Если любишь - отпусти

Полгода спустя       Приближалось Рождество. На улицах Лондона царила обычная для этого времени суматоха.       Клаус вышел из магазина игрушек, обвешанный коробками и пакетами, словно рождественский эльф. Железная дорога должна понравится Кристофу. Фарфоровая кукла-ангел, наверное немного не по возрасту Лизе. Но, а что еще обычно покупают девчонкам? Сгрузив покупки в машину, он решился пройтись. На городской площади уже нарядили елку, люди толпились у магазинов, радостно спешили домой. Клаус впервые за долгие годы вспомнил забытое с детства ощущение, когда сердце замирает в ожидании чуда. Конечно он давно не верит в чудеса, да и нет такого волшебства, которое смогло бы склеить изломанные чувства. Глядя на уютный свет, льющийся из окон домов так легко представить, что он возвращается каждый вечер после работы к своей семье. Что его ждет детский смех, вкусный ужин и Лина. Тонкие руки ласкающе скользят по его плечам, губы податливо раскрываются навстречу его поцелуям… Все это словно осталось в другой, никогда не существовавшей жизни. Он идиот, раз продолжает надеяться, что Лина к нему вернется. Отказаться от нее далось ему труднее, чем он думал, учитывая, что они довольно часто виделись, когда он приходил к сыну. Лина держалась с ним ровно, спокойно обсуждая необходимые темы, в основном касающиеся Кристофа, словно они действительно бывшие супруги. Порой хотелось впечатать ее в ближайшую стену и привычно взять свое. Он прекрасно знал, что она бы снова сдалась ему, не оттолкнула. Что ее тело под властным напором его рук, губ постепенно бы покорилось страсти. Но тогда они бы вернулись снова к тем же выматывающим душу отношениям. Он не хотел снова видеть в ее глазах боль. Она изменилась, стала более уверенной и казалась почти счастливой. Возможно ей нужно больше времени чем он думал, чтобы забыть прошлое. А возможно она решила навсегда оставить его в этом самом прошлом. Он тоже пытался начать новую жизнь. С головой ушел в работу — благодаря новым документам появился успешный адвокат Николас Крейг. Новый круг знакомств, престижный клуб для юристов, необременительные интрижки. Он не собирался становиться монахом в ожидании пока Лина разбирается в своих чувствах. Единственное — он не стал повторять прошлых ошибок и замещать ее похожей копией. Клаус теперь предпочитал брюнеток, примерно своего возраста, достаточно независимых, словом тех, с кем можно легко и безболезненно в любой момент расстаться.       — Папа! Папа! — радостно закричал Кристоф, выбегая в гостиную. — Смотри как мы нарядили елку!       — Красота, — оценил Клаус.       Пока Кристоф носился вокруг дерева, показывая собственноручно склеенного оленя, он тихо прошептал Лине:       — Пока я его отвлекаю, забери из машины подарки.       — Знаешь, что я попросил у Санты? — доверительно зашептал ему на ухо малыш. — Железную дорогу.       Клаус, едва сдерживая улыбку, ответил:       — Ты же был хорошим мальчиком весь год?       — А Лизе наверное он принесет куклу, — продолжал Кристоф. — Она конечно еще маленькая, но ведь все девочки любят кукол. Давай включим гирлянду? Мама не разрешает мне трогать розетки.       Клаус выполнил его просьбу, рассеянно думая что хотел бы узнать еще кое-что. Тема была довольно деликатная — ни он, ни Лина так и не рассказали ребенку, что они расстались. Кристоф по-прежнему считал, что папа постоянно уезжает из-за работы. И разумеется малыш был не в восторге, когда у Лины объявился ухажер. Какой-то хмырь из института, прилизанный доктор наук, от вежливости которого сводило зубы. Клаус разумеется желчно поинтересовался у Лины будет ли учитываться мнение Кристофа, раз уж она решила привести в дом нового мужа.       — Мы с Чарльзом просто друзья, он мой коллега, — возмущенно ответила тогда Лина. — Ты лучше думай когда расскажешь сыну, что у него скоро появится мачеха. Клаус ехидно ухмыльнулся — значит она следит за его жизнью. Камилла продержалась немного дольше своих предшественниц, но конечно ни о какой свадьбе не может быть и речи.       — Помнишь, я говорил, что ты и Кристоф единственная семья, которая у меня может быть? — Лина медленно отвела взгляд. — Для меня ничего не изменилось.       — Клаус, — в зеленых глазах мелькнула тенью знакомая боль, — ты ведь сам понимаешь, что у нас бы ничего не получилось.       Переубеждать ее и доказывать, что она не права он не стал. Даже если она не вернется, он не будет больше биться в закрытую дверь.       Расспрашивать Кристофа об отношениях мамы и какого-то дяди было низко. Но тут ему повезло — ребенок с детской непосредственностью заявил:       — Папа, когда ты к нам вернешься?       — Малыш, помнишь я тебе говорил, что стараюсь не давать пустых обещаний? Я много работаю и вынужден часто уезжать.       — Мне не нравится что мама дружит с этим Чарльзом, — вздохнул Кристоф.       — Он тебя обижает? — сразу же напрягся Клаус.       — Нет, — пожал плечами мальчик, — наоборот, постоянно приносит конфеты, солдатиков подарил. На прошлой неделе повел меня в зоопарк.       — Видишь, все не так уж плохо, — как можно естественнее ответил Клаус. Но внутри уже закипала злость — какой-то мужик пытается заменить его.       — Ну не знаю, — Кристоф беспечно улыбнулся, — по дороге домой меня стошнило прямо на его пальто. Я не специально, честное слово.       Может конечно и так, но что-то подсказывало ему что сынок сейчас лукавит. Клаус почувствовал, как градус настроения сразу пополз вверх.       — Ничего, все бывает, — улыбнулся он. — А что Лиза? Наверное в восторге от этого джентльмена?       Маленькая лиса каждый раз норовила забраться к нему на колени, расплываясь в беззубой улыбке.       — Неа, — помотал головой Кристоф, — когда он к нам приходит, Лиза хнычет и отказывается слезать с маминых рук.       Ну что ж, даже мелкая плакса на его стороне.       — Мама, — Кристоф подбежал к матери, — пусть Лиза тоже посмотрит на огоньки. Они такие красивые.       — Хорошо, — Лина осторожно опустила дочку на ковер. Клаус заметил, что девочка уже наловчилась довольно шустро ползать. И за ней теперь нужно постоянно присматривать, чтобы не тянула в рот что попало или не опрокинула на себя ту же елку.       — Фрау Лизер надолго уехала? — не то чтобы он сомневался в материнских способностях Лины, но управляться одной с двумя малявками наверняка сложно.       — Она же не видела дочь и внуков уже два года, — ответила Лина, — я не оговаривала с ней сроки возвращения.       Клаус бросил быстрый взгляд на часы — как бы ни хотелось остаться подольше, у него сегодня еще встреча с прокурором. Он достал из кармана небольшую коробочку и протянул Лине.       — Что это?       — Надеюсь, тебе понравится.       Лина тихо вскрикнула, когда увидела старинный медальон. Тонкая гравировка изображала аккуратный женский профиль, в изящной оправе блестели маленькие сапфиры. Клаус, честно говоря, был удивлен такой реакции, он опасался, что она как обычно гордо откажется.       — Ты… плачешь? — недоверчиво спросил он. Лина протянула ему медальон — оказывается внутри были вложены две крошечные фотографии.       — Ты их знаешь? — всмотревшись, он понял, что эта женщина кого-то ему напоминает.       — Это мои родители, — Лина торопливо вытерла слезы. — Где ты его нашел?       — В антикварном магазине на Оксфорд стрит, — это действительно было похоже на чудо, но Клаус в чудеса не верил. — Давно потерянные вещи можно найти только случайно.       — Спасибо, — Лина обняла его и он замер, впитывая ощущение ее близости.       — А теперь поцелуйтесь! — радостно выкрикнул Кристоф. — Все мамы и папы так делают, мне Джон говорил.       — Кристоф! — одернула его Лина. — По-моему ты еще маленький для таких разговоров.       — Не разочаровывай ребенка, — Клаус без грубости, но уверенно притянул ее ближе. — Это всего лишь поцелуй.       Он мягко накрыл ее губы и едва не задохнулся от забытых ощущений. Это была уже не та яростная грубая страсть, толкающая подчинять. Мощное, но другое ощущение. Желание раствориться в ней, больше никогда не отпускать. В зеленых глазах так знакомо мелькнуло выражение беспомощной покорной неги. Клаус позволил себе насладиться этой растерянностью еще пару секунд — и отпустил ее.       — С Рождеством, дорогая, — хитро улыбнулся он. Лина отодвинулась, правда, недостаточно быстро и пробормотала:       — Подожди, у меня тоже есть кое-что для тебя.       Она торопливо вышла из комнаты. Кристоф расплылся в довольной улыбке:       — Вы же любите друг друга, да? Клаус кивнул, машинально поднимая на руки Лизу, которая уже начала мусолить стянутый с елки дождик. Девочка расплылась в улыбке, хватая край его галстука.       — Не думаю что это так уж вкусно, — не сказать, что он полюбил ее как родную, скорее смирился, как с неизбежным злом. Хотя когда она вот так улыбается, или забирается на колени, устоять тяжело.       — С Рождеством, — улыбнулась Лина, увидев эту идиллию, и протянула ему небольшую коробочку. Клаус узнал знаменитый логотип «Паркер», и рассматривая стильную ручку, прокомментировал:       — С таким талисманом я точно не проиграю ни одного дела.

***

      Лина задумчиво поглаживала чудом вернувшийся к ней медальон матери. Это действительно похоже на чудо — получить обратно дорогую сердцу вещь. Ведь у нее не осталось на память из прошлой жизни ничего — ни фотографии, ни хотя бы какой-то мелочи. Да еще этот поцелуй… Её чувства к Клаусу до сих пор были неоднозначны. Если не думать о прошлом, о недоверии и боли, то оставалось лишь пронзительное чувство. Любовь. Неистребимая, жестокая и неправильная. Порой ей хотелось, глядя, как неохотно прощается с ним Кристоф, сказать: «Мы семья и это уже не изменить. Ты нужен мне и детям». Но с другой стороны она же так хотела начать все сначала, попробовать впервые жить свободной. Сколько раз она убеждалась, что Клаус не изменится. Любовь не должна причинять боль и давить. Но почему тогда сердце сжимает тоска каждый раз, когда она провожает его глазами? Сколько еще она будет обманывать себя, когда говорит что мирится с его визитами ради Кристофа? И в глубине души ждет, когда он снова приедет? Иногда она снова видела в глазах Клауса знакомое хищное выражение и ее обдавало волной жара. Их отношения были неправильны — смесь горячей страсти и ненависти, и хотя это сложно признавать, но какой-то частицей души она скучала именно по этому. В остальном же ее вполне устраивала новая жизнь. Наконец-то ее дети были рядом.       Кристоф безоговорочно любил маму и ждал ее все эти годы. Лина старалась наверстать упущенное, отдавая малышу свою любовь и заботу. С Лизой было проще — малышка в силу возраста не запомнила время, которое они провели в разлуке. Профессор Флемминг уговорил ее пару раз в неделю читать лекции в университете и привлек к новой научной работе. После долгих раздумий Лина согласилась — несмотря на то, что Клаус оплачивал все счета, она хотела обрести хотя бы небольшую финансовую независимость. Да и, честно говоря, после всех злоключений не хотелось снова запирать себя в четырех стенах. Постепенно у нее появились друзья — соседка, у которой были детишки примерно такого же возраста. Лаборантка с кафедры. И Чарльз. Он старомодно ухаживал за ней — они ходили в музеи, в театры, на выставки. Он был начитан, вращался в высшем обществе. Рядом с ним она чувствовала, что обретает тот самый покой, к которому как ей казалось стремилась последние месяцы. В нем не было веселой бесшабашности Коли или холодной властности Клауса. И от его поцелуев не замирало сердце. Но жить прошлым нельзя. В конце концов может быть это то, что ей нужно — спокойные, здоровые отношения?       Клаус часто появлялся, забирал Кристофа на прогулки. Поначалу она напрягалась, не доверяла, ведь, что мешало ему передумать и снова забрать сына? Она и Лизу старалась держать подальше. Пока не застала в детской картину — Клаус поддерживал малышку, усадив на лошадку Кристофа, который бегал вокруг, изображая полководца. Лина тяжело вздохнула — ее дети любили Клауса и тут уж ничего не поделаешь. Но вот если она все-таки решится на серьезные отношения, похоже, проблем не оберешься. Лиза, разумеется, еще слишком мала и отца ей сможет заменить кто угодно. А вот Кристоф… По умолчанию ни она, ни Клаус так и не объяснили ребенку, что они не вместе, и малыш по-прежнему считал, что папа постоянно уезжает из-за работы. Возможно поэтому он и принял в штыки Чарльза. Хотя кроме невинных чаепитий и прогулок их роман пока что не заходил.       — Почему он к нам так часто приходит? — нахмурившись, каждый раз спрашивал малыш.       — Чарльз мой друг, — спокойно отвечала Лина. Однажды мальчик не выдержал:       — А мне кажется, он хочет забрать тебя у папы.       — Но мы с твоим папой не живем вместе, — честно ответила Лина.       — Папа хороший и тебя любит! — в глазах Кристофа заблестели слезы. — Он не виноват, что у него такая ответственная работа.       — Иди сюда, — Лина обняла сына. — Понимаешь малыш, не все так просто.       — Я не хочу, чтобы этот твой Чарльз был моим новым папой, — упрямо отстранился Кристоф.       Но дело было не только в Кристофе, в конце концов, ему можно было и рассказать правду, что они с Клаусом расстались. Хорошенько все обдумав, Лина поняла, что поторопилась завязывать новые отношения. Клаус волен в этом вопросе поступать как угодно, а она чем думала? Лина вспомнила, как пару месяцев назад в каком-то ресторане она встретила Клауса с виснувшей на нем брюнеткой. Глупо было ожидать, что, расставшись с ней, он запишется в монахи, но, тем не менее, видеть его с кем-то было больно.       — Я заказал ужин в «Савое», его скоро доставят, — Чарльз казалось был не в восторге, что их планы выйти в свет отменились. Но Лина не хотела оставлять детей с незнакомой им няней. — Дети уже спят?       — Да.       — У меня есть тост, — Чарльз разлил в бокалы шампанское, — за нас. Я знаю тебя не так долго, но никогда еще не испытывал таких чувств. В тебе есть все, что хочет найти мужчина в своей спутнице — он полез в карман пиджака, выуживая бархатную коробочку. — Лина, я прошу тебя стать моей женой.       Лина растерянно смотрела на него — меньше всего она думала в ближайшее время о браке. Чарльз богат, умен и возможно действительно ее любит. Его поддержка помогла обрести ей уверенность в себе за последние месяцы. Но…Но она не любит его. По крайней мере так, как должна женщина любить своего мужчину. Выходить снова замуж, поддавшись на чьи-то чувства? Конечно она может потянуть с ответом — списать все на тяжелый развод, например. Но вряд ли через пару месяцев для нее что-то изменится. Клаус словно яд проник в ее сердце еще много лет назад. Возможно так она никого не полюбит, но хочет к будущему мужу чувствовать нечто большее, чем дружескую симпатию.       — Чарльз, ты прав, мы слишком мало знаем друг друга. Я пока не уверена, что готова к новым отношениям. Прости, но ты заслуживаешь жены, которая будет тебя любить.

***

      Рождественские праздники пролетели быстро и теперь Клауса ждала работа. Гюнтер попросил его защищать своего знакомого, дело было сложное, но Клаус именно такие и любил. Заседание суда проходило в Манчестере и Клаус застрял там уже на две недели. Его беспокоило, что последние пару дней Лина не отвечает на звонки. Умом он конечно понимал, что бежать куда-то ей нет никакого смысла. Но что тогда могло случиться? Всю дорогу до дома он чувствовал, как тревога сжимается стальным обручем. Лина открыла ему не сразу. В измятом платье, растрепанная, бледная.       — Что случилось? — резко спросил он, отодвигая ее с порога. — Стой, не поднимайся, — предупредила она, увидев что он сразу прошел к лестнице. — У детей скарлатина. Если ты не болел, то можешь заразиться.       — Скарлатина? — переспросил он. — Почему они не в клинике?       — Думаешь я хуже о них позабочусь? — сразу вспылила она. — Я прекрасно знаю, как лечится эта зараза. А кто в больнице будет сидеть рядом с ними? Лиза все время плачет, Кристоф боится, что я его снова оставлю.       — Почему ты мне не позвонила?       — Я звонила, но твоя секретарша сообщила, что ты в Манчестере и отказалась дать номер отеля, — Клаус мысленно чертыхнулся — ну почему он не подумал, что Лина будет его разыскивать. Незадолго до Рождества он порвал с Камиллой и просчитался, рассчитывая на то, что она легко воспримет это. Дамочка постоянно названивала, пытаясь выяснить, что случилось, ведь они «были так счастливы». Объяснять по энному кругу одно и тоже Клаус не хотел, поэтому командировка в Манчестер была весьма кстати. Секретарше же дал четкие указания никому не сообщать номер отеля.       — Я так понимаю, фрау Лизер еще не вернулась?       — Нет, я получила от нее письмо, что она останется до конца января. Хочет быть на дне рождения старшей внучки.       — А кто покупает продукты и лекарства? — Клаус заглянул на кухню, заметив царящий там хаос.       — Соседка через день ходит в магазин, — нехотя ответила Лина. Увидев, что он все же посматривает на лестницу, она добавила. — Тебе правда не стоит сейчас подниматься. По крайней мере подождем, пока острый период пройдет.       — Не говори глупостей, — отрезал он, снимая пальто. — Одна ты явно не справишься, так что пока дети не поправятся я остаюсь и не спорь.       Он прошел на кухню и Лина услышала как он проводит ревизию, хлопая дверцами кухонного шкафчика и холодильника.       — Все гораздо хуже, чем я думал, — укоризненно посмотрел он на нее. — Так, пиши все что нужно купить в аптеке. С остальным я разберусь сам.       Через час он, проигнорировав ее предупреждения, поднялся в детскую и они вдвоем заставили детей съесть по несколько ложек куриного бульона и выпить теплого молока.       Лина не без доли ревности убедилась, что ради любимого папы Кристоф проглотит любую гадость, во всяком случае процедура распития горькой микстуры прошла в разы удачнее.       — Тебе тоже не помешает поесть, — обернулся к ней Клаус. — Я побуду здесь. Лина не стала спорить: последние несколько суток она не помнила, ела ли вообще, спала урывками, чутким тревожным сном. Не говоря уже о том, что и привести себя в порядок явно не помешает. За час она успела поесть, прибраться на кухне, сходить в душ. Дверь в детскую была приоткрыта и подходя она услышала, как Клаус тихо читает Кристофу сказку.       — Папа, не уходи больше никуда, — от неподдельной тоски в его голосе у нее заныло сердце.       — Кристоф, я не могу тебе этого обещать, но зато могу пообещать, что буду рядом всегда, когда нужен тебе.       Лиза, не просыпаясь, захныкала и Клаус подошел к ее кроватке, поправляя одеяльце:       — Тшш…       Увидев Лину, он покачал головой:       — Она спит. Ты тоже иди. Поспи хотя бы пару часов. Если у них снова начнется жар, я тебя позову.       Клаус не уехал ни на следующий день, ни через неделю. И Лина уже не представляла как бы справилась с болезнью сама. Клаус наравне с ней готовил, сбивал у малышей жар, дежурил у их кроваток, охраняя беспокойный сон. У Лизы к тому же начали резаться зубки и малышку приходилось часами укачивать на руках. Но мало-помалу дети шли на поправку. Вопрос же о его отъезде не поднимал ни один из них.       — Ну вот, самое страшное позади, — добродушно улыбнулся доктор, убирая фонендоскоп, — я выпишу укрепляющую микстуру для этого юного джентльмена, — он потрепал Кристофа по макушке. — Малышка тоже здорова, но постарайтесь ближайшие дни беречь ее от переохлаждения.       Лина проводила доктора, растерянно подумав, что у Клауса больше нет причин задерживаться здесь. Клаус бросил на нее острый взгляд и как ни в чем ни бывало улыбнулся.       — Давай рецепт, я схожу в аптеку и, думаю Кристофу пойдет на пользу небольшая прогулка.       Лина попыталась сосредоточиться на приготовлении ужина, но все буквально валилось из рук. Она порезала палец, едва не обварила руку, открыв не вовремя крышку кипящей кастрюли, и не заметив стул, довольно сильно ушибла ногу.       — Да что за день сегодня такой! — она расплакалась, чувствуя, как отчаяние холодными щупальцами сжимает все внутри. Не сегодня-завтра Клаус уйдет, снова вернется к своей жизни. Подсознательно она ждала, что он снова попробует с ней поговорить, хотя бы намекнет на то, что они могут попробовать снова быть вместе. А возможно он так не считал и решил продолжать жить необременительной жизнью холостяка.       За ужином они беседовали как обычно на нейтральные темы. Стоит подумать о новой няне, если фрау Лизер все же решит остаться в Германии. Весной нужно проверить водостоки на крыше. Ему не нравится, что Флемминг снова привлек ее к разработке новых вакцин, ведь, ошиваясь в лаборатории, есть риск принести заразу домой. Позже Лина уложила детей и спустилась в гостиную. Она пока не знала, что скажет Клаусу и скажет ли что-нибудь вообще. Сердце заколотилось в заполошном сумасшедшем ритме, словно ей семнадцать и она пришла на свое первое свидание, когда увидела в полутьме знакомый силуэт у окна. Напряженная спина, ладони, крепко сжимавшие бокал с виски. Представлять, что он снова оставит ее, было больно. Лина подошла вплотную, обняла его со спины, крепко прижавшись. Пыталась облечь в слова все, что теснило внутри — и не могла. Клаус развернулся, крепко стиснул всем собой, зарываясь пальцами в ее волосы и целовал так голодно, словно она может передумать.       — Лина…— он чувствовал, как предательски ломаются линии обороны, которые он выстроил, не желая больше быть настолько зависимым от нее. Чувствуя столь желанное тело так близко, в памяти всплывали и другие воспоминания — податливость этого тела под его ласками, ее сбитое дыхание, следы от поцелуев на белоснежной коже. На секунду ему стало страшно — он боялся своих чувств и куда они могут утянуть его. Снова попасть в зависимость от нее, из которой он с таким трудом выбрался? Хотя кого он обманывает? Он всего лишь научился жить без Лины, но потребность в ней никуда не делась. Сейчас он впервые давал ей выбор. Решить, наконец, чего она хочет.       — Пойдем наверх, — он почувствовал как его ладонь сжали тонкие пальчики.       Лина прерывисто выдохнула, все еще страшась поверить в то, что происходило. Клаус медленно раздевал ее, касаясь губами горячей обнаженной кожи. Давно забытые ощущения чувственным ураганом проносились по телу, делая ее открытой, уязвимой, беззащитной. Он целовал ее и раньше — с желанием, со злостью, с отчаянием, но никогда еще с такой любовью.       — Я скучала по тебе… — Лина притянула его ближе, отметив, что его глаза вспыхнули знакомым голодным, властным блеском. Руки Клауса, его губы… Сейчас каждое прикосновение было желанным, необходимым, как воздух. Она прижалась к его крепкому телу сильнее, вверяя себя, отдаваясь его воле. Он уже успел забыть как легко эта белоснежная кожа покрывается алеющими следами от его губ. Целовал, обводя каждый такой след языком, прислушивался к тихим вздохам. Было сложно сдерживаться, хотелось содрать с нее мешающее платье, покрыть поцелуями-укусами каждый сантиметр желанного тела, начиная от шеи и заканчивая внутренней стороной бедер, всадить каменный от желания член в обжигающе-горячую тесную плоть. Но, всматриваясь в переливы оттенков эмоций в ее глазах, он медлил, смакуя каждое движение, каждую ласку. Млел, чувствуя, как ее ладони с такой же голодной жадностью ласкали, исследовали каждый сантиметр его открытой кожи.       Клаус двигался в ней тягуче-медленно, мягко. Впервые больше отдавая, чем отбирая. Постепенно все, что было в прошлом — жестокость, ревность, месть — все исчезало. Все, что было с ними сейчас, находилось по ту сторону добра и зла. Они любили друг друга — и какая уже разница зависимость это или обычная человеческая потребность быть рядом с близким человеком?       Позже, полные истомы и умиротворения, они лежали, не спеша отстраняться друг от друга, не желая даже шевелиться. Казалось, стоит сделать лишь одно движение и этот застывший во времени момент расколется на мелкие частицы.       — Почему ты ушел?       — А почему ты не остановила меня?       — Думала, что смогу быть счастлива без тебя, — тихо ответила Лина. — Оказалось, что нет.       Клаус аккуратно сдвинулся, не выпуская ее из объятий, неторопливо поглаживая по спине.       — Наверное нам обоим было нужно это время. Для того, чтобы подумать, понять самих себя.       