрит на чужую ладонь, что приятно согревает его постоянно мерзнущие пальцы. Он невольно сглатывает и кивает. - Круто. Я всегда знал, что вы существуете! А как тебя зовут? Чонин роется в рюкзаке и достает оттуда пачку печенья, протягивая их Феликсу. Это ни разу не выглядит, как подношение, но почему-то очень хочется благословить его на вечную удачу и любовь, как он делал этого когда-то очень давно. Феликс берет печенье и аккуратно целует мальчишку в лоб, убирая за ухо прядь волос. - Ёнбок, - он улыбается ошарашенному Чонину и откусывает. - Но зови меня Феликс. * То, что между ними происходит - очень странно, но ни один, ни второй не реагируют на это. Они гуляют после окончания уроков Чонина почти каждый день, держась за руки, и Феликс ему рассказывает обо всем, что знает - о других существах, о храмовых духах, о вестниках смерти и том, что существует еще один мир, где зеленое небо и три солнца. Он гладит чужие пальцы и чувствует, как на него постоянно смотрят. - Ну что? - не выдерживает Феликс, останавливаясь под цветущим деревом вишни. То, что она растет посреди леса само по себе невероятно, а то, что она цветет розово-красными цветами вообще похоже на чудо. - Я люблю тебя. Феликс замирает и почти не дышит. Чонин отпускает его руку и берет лицо в ладони, прижимаясь губами к приоткрытому рту и целует. Феликс не знает, где его мальчик так натренеровался, но он совершенно ненормально стонет, когда ощущает, как горячий язык оглаживает его небо. Он прижимается ближе и отвечает с упоением, которое только может показать дух храма, который впервые за почти четыреста лет снова поцеловался с живым человеком. Чонин отрывает нескоро, явно держась до последнего, и тяжело дышит. - А ты меня? Феликс не знает, что ему ответить. Не знает, как сказать, что он - самое лучшее, что вообще когда-то случилось в его существовании, но он теперь совсем не представляет, как переживет его смерть. А ему придется, потому что он жив, пока стоит храм, а Чонин - смертен и ему точно жить не больше семидесяти. Как ему сказать, что он готов отдать все ради его счастья, хотя и единственное, что может - гулять с ним по лесу и согревать дыханием пальцы. Он утыкается ему в плечо и говорит: - Очень. Чонин счастливо смеется. * Земля идет трещинами, и везде слышатся звуки сирены. Феликс бежит по улицам, уже, впрочем, понимая, что увидит. Землетрясение происходит внезапно, всех предупреждают слишком поздно, и многим лишь чудом удается выжить в этой адской тряске. Храм Феликса стоит незыблемым массивом окруженный, перепаханным от толчков, лесом, а вот школа Чонина лежит руинами и кровавым месивом. Хёнджин перехватывает его на полпути. - Не смотри, пожалуйста, не надо, - шепчет он, удерживая в объятиях. - Пусти меня, пусти, - Феликс говорит почти неслышным шепотом, выдираясь из рук друга. Он знает, что тот делает как лучше, но в этот момент ненавидит его больше всего на свете. - Сука, да пусти же. - Прости, Фел, прости, - Хёнджин плачет, утыкаясь ему в плечо, и они вместе оседают на землю. Феликс судорожно сглатывает слезы, смотря на покореженные остатки здания, и с силой отталкивает его от себя, перепрыгивая через обломки и изломанные тела. Чонин лежит в луже собственной крови, из его груди торчит железный штырь, а в руках он держит окрашенную красным игрушку в виде лисы, которую ему подарила на удачу мать. Феликс падает перед ним на колени. И орет в голос. * Он просыпается, когда кто-то поглаживает его по волосам, аккуратно перебирая их горячими пальцами. Феликс не хочет открывать глаза. Он уже один раз это сделал, и в итоге похоронил себя вместе со своим сердцем. Он помнит, как тогда его умолял Хёнджин не сдаваться, но сил не было. Он просто вернулся после похорон Чонина в свой храм и лег на постамент. - Феликс, пожалуйста, - слышит он тихий голос и ощущает горячие губы на своей щеке. - Я не могу без тебя. Проснись, Ёнбок. Он чувствует горячее дыхание на свои губам и очень отчаянное: - Я очень люблю тебя. Проснись. Я не могу видеть, как ты умираешь. Что-то колотится в груди у Феликса, и он медленно открывает глаза, видя перед собой заплаканное лицо Чонина. Он моргает дважды, а потом садится, неверяще смотря на него. Чонин закусывает губу, и Феликс замечает лисьи уши у него на макушке, что сливаются окраской с его волосами. Он протягивает руку и проводит пальцами по его щеке. - Я не знал, Феликс. Никогда не знал. Я просто проснулся, а Хёнджин сказал, что ты уснул. Ты спал почти пятьдесят лет, Феликс, и мы уже решили, что ты не проснешься, - Чонин утыкается ему в плечо и плачет. Он судорожно хватается за Феликса, прижимая его к себе все ближе и крепче. - Я не знал, что делать и просто ждал. Ждал, ждал, ждал. Спасибо. Спасибо, что проснулся, - он громко всхлипывает и затихает. Феликс сжимает ладони на его спине, выдыхая: - Я тут. И улыбается.