Недостаток информации ведет к сомнениям

...Но свет меня встретил Обидою горькой.

      Вергилий не любил алкоголь. В конце концов, последняя его попойка в баре с братом окончилась потерей сознания и невыносимой головной болью с утра, которую только усилило осознание, что его обворовали. И брат не просто позволил… унизить его… он активно участвовал в процессе. Вергилий горько усмехнулся всплывшему из глубин памяти воспоминанию и поднял бокал, внимательно наблюдая за тем, как солнечные лучи преломляются о венецианский хрусталь, танцуют, словно искры на поверхности вина, придавая напитку светящийся изнутри яркий оттенок рубиновой голубиной крови.       Он не любил алкоголь также сильно, как не любил терять над собой контроль. Всей душой ненавидел. Раньше бы Вергилий усомнился в наличии столь эфемерной субстанции у демона, однако недавно он буквально столкнулся с живым воплощением своей человеческой сущности – стал ею, пускай лишь отчасти. Раньше бы он полагался на чистый разум и скупые расчеты. Весь его предыдущий опыт восставал против малейшей возможности утратить контроль над окружающим пространством, собственными силами, суждениями или эмоциями. Особенно над эмоциями.       Самоконтроль и наложенные самим собой жесткие рамки помогали ему выживать и не сдаваться, не давали жутким воспоминаниям захватить сознание, сойти с ума и потонуть, захлебываясь в океане собственных кипящих чувств. Его мать, Ева, когда-то давно с волнением в голосе признавалась отцу поздним вечером в едва освещенном кабинете, что за старшего из близнецов она беспокоится больше, потому что у него чистая, хрупкая душа поэта: он чувствует глубже, тоньше, ярче, этот ребенок более человечен. Какая ирония, право слово.       Вергилий подслушал их разговор случайно – никак не мог уснуть и хотел попросить маму побыть с ним немного – и не решился его прервать. С тех пор он перестал плакать, начал следить за выражением лица, тщательно подбирал слова, прежде чем что-то сказать. А все потому, что не желал, чтобы мама волновалась из-за него, пускай тогда он еще плохо понимал причину ее беспокойства.       Он поднес бокал ближе, втянул сладкий, густой аромат чернослива и слегка пригубил напиток. Вино ласково коснулось губ и языка, нежным бархатом прошлось по горлу, оставив после себя приятное ягодное послевкусие. Сегодня его хладнокровие и так трещит по швам, поэтому отчего бы не позволить себе небольшую слабость? Всего лишь бокал отличного старого вина, которое поможет немного расслабить туго натянутые струны его нервов. Все его существо, готовое нанести превентивный удар любому, кто осмелится потревожить его, замерло в ожидании того мига, когда порог смехотворного агентства брата перешагнет его сын. Неро.       Вергилий сделал еще один глоток. In vino veritas, как любил повторять Мундус. Его приемный отец. При этой мысли захотелось засмеяться в голос, громко и немного безумно. Вергилий знал, что смех вышел бы горький, хриплый, он бы наждачкой прошелся по гортани, оцарапал бы ее мириадами осколков битого стекла. И наверняка привлек бы внимание Данте, который незамедлительно пришел бы к выводу, что старшенький окончательно свихнулся. Однако в течение короткого периода их отношения с Мундусом действительно напоминали родственные. Вергилий был молод, амбициозен и порывист, тогда он нуждался в том, кто направит его бурлящую энергию в правильное русло. Он нуждался в совете. В отце. Одиночество превратилось в невыносимое бремя, въелось в плоть и сдавливало кости. Решение прыгнуть в Ад было безумным и глупым, но единственным. Его брат не принимал его. Ад принял…       В первый раз он проиграл Мундусу. Впрочем, если быть честным с самим собой, Вергилий и не надеялся на победу: слишком ослаблен, слишком устал, слишком… Все «слишком». Но ему так хотелось уйти достойно… а повелитель Ада взял да и принял его как сына. Он позволил Вергилию сутками сидеть в библиотеке, изучать историю, магию, самих демонов, тогда же и рассказал, что их мир умирает. Зависимая напрямую от человеческой крови, но отрезанная от источника после наложения печати, Преисподняя начала медленно деградировать, она судорожно агонизировала и разлагалась, а демоны, некогда великие, теряли свою силу и превращались в безмозглых чудовищ. Мундус искал выход и, в конце концов, нашел его. Точнее, решил, что нашел. Тогда впервые был вбит клин в их отношения, а Вергилий понял, насколько узки границы его свободы. Повелитель демонов умел наказывать.       Очень скоро сын Спарды, дитя Предателя, как называли его в замке, осознал, что означает по-настоящему чувствовать себя слабым, побежденным, бессильным, неспособным разорвать рабские оковы.       