Разве ты любил?

Дрожащими пальцами постучала в дверь и поморщилась от резкой боли в костяшках, однако продолжала колотиться в квартиру. Сама не заметила, как пальцы сжались в кулак, и я настойчиво сотрясала дверную поверхность, создавая в парадной громкое эхо. Не ощущала слёз, медленной змейкой стекающих по щекам, потому что не было слёз — они застыли в глазах и не позволили видеть перед собой отчётливые силуэты. Не увидела и того, как быстро открылась дверь, оказавшейся незапертой, и на пороге появился удивлённый мужчина. Меня не умиляли взлохмаченные волосы, карий взгляд неожиданно перестал вызывать дрожь в коленках, а сам образ мистера Хилла не заставлял в смущении потупить глаза. Я была слишком зла, подавлена и огорчена несправедливостью, что никак не отреагировала на изумление мужчины, его непонимание и разозливший меня вопрос: «Что с тобой?» Что со мной? Это что с тобой, мистер Хилл! — Фанни, что случилось? — не отставал мужчина и отступил на шаг, пропуская внутрь квартиры. Не двинулась с места, чем заслужила саркастическую усмешку: — Почему ты смотришь на меня так, будто я только что утопил котёнка? — весёлый смех болью резанул по сердцу, заставляя внутренне сжаться. — Мой дом сносят, — убито пробормотала и ужаснулась собственных слов, смысл которых пронзительным громом раздался над головой. — В ближайшие дни его сровняют с землёй. «Сравнять с землёй», — прихоть Этойна, которая осуществилась в считанные секунды, изъяви он желание. Господи, оказывается, как легко жить в этом мире! Захотел — получил, и плевать, что твоё желание ущемляло интересы других людей. Главное — ты доволен, а Эйтон явно был доволен, раз позволил улыбке обосноваться на губах. — Это не «твой» дом, Фанни, — напомнил и подозрительно сощурился. — Ты опять была в Бронксе? Да у тебя к нему нездоровая любовь! — Твоих рук дело, да? Скажи «нет», скажи «нет»… — Я сделал доброе дело на благо всего общества — от Бронкса исходило слишком много дерьма! — прикрыла глаза и попыталась совладать с рвущимися наружу эмоциями, но мужчина настойчиво подливал масла в огонь. — Где благодарность, Фанни? В нескрываемом ужасе распахнула глаза и уставилась на Эйтона, который не осознавал масштабы катастрофы. Он даже не задумывался о последствиях «хочу сравнять с землёй», усердно удовлетворяя своё самолюбие. — Благодарность? — воскликнула, отчего мой звонкий выкрик эхом разлетелся по этажам, заставляя мужчину в неудовольствии нахмуриться. Мгновение — и меня силой затащили в квартиру и громко хлопнули дверью, подпитывая ярость порцией наглости и вседозволенности. Отмахнулась от прикосновения к своим рукам и вновь не сдержалась от истерического возгласа: — Эйтон, ты лишил семьи крыш над головой! Господи, да более тридцати человек толпятся на улице и не знают, куда податься! Пожилые люди, Эйтон! Светлые брови характерно дрогнули: — Дом престарелых, стационары принудительного лечения от алкоголизма, от наркоты, в конце концов, психбольницы… Фанни, у этих несчастных людей огромный выбор! Я растерялась. Хлопала глазами и не знала, говорил ли мужчина серьёзно или это плохой юмор. Однако ничего из перечисленного Эйтона не красило. — Это бесчеловечно… Эйтон одарил меня изумлённым взглядом и усмехнулся, когда не позволила приблизиться на шаг — вжалась спиной в дверную поверхность, желая оказаться за ней как можно быстрее. Стены давили, близость мужчины душила, а чувство несправедливости прожигало изнутри. — Ты жалеешь людей, которые смешали тебя с дерьмом? Жалеешь ублюдка, разгромившего твою квартиру? — моё молчание ещё больше шокировало Эйтона. — Пиздец! Это так наивно и глупо… — Я не желала зла этим людям, и уж тем более не хотела мстить. Ты оставил без дома целые семьи. И всё для чего? Чтобы потешить своё самолюбие! Это