Утром Лина проснулась от приглушенных голосов.       — Тише, Кристоф, пусть мама поспит. А мы возьмем Лизу и пойдем посмотрим, что можно приготовить на завтрак.       Она медленно потянулась, подумав, что, раз уж Клаус решил взять детей и завтрак на себя, можно еще немного понежиться в постели. Солнечные лучи мягко пробивались через неплотно задернутые шторы, снизу доносится счастливый смех Кристофа. Лина чувствовала, что наконец-то все идет правильно — именно с этим мужчиной она хочет и дальше просыпаться по утрам. Неприятно кольнула мысль о его недавней пассии. Если Клаус действительно решил к ней вернуться, ему придется оставить ее. Или их? Впрочем надо отдать должное, при всех его недостатках он был по своему верен ей. Чокнутая Энжи, конечно, не в счет.       Прислушавшись, что там происходит внизу, Лина почувствовала запах горелого. Хмм, похоже кое-кому не помешает помощь. Накинув халат, она спустилась на кухню.       — Что? — невинно улыбнулся Клаус, перехватив ее скептический взгляд. — Просто молоко немного пригорело.       Видеть его в пижамных штанах и майке, стоящим у плиты было настолько непривычно, что она не удержалась от улыбки.       — Ничего страшного, у меня овсянка тоже пригорает через раз.       — А давайте пожарим блинчики, — Кристоф явно обрадовался испорченной каше, решив пользоваться моментом. Лина открыла шкафчик, достала муку. Кристоф принялся размешивать в миске яйца и молоко, естественно, забрызгав все вокруг.       — Подожди, милый, давай лучше я, — Лина попыталась забрать у него венчик.       — Я сам! Сам! — Кристоф ухватил пакет муки, и, не рассчитав силенок, уронил его на пол. Идиллию прервал звонок в дверь.       — Наверное соседка, пойду открою.       Кристоф убежал вместе с Линой, Клаус же, вздохнув, понял, что блины, похоже, придется дожаривать ему. Лиза заинтересованно следила за каждым его движением, всем видом демонстрируя одобрение.       — Не уверен, что тебе есть чем их жевать, — он усмехнулся, ловко переворачивая аппетитный блинчик, — но согласен, блинчики намного вкуснее каши.       — Доброе утро, Клаус.       Фрау Лизер невозмутимо смотрела на него, словно ни капли не удивившись, увидев его на этой кухне, да еще в таком виде.       — Видишь, я говорил что папа к нам вернется, — возбужденно тараторил Кристоф, — мы хотели сварить кашу, но она пригорела и я уговорил маму испечь блинчики. Попробуй, они вкусные.       — Не сомневаюсь, — Марта вдохнула, обведя глазами кухню, усыпанную мукой, и подошла к стульчику Лизы.       — Ну-ка, милая, дай это сюда, — она осторожно забрала блинчик, который мусолила девочка и сердито обернулась к родителям. — У нее же разболится живот.       — Я рад что вы вернулись, Марта, — хитро улыбнулся Клаус, заметив, что Лина состроила гримаску. Не то, чтобы они враждовали. Лина безусловно была благодарна этой женщине за материнскую заботу, которой она окружила детей. Но уж слишком принципиальна была Марта в вопросах воспитания, к тому же Лина чувствовала ее молчаливое неодобрение. Клауса она любила, как родного сына, а поскольку толком не знала всех подробностей их отношений, видимо считала, что Лина изрядно потрепала ему нервы.       — Да разве вас можно надолго оставить? — хмыкнула женщина, наливая в кастрюльку молоко. — Стоило мне уехать и вот пожалуйста — дети умудрились подхватить какую-то заразу.       Дождавшись, пока Клаус уедет на работу, и уложив детей на дневной сон, Лина спустилась на кухню. Которая уже была отмыта от их кулинарных изысков деятельной фрау Лизер.       — Если вы насчет обеда, я готовлю детям суп, — сухо сказала Марта, продолжая чистить овощи.       — Хорошо, тогда я схожу за продуктами, — Лина открыла холодильник, проверяя что нужно докупить.       — Молоко не забудьте, — в глазах женщины ощутимо промелькнула неприязнь.       — Я вам не нравлюсь, — полувопросительно сказала Лина. Она не хотела опускаться до выяснений отношений с бывшей домработницей Клауса, но и терпеть молчаливую неприязнь тоже не собиралась.       — Вы и не должны мне нравится, — отрезала Марта.       — Я просто не понимаю в чем дело, — мягко продолжала Лина, — мне казалось в Берлине мы с вами неплохо ладили.       — Мне некогда обсуждать ваши надуманные претензии, — фрау Лизер отвернулась, складывая в мойку овощи и включила воду.       Ну нет, если эта женщина собирается и дальше оставаться у них в доме, она не позволит ей смотреть на себя, как на легкомысленную дрянь.       — Вы считаете, что я бросила Кристофа, болталась неизвестно где все это время, а сейчас непонятно зачем вернулась.       По глазам Марты она прочитала, что примерно так та и думает.       — Это не так.       Осторожно подбирая слова и стараясь избегать излишних подробностей, Лина рассказала все, начиная с того рокового дня в Берлине.       — Что ж, кое-что я подозревала, — в голосе Марты мелькнуло сдержанное сочувствие, — но могу сказать — вы оба хороши. А больше всего мне жаль детей, которые настрадались по вашей милости.       — Но ведь все наладилось, и Клаус вернулся.       Фрау Лизер внимательно посмотрела на нее:       — Лина, мне сложно представить себя на твоем месте, но я прошу тебя еще раз хорошо подумать. Я не оправдываю Клауса, но он достаточно страдал, и по-моему сполна расплатился за свои грехи. Если ты не уверена, что простила его, лучше скажи, что вы поторопились с примирением. Потому что если ты снова причинишь ему боль, вас ждет очередной круг ада.       — Но… я простила его, — нахмурилась Лина, не совсем понимая, что она имеет в виду.       — Простить, особенно на словах это одно. А сможешь ли ты действительно забыть все, что вы оставили в прошлом?       Лина вспомнила, как действительно когда-то считала, что простила его, но по-прежнему не доверяла. Доверие. Обычно его ценность понимаешь слишком поздно. И сложно угадать достоин человек его или нет. В конечном итоге верить или не верить решать нам самим. Ведь это единственный верный способ не обжечься.       — Забыть может и не смогу, — медленно ответила Лина, — но теперь все будет по-другому, мы оба изменились.

