Разве ты любил?

В ужасе уставилась на мужчину и перехватила его карий взгляд, в котором за считанные секунды промелькнули все оттенки ярости, непонимания и неподдельного удивления. Сама не ожидала подобного, и с языка намеривались слететь слова извинения, однако плотно сжала губы и не позволила слабости взять вверх. Эйтон заслужил: за грубые слова, за оскорбления и откровенное ехидство, за несправедливость и сумасшествие. Этот мужчина сумасшедший — сомнений не было. — Неплохо, Франческа, — оценил сумасшедший и облокотился о дверную поверхность, внимательно рассматривая мой профиль. Я же упорно буровила взглядом стену и пыталась перевести дыхание от резкого поворота событий. Настолько резкого, что голова кружилась, а желудок характерно скрутило. — Болит? Размяла пальцы, ощущая неприятные спазмы от кончиков до запястья, и отрицательно мотнула головой. Болело, но не так сильно, как от обидных до глубины души слов. — Нужно приложить лёд. С опаской поглядела на Эйтона и, не найдя признаков былой агрессии, не удержалась от волнующего вопроса: — Ты сумасшедший, да? Уголки губ заметно дрогнули: — Немножко, — не удивил ответом и щёлкнул дверным замком, не оставляя шансов на продолжение спора. Не оставляя шансов на мой побег и желанное спасение из логова чудака. — Я перегнул палку, — всё пытался удивить, но после своей бьющей наотмашь речи он не мог повергнуть в большее изумление. — Я не должен был на тебе срываться, но и ты не имела права обвинять меня в бесчеловечности. Поджала губы и постаралась, чтобы прорывающийся во всеуслышание истерический смешок не был по достоинству оценен мужчиной. Он признавал свою вину, но при этом не упустил возможности обвинить в ответ. Что же, и я была способна на признание: честное и откровенное: — Я виновата перед тобой, Эйтон, — скрутила пальцы рук между собой и заглянула в непонимающий карий небосвод. — Точнее, виновата перед твоим Эго. Ведь если бы я не рассказала о своих проблемах и при малейшем случае не жаловалась на них, то тебе бы не пришло в голову тешить самолюбие. Глубокая морщинка залегла между бровей мужчины, будто предупреждая о последствиях, но я стойко перетерпела нахлынувшее волнение: — А ещё мне стыдно за себя. Ведь если бы ты это сделал в отместку за меня, то… — …То тебе бы не пришли в голову мысли о справедливости и моей бесчеловечности. Твоё Эго было бы удовлетворено, — всё именно так, и своей догадливостью мужчина более чем остался доволен, лениво растягивая губы в улыбке. — Уже за это, Франческа, ты должна принести извинения и признаться в своей глупости — прикрываться сердобольностью слишком позорно даже для такой малышки, как ты. Активно закивала и шмыгнула носом, стараясь побороть очередной приступ бесполезных слёз: — Прости меня, Эйтон. — Прости меня, Франческа, — не остался в долгу мужчина и неожиданно протянул руку с оттопыренным мизинцем, призывая к детскому способу примирения. — Мир? Губы непроизвольно растянулись в подобие улыбки, и я дрожащим мизинцем сцепилась с пальцем Эйтона. — Мирись, мирись, и больше не дерись, Франческа. Показано потёр ладонью пострадавшею щёку и состроил страдальческое выражение лица, заставляя сочувственно разглядывать труды проделанной работы. Я даже подумать не могла, что моя ладонь настолько тяжёлая. — Больно, да? Эйтон горестно кивнул и склонился ближе ко мне: — Поцелуй, и всё пройдёт. Ни лукавый взгляд, ни игривый тон не смогли заставить меня пересилить издыхающую в глубине души обиду, из последних сил борющуюся с податливой отходчивостью. Осторожно отстранилась от мужчины, за что была награждена понимающей ухмылкой. Эйтон отступил и оправил воротник тёмно-кремовой рубашки: — Приходила Келси и приготовила ужин, — забавно скривился и кивнул в сторону кухни. — Домашняя еда, вроде как, получше ресторанной будет. Одно упоминание об еде вызвало торжественный вой изголодавшегося желудка, который громким эхом раздался в тишине квартиры. Щёки покрылись румянцем, но я тут же совладела со смущением: — Поужинаем вместе? — это был скорее риторический вопрос, однако ответ Эйтона выбил из колеи: — Без меня, хорошо? Я, возможно, ещё успею присоединиться к субботним посиделкам друзей. Застыла, как вкопанная, и, не