Разве ты любил?

Холодная жидкость обожгла горло, и я откашлялся в кулак, привлекая внимание собравшихся мужчин, облачённых в белый костюм и ярко-бирюзовую рубашку. Поднял руку вверх, давая понять, что всё под контролем, и сделал очередной глоток алкоголя. — Собираешься напиться до церемонии? — услышал недовольный голос Свена, и пальцы поднятой руки в ту же секунду образовали красноречивый жест. — Тебе же ещё речь говорить. Непонимающе нахмурился и перевёл взгляд на виновника в нашем сборе и в наших клоунских костюмах: — Какую речь? Томас завязал галстук на своей шее и усмехнулся, поглядывая на меня через зеркало во всю стену: — Речь свидетеля, — моё ошарашенное выражение лица позабавило друга ещё больше. — Прикинь, да? Ты свидетель, а вот это «всё» — моя свадьба. А я твой друг. Помнишь меня, а? Закатил глаза и переключил внимание на бутылку алкоголя в руке. Сегодняшнюю попойку мог с лёгкостью оправдать: у меня праздник — лучший друг женится! Поэтому полностью отдался во власть приятной слабости в теле и развалился на диване, прислушиваясь к недовольному голосу одного из приятелей Томаса: — Прикольнее было бы, если свидетель был бы в бирюзовой рубашке, а мы все в розовых. Опустил взгляд на свою розовую рубашку и громко фыркнул: — Мне не идёт бирюзовый цвет! Вовремя увернулся от проворного чувака, намеревавшегося взлохматить мои волосы на макушке. И чего у всех за привычка такая дебильная? — Бабочка тебе тоже не идёт? — хохотнул Свен и кинул в меня отстойный аксессуар, который с нескрываемым отвращением оглядел. — Надевай, Эйт! Не филонь! С видом мученика поднялся с дивана и подошёл к зеркалу, нарочно подталкивая жениха локтем: — Ненавижу бабочки! — недовольно пробурчал, рассматривая своё отражение. Аксессуар самым убогим образом обрамлял ворот моей рубашки, сильно выпячивал и напоминал клоунский атрибут. Резко дёрнул его, стараясь придать вполне сносный вид, и вымученно возвёл глаза к потолку. — Души-и-и-т, — простонал, когда сам жених вызвался помочь с проклятой бабочкой. — Этой хуйне удалось испоганить мою природную красоту. Томас громко фыркнул и отвесил подзатыльник, за что был награждён не самым лицеприятным взглядом: — Компенсация будет ждать тебя в баре, Эйт. Ха-ха, он думал так просто отделаться? — Компенсация в виде очаровательных подружек невесты возможна? — уточнил и усмехнулся, перехватив удивлённый взгляд друга. — У Никки вообще есть подруги? Почувствовал на себе увесистую руку Свена, который наглым образом подслушал разговор и встрял в него, не забыв хорошенько встряхнуть меня за плечи: — Горбатого могила исправит, а? — Скорее две миленькие косички! — рассмеялся Томас, заставляя громко выругаться и в резком выпаде заключить его в «объятия», в нескрываемом намерении повалить на пол. Сукин сын! Майер ловко увернулся и отскочил на безопасное расстояние, но я упорно проследил за ним красноречивым взглядом а-ля «мы не закончили!». Свен присоединился к жениху, и они скрылись на веранде, оставляя меня в обществе любителей бирюзового цвета. Всё торжество проходило в столице Исландии — Рейкьявике, а именно церемония была запланирована в соборе Хатльгримскиркья. Из нашего отеля было видно всё великолепие собора, архитектура которого напоминала извергающийся вулкан. Впечатляющее зрелище, как и всё в Исландии: начиная с природы и заканчивая местными жителями. Томас и Никки устроили скромную свадьбу, если судить по списку приглашённых гостей, и масштабное торжество, если рассматривать буклет с запланированными мероприятиями. Официальная часть, поездка на широкий и двухступенчатый водопад, посещение вулкана и фотосессия на ледниках, — вот на это я подписался и даже не подумал о погоде, градус которой издевательски варьировался между «у меня замёрзли ноги» и «у меня отвалились яйца». И то, и другое заставляло накинуть на плечи чёрное пальто и с усмешкой оглядеть придурков в бирюзовых рубашках. Оглянулся на звук открывающейся двери, и мои глаза в изумлении округлились, а за спиной услышал приглушённое хихиканье. Блядь! В комнату вошёл запоздалый гость и громким басом поприветствовал присутствующих, попутно поправляя проклятую бабочку. Маслянистые глазёнки обследовали комнату и остановились на мне, сделавшего вид, будто на потолке есть что-то очень интересное