***

Три года спустя       — Папа, скажи, чтобы Кристоф отпустил бабочку!       — Но она нужна мне! Смотри какая она красивая!       — Сынок, бабочка не сможет жить в банке, — улыбнулся Клаус, — так что лучше выпусти.       — Ладно, — вдохнул Кристоф, расправляя сачок. — Но тогда я поймаю пару майских жуков.       Мальчик убежал к деревьям, Лиза бросилась догонять брата.       — Ох уж эти мальчишки, — Лина проводила глазами детей, — ну почему он вечно тащит в дом всякую живность?       Клаус негромко рассмеялся.       — Нет, ты помнишь как он неделю скрывал, что у него живет в коробке мышь?       — Твои крики, когда ты обнаружила ее в шкафу сложно забыть.       — Еще были улитки, дождевые черви, ну чего ты смеешься? — Лина возмущенно посмотрела на мужа. — Это наверное в тебя он такой, да? Признавайся, тоже любил в детстве таскать домой местную фауну?       — У меня для этого были слишком строгие родители, — ответил Клаус, — так что нет, ты не угадала. Зато я знаю одну леди, которая обожает возиться с лабораторными мышками, так что еще хороший вопрос, в кого пошел наш сын.       — Ну надо же, вот так встреча, — они обернулись, услышав знакомый голос.       — Гюнтер! — усмехнулся Клаус. — Какими судьбами тебя занесло в парк?       Было странно видеть этого прожженного мошенника среди детишек и добропорядочных семейных пар.       — У меня здесь встреча, — он ответил не менее хитрой усмешкой. — Кому как не вам знать, что многолюдное место идеально, чтобы обсудить кое-какие дела. Лина, вы как всегда очаровательны, — он отметил, что летнее кружевное платье не скрывает небольшой аккуратный животик, — вас можно снова поздравить?       Лина торопливо отошла, заметив, что Лиза убежала довольно далеко от площадки. Болтая с Гюнтером, Клаус наблюдал, как молоденький парнишка помогает подняться упавшей девочке и что-то с улыбкой говорит Лине.       — Боже мой, Ник, ты так смотришь на этого беднягу, что мне его уже жаль, — с притворным сочувствием сказал Штейн.       — Ну что ты, Гюнтер, я же не маньяк какой-нибудь, — насмешливо приподнял бровь Клаус.       — Разве? Ты по-прежнему смотришь на нее так, словно дракон, охраняющий в башне принцессу.       — Ты сможешь меня понять только когда сам полюбишь, — серьезно ответил Клаус, наблюдая, как Лина подсаживает Лизу на качели.       — Папа, иди сюда! — закричал Кристоф. — Смотри что я нашел!       — Иди, — добродушно улыбнулся Гюнтер, — и надеюсь вы как-нибудь заглянете ко мне. Как раз в следующую субботу я запланировал небольшой прием.       — Мы придем, — дружески похлопал его по плечу Клаус. — Заодно проконсультируешь меня по поводу одного скользкого клиента. Не могу решить стоит ли браться за его дело.       Гюнтер смотрел, как Клаус внимательно слушает что-то показывавшего в ладошке мальчика, затем они оба идут к Лине. Кристоф хохотал, раскачиваясь на качелях, Клаус нежно обнимал рыжую девчушку.       «Вырастет — разобьет не одно мужское сердце», — машинально отметил Гюнтер.       Лина смотрела на них с безмятежной улыбкой. Глядя на них, он всегда испытывал смешанные чувства. Сила такой любви немного пугала, ведь Гюнтер знал о всех злоключениях этой пары. Но в то же время это было красиво, их двоих словно связывала невидимая нить и невольно хотелось хотя бы раз пережить подобные чувства.       — Я не могу жить без тебя. И теперь я счастливо умираю, зная, что ты рядом со мной.       — Нет, ты не должен умереть! — заплакала Красавица. — Я люблю тебя и хочу стать твоей женой.       Как только она произнесла эти слова, весь замок озарился ярким светом, и всюду заиграла музыка. Чудовище исчезло, а вместо него на траве лежал прелестнейший из принцев.       — Мне не нравится эта сказка, — капризно заявила Лиза, — Чудовище запер Беллу в замке и не хотел отпускать домой к отцу.       — Но ведь отпустил же, — возразил Кристоф. — Мне его жалко. Ты представь, Лиза, как ему одиноко жилось в этом мрачном замке.       — Сказку я вам прочитал, так что давайте, укладывайтесь, — с притворной строгостью кивнул Клаус.       — Спокойной ночи, — Лина вошла в детскую, поправила одеяло Кристофу. — Слышали, что сказал папа? Пора спать.       Она наклонилась, чтобы поцеловать Лизу. Клаус включил ночник и они тихонько вышли в коридор.       — Наверное не очень удачный выбор, но Лиза всю неделю просила почитать эту сказку, — сказал Клаус, проходя в спальню. — Ей понравились картинки.       — Ну, если так рассуждать, то почти все сказки с жутким подтекстом — рассмеялась Лина, расчесывая перед сном волосы. — Волк съел Красную шапочку, злая мачеха отравила Белоснежку. Главное же, что добро всегда побеждает.       — Каждому Чудовищу полагается своя Красавица, — Клаус шагнул к трюмо, нее отводя от нее взгляда. Обе прошлые беременности она выглядела нервной и подавленной, но сейчас словно расцвела. Хрупкая фигура снова обрела мягкие женственные округлости, глаза светились тем особым внутренним светом какой бывает у женщин, носящих в себе новую жизнь.       Рука осторожно скользнула на ее живот.       — Каждый раз, когда ты его гладишь, этот хитрец затихает.       — Он? — улыбнулся Клаус, почувствовав осторожный толчок. — Ты так уверена что будет мальчик?       — Не знаю, Кристоф хочет братика, но и девочка тоже неплохо, — Лина откинула голову ему на плечо, не отводя взгляда от их отражения в большом зеркале. — Сын у тебя уже есть.       — Дочь у меня тоже есть, — Клаус сейчас не кривил душой. Невозможно не любить ребенка, который доверчиво обнимает тебя, считая самым лучшим папой. — Так что неважно, кто родится.       — Знаешь, мне иногда кажется, что это все сон, — задумчиво прошептала Лина, поглаживая его пальцы, мягко обнимающие ее живот.       — Если это так, тогда я не хочу просыпаться, — он потерся щекой о ее макушку.       Конечно же он счастлив. Хотя к этому самому счастью пришлось еще приложить немало усилий. Два года назад они поженились, им пришлось заново учиться жить вместе и выстраивать отношения на равных. Ну как на равных — Клаусу с трудом далось смириться с тем, что Лина категорически не желала бросать свою работу. И кстати была еще ревность, которая и не думала никуда исчезать. Клаус порой замечал с какой грустной нежностью Лина всматривается в личико дочери, интуитивно догадываясь, о ком при этом она думает. К мертвым ревновать глупо и сейчас, когда его давний соперник был мертв, он чувствовал лишь благодарность судьбе за то, что ему повезло больше. А вот с остальными все было куда сложнее. Конечно ей и в голову не приходило завести роман на стороне, но как же бесили эти ее поклонники. Чарльз. Муж их соседки, который частенько задерживал свой взгляд на декольте Лины. К тому же Клаус подозревал, что Лина порой специально дразнит его. Последний раз он едва не сорвался.       Тем вечером он заехал за ней в университет. Битый час проторчал, ожидая, пока она закончит вечерние лекции. И что же он увидел? Какой-то хмырь, кажется, лаборант с ее кафедры, словно не замечая его, вызвался провожать ее домой. Под насмешливым взглядом Клауса эта рыжая стервочка, лучезарно улыбаясь, пообещала, что непременно позволит проводить ее в другой раз и наконец-то соизволила заметить собственного мужа.       — Клаус? — якобы удивленно спросила она, невинно хлопая глазками. — Ты решил за мной заехать? Подожди пару минут, мне нужно подняться в свой кабинет.       Клаус хищно усмехнулся и неторопливо поднялся следом, отмечая, что почти все преподаватели уже разошлись. Лина действительно раскладывала на своем столе какие-то бумаги и удивленно вскинула глаза, когда услышала скрип двери. Клаус повернул ключ в замке и неторопливо шагнул к ней. Зеленые глаза вспыхнули знакомой настороженностью, но вместе с тем в них мелькнуло что-то еще. Он прекрасно знал что это — чувственный голод, точно такой же, как горит сейчас в его глазах.       — Что ты делаешь? — она медленно отступила, упершись в собственный стол.       — Хочу поцеловать свою жену, — Клаус чуть прикусил ее верхнюю губу, лениво обводя ее языком. Лина прильнула к нему и разомкнула губы, отвечая на поцелуй. Он подхватил ее за талию и усадил на край стола. И почувствовал глухое раздражение, когда тонкие пальчики вцепились в его плечи, пытаясь отодвинуть.       — Клаус, ты что, это же мой кабинет, нельзя…        — Нельзя? — он наклонился, проводя носом по впадинке на ее шее. Нельзя. А сама податливо выгибается, когда он чуть сдвигает ее к краю и коленки разводит, чтобы он мог втиснуться ближе. Он наклоняется, снова перехватывая ее губы, вылизывает, прикусывает, протискивается языком между неплотно сомкнутыми зубами. Целует голодно, почти жестко, ладонью поймав ее затылок. Не позволяя отстраниться. Потому что если уж провоцируешь — будь готова к последствиям.       — Придется тебе немного задержаться, ангелочек, — сбивчиво шепчет, прикусывая аккуратное ушко, и чувствует, как она ерзает, пытаясь отодвинуться.       — Клаус, ну не здесь же, Джон должен принести мне расписание лекций на неделю…       — Пусть оставит под дверью, — хмыкнул Клаус, снова начиная заводиться. Этот сопляк прекрасно знает, что она замужем и все туда же. Таскает ей букеты, которые она оставляет здесь, думая, что он ничего не замечает, смотрит на нее преданными щенячьими глазами, теперь вот провожать куда-то рвется. Возбуждение приобретает легкий оттенок злости. Снова хочется сделать ей больно. Самую малость. Чтобы перестала его дразнить.       — Клаус, — от просящих нот в ее голосе внутри медленно пробуждается знакомое чувство — подчинить, присвоить себе без остатка, — пожалуйста… не сейчас…дома, позже…       — Почему? — он неторопливо скользит рукой по стройной ножке и чуть поддевает пальцем резинку чулка, поглаживая нежную кожу. — Боишься, что мальчик-Джонни догадается, чем ты занята? Боишься, что он услышит, как ты стонешь? — его пальцы чуть сдвинули в сторону кружевную ткань трусиков. — Я еще ничего не сделал, а ты уже мокнешь.       Пальцы дразняще касаются нежной плоти, массируя, поглаживая, он жадно ловит глазами ее реакции. Расфокусированный от возбуждения взгляд, прикушенная, чтобы не пропустить стон, губа, пальцы, судорожно впивающиеся в его бедро то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Нет, он не будет устраивать ей сцены ревности и угрожать запереть дома, но сделает так, что она будет думать только о нем. Каждый раз, когда посмотрит на этот чертов стол… Он склоняется к ее губам и тихо шепчет:       — Ну что же ты, ангелочек, не стесняйся…       Лина приглушенно стонет и нетерпеливо выгибается, принимая в себя его пальцы.       — Клаус, не надо… — Так мне прекратить? — воркует он, продолжая неторопливо двигать рукой. Ловит ее рваные вздохи приоткрытыми губами, следит, как чернота зрачков вытесняет привычную яркость радужки. Чувствуя, что она близка к разрядке, он внезапно убирает пальцы и невозмутимо поправляет ее юбку, притворно соглашаясь. — Ты права, нам лучше подождать, пока вернемся домой.       И тут же чувствует, как в его запястья вцепляются ее пальчики:       — Подожди…       — М?…       Вместо ответа Лина притягивает его ближе, накрывает его губы требовательным поцелуем. Дольше вести игру нет сил ни у него, ни у нее и Клаус торопливо расстегивает брюки, рывком стягивает мешающее белье и нетерпеливо дергает молнию на ее юбке. На этот раз он поворачивает ее и, проводя ладонями по спине, давит на лопатки, заставляя лечь животом на многострадальный стол, сметая лежащие на нем бумаги.       — Вот так… будь хорошей девочкой.       Входит в нее осторожно, несмотря на то, что его буквально плавит от желания, правда быстро срываясь на нетерпеливо-быстрые движения.       — Скажи мне…— глухо шепчет он, ведя пальцами по ее шее вниз к пояснице — скажи то, что я хочу услышать…       — Я хочу только тебя?       — Нет, не это, — он замирает, игнорируя тесно стиснувшие его мышцы, снова оставляя ее балансировать на грани. Самого же трясет и не только от возбуждения. Порой с трудом удается подавить желание запереть ее, спрятать от чужих глаз и улыбок. Но нельзя, ведь он уверен в том, что она…       — Я люблю тебя?        — Я тоже тебя люблю. — он снова начинает двигаться в ней на этот раз неторопливо- медленно, — так сильно люблю… если ты еще раз уйдешь…       Он замолкает, потому что на самом деле если — «если», то…       — Я… не уйду…       Движения становятся глубже и жестче, реальность словно исчезает, оставляя только отголоски ее приглушенных стонов. Ощущение тесно сжимающего его нутра заставляет взрываться нервные окончания.       Перехватив ее поперек груди и прижав к себе, он заканчивает в несколько уже почти грубых толчков. До последнего спазма оставаясь внутри, жадно дышит уткнувшись лицом в ее волосы, вдыхая знакомый запах духов.       — Я опять хочу есть, — Лина потянулась к лежащему на стуле халату.       — К этому уже можно привыкнуть, — усмехнулся Клаус, вспоминая, что каждый раз, когда она ждет ребенка, готова смести все, что есть в холодильнике. — Так что я подготовился.       Он отошел к подоконнику и вернулся с небольшим подносом. Увидев внушительную горку самой разнообразной снеди, Лина растроганно сказала:       — Клаус, ты настоящий ангел.       — Сомневаюсь, — усмехнулся он, — но раз ты так считаешь… Боже, ты действительно будешь это есть?       Он слегка поморщился, увидев, как Лина сооружает многоэтажный бутерброд из хлеба, сыра и маринованного огурца. Затем обмакивает кусочек куриной грудки в джем и укладывает сверху.       — Это вкусно, хотя и выглядит странно. Попробуй.       Лакомство, мягко говоря, не внушало доверия, но отказаться он не решился. Не убьет же его этот недобутерброд?       — Я надеюсь, что после беременности твои вкусы снова изменятся, — он мужественно пытался прожевать кисло-сладко-соленую массу.       — Линда вчера сказала, что выходит замуж и не сможет у нас больше работать. Так что нам опять требуется няня, — Лина, с сожалением вспомнила фрау Лизер, которая все-таки вернулась к своей семье. — Вынуждена признать, что я скучаю по Марте, ее тяжело кем-то заменить.       — Она вчера звонила, — отозвался Клаус, похрустывая маринованным огурчиком, — говорит, что приедет ближе к твоим родам. Сказала, что «не доверит малыша абы кому», а там может и останется. Ее внуки ведь уже выросли.       — Клаус, — осторожно начала Лина, — я бы хотела продолжить свою работу над вакциной. Это очень важно, ведь она может спасти сотни людей от полиомиелита. Разумеется, пока в лабораторию мне нельзя, Джон будет привозить записи профессора. Но если ты против…       Конечно же он против, особенно чтобы Джон постоянно маячил на горизонте. Подобно Чудовищу из той самой сказки ему все еще периодически хочется запереть ее в замке, но тем не менее он отвечает:       — Я не против. Только не сильно увлекайся, нам с детьми ты тоже нужна.       Потому что он теперь знает, что даже самая сильная любовь без этого крошечного, но такого важного дополнения будет неполноценной, а страсть превратится в уродливую одержимость. Доверие. Как сложно его завоевать и однако же оно куда более ценно чем самые красивые слова и обещания, которыми обмениваются влюбленные.       — Моя работа никак на вас не отразится. Я ведь так люблю и тебя, и Кристофа, и Лизу, и того, кто сейчас от нас прячется.       — Я знаю.       Любовь действительно подобна чуду. И мы не всегда влюбляемся в сказочно-приторных Принцев. Бывает и так, что кто-то полюбит твою тьму. И тогда ради нее ты станешь кем угодно, сломаешь любые преграды, что мешают быть рядом? И в свою очередь увидишь, что она готова научиться жить с твоими демонами и бесконечно дарить свою любовь.       Жизнь совершенна не похожа на сказку, но разве не чудо, что некоторые из нас получают шанс начать все сначала?