Эмоции били через край. И для Мундуса человеческая часть Вергилия служила столь редким в Аду развлечением, загадкой, которую он желал разгадать и разложить на составляющие. Человечность же для Вергилия превратилась в постоянный источник боли, слабости и болезненных воспоминаний. Он неистово мечтал отринуть ее, вырвать с корнем и выбросить, словно сорняк, случайно проросший среди ирисов, жаждал избавиться от слабости, как жаждет глотка воды умирающий в пустыне путник.       Вернув себе Ямато, он смог наконец воплотить свою мечту. В его сознании разделение стало истинным актом божественного творения. Словно он по-настоящему стал богом.       Вергилий закрыл глаза, сделал еще один маленький глоток вина и ухмыльнулся этой дерзкой мысли. На этот раз его улыбка была полна самоиронии. Богом он стал, но совсем в ином смысле, нежели некогда вкладывал в это понятие. Он сотворил акт жертвоприношения, разделяя себя на части, как поступали боги и первопредки различных человеческих религий. Как изрек один из великих живописцев, сны разума рождают чудовищ. Что ж, воистину.       Его самые страшные кошмары обрели плоть, а его человечность… его слабая, эмоциональная человеческая часть, рожденная лишь для того, чтобы истаять в тот же миг, упрямо отказалась умирать в угоду истинному демону, Уризену.       Он стал не просто демоническим воплощением Вергилия. Нет. Это была его бесконечная злоба, выкованная в горниле адских подземелий; воплощенная боль, помноженная на бессильную ярость от осознания собственной беспомощности. Он хотел силы, но когда получил ее, пришло жестокое в своем отрезвлении понимание, что вся мощь Клипота не в состоянии подарить ему то, что по-настоящему необходимо.       Его части стремились друг к другу, чтобы вновь обрести целостность. Уризен проиграл, Ви привел свой план в исполнения, а кошмары… кошмары навсегда покинули его истерзанный разум. Очередная драка с Данте стала предсказуемым итогом, чего он не мог сказать о Неро.       Его улыбка напоминала улыбку его матери. Ее образ он спрятал глубоко в лабиринте своего разума и закрыл на десятки замков. Как сказал брат, он тоже когда-то был молод. И был влюблен. Давно, почти вечность назад. Он покинул ее в желании защитить от шедших за ним по пятам демонов, а когда вернулся, она уже была мертва. «Случайная жертва перестрелки мафии с наемниками», - объяснили ему тогда. Но не сказали, что у нее родился светловолосый ребенок с бледно-голубыми глазами.       Вергилий должен был остаться и растить сына, вместо этого он бросил существо, которое больше всего в нем нуждалось. А потом еще и руку ему оторвал, обеспечив кошмарами на месяцы вперед. Отличный из него отец. Видимо, воспитание Мундуса не прошло даром. Он наконец допил бокал до дна и налил себе снова.       На месте Неро Вергилий бы возненавидел себя, как возненавидел некогда Спарду за то, что тот исчез и позволил их матери погибнуть. Однако в Неро не было яростной, непримиримой ненависти, он был растерян и зол, но не ненавидел. И это одновременно удивляло и восхищало Вергилия. Сила духа его сына была беспрецедентна. Почему-то ему было легко привыкнуть к мысли о его ребенке, но он раз за разом задавался вопросом, а нужен ли ему такой отец – задавленный чувством вины за прошлые ошибки, оставивший его наедине с жестоким миром.       Вергилий не представлял, как посмотрит в глаза Неро, как попросит прощения, потому что не существует таких слов, которые помогли загладить прошлое. Единственное, что он мог сделать – это позволить себе проиграть в их поединке и отправиться в Ад выкорчевывать Клипот. Что же грядет теперь, с их возвращением, ему было неведомо. - Хей, бро, откуда у нас эти выпендрежные стаканы? И что-то не припомню, чтобы покупал вино, - младший брат как всегда громко ввалился в зал и привычно расположился за столом, положив ноги на стол. - Я взял на себя смелость привнести некое разнообразие в наш рацион, так как не считаю пиццу и виски единственно достойной пищей, - как Данте выживал на подобной диете десятилетия было выше его понимания. – Раз уж ты настоял на моем длительном пребывании в твоем доме, то должен понимать, что я вынужден буду внести несколько изменений в интерьер, дабы сделать свое существование рядом с тобой хоть немного комфортным. - Только давай без демонических корней и крови, а то, извини, братишка, но со вкусом у тебя не ахти, - Вергилий подавил желание едко высказаться по поводу вкусовых предпочтений самого Данте, так как не желал сейчас начинать очередной бессмысленный спор. В этот момент снаружи послышался знакомый визг тормозов. - Пацан с девчонкой добрались, - в очередной раз высказал Данте вслух очевидное. Вергилий с сожалением посмотрел на едва початую бутылку отличного вина. Он все еще был непростительно трезв и совершенно не подготовлен ко встрече с Неро.