и занимательное, помимо хрустальной люстры. Георг довольно присвистнул: — Эйтон, рад встречи! Вынужденно улыбнулся и кивнул чудиле, который разозлил меня ещё во время мальчишника. Мне всё равно: гей или не гей этот чудак, но его характерные взгляды в мою сторону откровенно раздражали. Мысленно принялся считать до десяти, ибо этот трюк выручал на протяжении недели, однако очень сомневался, что сработает и на этот раз. Очередное хихиканье, и я рванул в сторону веранды, чтобы надавать весельчакам тяжёлых тумаков. — Нахуя ты его пригласил? — накинулся на улыбающегося Томаса, но ответа удостоил всё ещё посмеивающийся Свен: — Да брось, вы же поладили на мальчишнике! Георг даже научил тебя играть в покер! Громко поцокал языком и пригрозил пальцем: — Не научил, а подсказал, что за хитрая задница мухлевала на протяжении всей партии! Как только присоединился к друзьям на веранде, от меня не ускользнули их красноречивые взгляды, которые не оставили сомнений — они говорили о чём-то важном, и не стремились делиться подробностями со мной. Обидно? Я колебался с ответом, так и не разобравшись в своих эмоциях: то ли гнев сдавил грудную клетку, то ли ревность. Жгучая, болезненная ревность, которая была неуместна в контексте сегодняшнего торжества, однако ничего не мог поделать. Поджал губы и подошёл к деревянным перилам, обхватывая их пальцами до беления костяшек. Нужно было успокоиться, поэтому, стремясь избавиться от противоречивых мыслей, покосился на притихшего жениха: — Волнуешься? Томас оправил полы пиджака и неопределённо повёл плечом: — Немного, — признался и призадумался. — Просто хочу, чтобы всё прошло без казусов. Я волнуюсь, что пойдёт дождь, и фотосессия, о которой мечтала Никки, скатиться к чёрту; волнуюсь, что организаторы за чем-то не углядят и всё пойдёт по наклонной, как снежный ком. Боюсь за гостей, которые могут начудить… Я тут же подбодрился: — У меня всё под контролем! — поспешил заверить, вызывая тихий смех друзей: — Знаешь, Эйт, в моём окружении ты не единственный сумасшедший. Показано надул губы, наигранно негодуя: «Как так? Я не единственный и неповторимый?», и похлопал Томаса по плечу, прежде чем он скрылся в комнате. Намеривался последовать за ним, так как до церемонии оставались считанные минуты, но серьёзный взгляд Свена остановил на выходе: — Что? — Речь приготовь, Эйт. Хоть наброски сделай — прояви заинтересованность в происходящем. Брови стремительно взлетели вверх, и я в два шага преодолел расстояние между нами: — Без твоих советов обойдусь, — на удивлении спокойно проговорил. — И я, чёрт подери, как никто другой заинтересован в свадьбе лучшего друга. — Поэтому осушил половину бара и ходишь с недовольным лицом? В раздражении ткнул пальцем в грудь зануды и прошипел: — За собой следи, а до меня доёбываться не надо! — Ты услышал Томаса, — отмахнулся от моих рук и в своей манерности продолжил. — Без казусов, Эйт! Надеюсь, не додумаешься обратиться к Никки в своей излюбленной форме? Не выдержал — повысил голос, наплевав на всеобщее внимание кретинов в бирюзовых одеяниях: — Да я, блядь, такую речь произнесу, что вы все ахуеете! Свен сокрушённо покачал головой: — Этого и боимся… — Да пошёл ты! — процедил сквозь зубы и дёрнулся от неожиданного прикосновения к своему плечу. На веранде появился Томас, и попытался призвать к спокойствию, но на этот раз вина мне не принадлежала. Испепелил старика взглядом и отошёл в сторону, не желая выслушивать от жениха, какой я плохой друг. Я, чёрт возьми, заебался выслушивать этот бред. — Дай ему выпить… Говорил и говорил Свен, и я уже готов был встрять в монолог, посвящённый моей скромной персоне, но неожиданный смех заставил застыть на месте. Смех доносился не из нашего номера, отчего перегнулся через перила и всмотрелся в туманные окрестности. А смех повторился. Негромкий, но одновременно звонкий в своей мелодичности и простоте. — Тише, — пробормотал Свену, стараясь вновь услышать женский и до мурашек по коже знакомый смех. — Да заткнись ты! Тишина. До боли в затылке гнетущая тишина повисла в воздухе, отчего мысленно чертыхнулся. Алкоголь же в одночасье выветрился из организма, и я вновь подумал о «ней». Всё. Кажется, теперь я не мог ручаться за себя, и, судя по карему взгляду, Томас тоже это почувствовал.