ужасно! Мужчина осмотрел меня холодным взглядом, в точности, как тогда в клубе, и поражённо покачал головой: — Здание дома не соответствовало ни техническим нормам, ни санитарным. Я, чёрт подери, облагородил Бронкс, избавив от притона пьяниц и наркоманов! — ледяной голос остудил мой пыл, заставляя поёжиться и обхватить себя руками. — Ненужной сердобольностью ты выставила себя круглой дурой. А я терпеть не могу тупых людей, Франческа, особенно тупых женщин, указывающих мне, как правильно поступать. Из груди вырвался прерывистых выдох, и кислород отказывался поступить в лёгкие, отчего вынуждена была лихорадочно открывать и закрывать рот в ничтожных попытках. Пережить насмешки Эйтона — дело нелёгкое, но я начала забывать нелестные замечания, а совладеть с собой и не провалиться сквозь землю после того, как понравившийся мужчина назвал тебя «дурой» — вот для этого требовались стальные нервы. Опустила голову на носки своих кед и болезненно протёрла глаза ладонями, не в силах наблюдать за крупными каплями, разбивающихся о тёмно-серую плитку. Физически ощущала холодность Эйтона и его непоколебимость в своей правоте — в том, что он совершил доброе дело, а я — наивная, глупая плакса. Резко развернулась и схватилась за дверную ручку, но дверь громко захлопнулась под тяжестью мужской ладони. Эйтон слишком близко, и впервые меня эта близость по-настоящему пугала. — Я хочу уйти, — прохрипела и вновь попыталась покинуть квартиру, но чёрта с два. Эйтон грубо развернул к себе лицо и неодобрительно поцокал языком, разглядывая моё покрасневшее от слёз лицо. Поморщилась от захвата и показано оправила рукав футболки, ощущая тлеющие угольки былой ярости. Мне требовалось побыть одной, как и Эйтону требовалась тишина, однако никто из нас не желал уступать — мужчина проследил за моим скривившимся лицом и отчеканил: — Ты остаёшься здесь! Ещё один приказ, требующий скорейшего исполнения. В мире мистера Хилла именно так: ты либо подчиняешься, либо остаёшься один на один с неутешительными последствиями. — Я не хочу оставаться в обществе человека, чей поступок мне омерзителен! Как-то я имела неосторожность назвать Эйтона «милым», и не посчитала нужным намотать на ус его шутливое предупреждение а-ля: «Слушайся и повинуйся!» Мистер Браун пришёл в немилость по той же причине, что и я сейчас, дрожа всем телом перед грозно возвышающимся надо мной мужчиной? — Я тебе омерзителен? — уточнил Эйтон и, услышав в ответ тишину, неприятно исказил губы. — Мне поебать на мнение девочки, которая трясётся от собственной тени. Это же насколько сильно тебя клюнул петух в зад, что ты кинулась в мой дом с обвинениями? — склонился ближе, заставляя повернуть голову в сторону и претерпевать стыдливую дрожь в подбородке. — Ты от страха под себя не сходила, малышка? Вздрогнула и лихорадочно задёргала дверной ручкой, моля Бога об одном — оказаться как можно дальше от мужчины. Я не могла совладеть с эмоциями, внутренне сгорая от обиды и дикой злости, с которой чуть было не оторвала ручку — настолько желала очутиться за пределами квартиры. — Отпусти! — прошипела, когда попытки прервал Эйтон, крепким захватам преграждая путь к отступлению: — Ты никуда не уйдёшь хотя бы потому, что я отказался от встречи с друзьями, лишь бы сегодняшней ночью тебя трахнуть! Резко перестала вырывать руку из стального захвата и замерла, с ужасом осознавая, что Эйтон поставил своей целью морально меня добить. Уничтожить. — Я либо трахаю тебя, либо ты идёшь в свою комнату и слушаешь, как я трахаю вызванную шлюху! Подняла руку и хлестким ударом приложилась о щетинистую щёку Эйтона. Ладонь обожгло, но я не чувствовала боли, чего нельзя было сказать о мужчине, часть лица которого приобрела тёмно-красный отпечаток моих тоненьких пальцев.