моргая, наблюдала за направившимся в свою спальню мужчиной. Сердце болезненно сжалось при мысли, к каким друзьям он спешил, и что подразумевалось под безобидными «посиделками». До чего же больно и обидно! Топнула ногой от безысходности и запустила пальцы в волосы на затылке, ощущая резкую боль от соприкосновения со спутавшимися локонами. Эйтон не солгал — запах вкусного ужина привлёк мой желудок сразу же, как я переступила порог кухни. Глупо было рассчитывать на приготовленный романтИк, однако аккуратно разложенные на столе приборы свидетельствовали о порыве романтической натуры. Эйтон был прав — я непроходимая дурочка, которая за считанные секунды уверовала его в своей истеричности и любительстве к рукоприкладству. Набравшись смелости, решительно направилась в комнату Эйтона и, подойдя к приоткрытой двери, заглянула внутрь. Мужчина стоял в пол-оборота, но я отчётливо видела его напряжённые плечи и то, как быстрыми движениями проглатывал несколько белых капсул. Я постыдилась своих догадок, пришедших на ум при виде неизвестных капсул, однако неприятные мысли не давали покоя. Это что-то наркотическое, или я настолько параноик? Постучала в дверь и осторожно вошла в комнату, когда Эйтон успел скрыть банку с капсулами в карман накинутого на плечи бомбера: — Франческа, почему не кушаешь? Я отсюда слушаю урчание твоего желудка! Неосознанно обхватила живот рукой и тут же её отдернула, замечая характерную ухмылку мужчины. Он явно в приподнятом настроении и в предвкушении о предстоящих «посиделках», отчего я почувствовала себя ещё хуже. — Ты уезжаешь к девушке, которую хотел вызвать? Я сама подивилась бреду, слетевшего с языка, и тут же исправилась под непонимающий взгляд карих глаз: — Ты уезжаешь к проститутке? Брови Эйтона саркастически изогнулись, и мужчина медленно двинулся в мою сторону: — О-ля-ля, Франческа, ты не устаёшь меня удивлять. — Я права? — продолжала настаивать на своём, стараясь не замечать насмешливый тон. Хоть кому-то из нас смешно. Эйтон остановился напротив меня и задумчиво склонил голову набок: — Нет, ты не права. Наверное, это было ошибкой, но я поверила словам мужчины. Может, мне до помутнения в рассудке хотелось верить в ложь, хотелось быть обманутой, но я поддалась на серьёзный ответ без заминок, на уверенный карий взгляд. Не посчитала нужным скрывать дольную улыбку, находя в себе силы признаться: — Не хочу, чтобы ты уходил. Эйтон лукаво заглянул в мои глаза: — А чего ты хочешь, Франческа? Намёки мужчины слишком очевидные, но я лихорадочно залепетала, всеми возможными способами избегая их: — Мы можем поужинать и… можем посмотреть фильм — жанр на твой выбор, я не прихотлива.  — А можно мне отужинать тобой, Франческа? — вздрогнула от неожиданно прямолинейного вопроса, а мужчина продолжал проверять моё смущение на прочность. — Почему так удивлённо смотришь? Думаю, не секрет, что я тебя хочу. Неугомонное сердце в лихорадочном темпе загрохотало, а ладони предательски вспотели, что было явным индикатором для внимательно следящим за мной Эйтона. Ему не требовалось читать мысли, чтобы осознать очевидное — я поплыла. В прямом смысле уплыла в заоблачные грёзы, где нет места для себялюбивой, жестокой и до жути пугающей натуры мистера Хилла. Только весёлый, обаятельно улыбающийся, с задорным огоньком во взгляде Эйтон… и я. — Почему ты меня хочешь? — прошептала, испытывая дикое смущение от собственных слов. Смущение и облегчение от того, что решилась озвучить мучивший меня вопрос. — Разве не очевидно? — улыбнулся Эйтон и положил ладони на мои плечи, не обделяя кожу ласками большого пальца. — Ты замечательная, bella donna! «Он был нежен, говорил такие приятные слова, что дух захватывало!», — подобно громкому звону колоколов раздался в голове голос Лилит, не позволивший окончательно забыться под чарами кареглазого. «Не удивлюсь, если он ведёт список тех, кто кончает с его именем на устах!», — не унимался голос, за что могла только поблагодарить свой здравый смысл. Он существовал! Этот факт воодушевил, и я осмелилась удивить мужчину неожиданным порывом — обвила руками его шею и прижалась губами к полоске мужских губ. Пора вспомнить свой наивный, но подающий большие надежды план.