Часть 7, о том, как формируются раны и увлечения
9 июня 2019 г., 18:21
Осторожно продираю глаза, обнажая зрачки перед яркими лучами света, беспощадно проломившимися сквозь окно. Нет, зрачкам такое положение вещей совсем не по вкусу; жмурюсь обратно. Голову стягивает обручами тупой боли; рот еле размыкается: слизистая превратилась в наждачку. Из памяти лениво выбираются и просачиваются в сознание события прошлого вечера. С надеждой и протрезвевшим страхом я поворачиваюсь на спину, но слева от меня лишь холодная стена в безрадостных темно-синих обоях.
Ушел. Пропал. Нет нигде. Нашарив рукой телефон на столе рядом, я бросаю взгляд на часы — 7:10. Пытаюсь встать.
***
7:40. На ногах мне не слишком понравилось — пришлось вернуться в горизонтальное положение. Гудящая голова тщательно запрятана в темноту под одеялом; тело свернуто интоксикацией в страдающий клубок. Заслышав, как поворачивается ключ в замке и шуршит об ковер дверь, я все-таки высовываю лицо. Для пущей фокусировки прищуриваюсь: Эш проходит и снимает кроссовки. — Доброе утро, — замечает он мой вперенный в него взгляд. Доброе утро? Да ты, по-моему, издеваешься. Он подходит ближе, и я отмечаю, что его футболка, кажется, местами мокрая и прилипает к телу. — Ты бегал? — разлепляю пересушенные губы. — Да, — отвечает он небрежно, присев на корточки рядом со своим рюкзаком. Вытаскивает чистую одежду. — Ненавижу тебя, — шепчу себе под нос и вновь скрываюсь под одеялом. — А? — доносится сквозь толщу синтепона. Я закрываю глаза, уткнувшись в подушку и решив больше не реагировать на происходящее снаружи. Однако тут же дергаюсь от неожиданности: на кровать, упав рядом с моими ногами, прилетает вдруг какой-то предмет. Выглядываю на разведку: поверх одеяла лежит упаковка томатного сока. Ну ничего себе заботливый. — Это мне? — спрашиваю на всякий случай. — Тебе. Свежевыжатый здесь не нашел, извини. — Спасибо… Стараясь шевелиться как можно медленнее, я сажусь и вынужденно прислоняюсь спиной к стене для опоры. Взяв в руки картонную упаковку, с усилием отвинчиваю крышку. Вспоминаю, что полюбил ранее всю жизнь презираемый мной томатный сок где-то два года назад, как раз при очень сходных обстоятельствах.***
— Я идиот, — пораженчески оглашаю с порога, вернувшись в комнату из ванной. Эш — свежий, взлохмаченный и переодевшийся — сидит на полу у стены, устроив на скрещенных ногах ноутбук. Оторвавшись от экрана, вопросительно поворачивает ко мне голову. — Я пошел надеть линзы и промыл на автомате контейнер. Пока они все еще были в нем… На самом деле это случается в моей жизни с настораживающей частотой. Как и вещи вроде «искать по всей квартире телефон, который находится у меня в руке» или «прийти в магазин за молоком и уйти с буханкой хлеба, связкой бананов и без молока». — Поздравляю, — без особого выражения отвечает Эш. — Другие есть? — Не-а, — говорю, помотав головой. — Они не одноразовые были. И очков даже нет, дома забыл. — Совсем плохо видишь? — Ну, тебя сейчас вижу только в общих чертах. Просто как совокупность размытых пятен разных цветов. Эш вдруг коротко усмехается. — «Да ты никто в моих глазах, ты просто кучка пятен», — ритмично произносит, будто цитируя какого-то рэпера. — Хах, ну типа того… — И что теперь делать? Ты выживешь так, пока мы не вернемся? Или линзы можно купить где-то без проблем? — Да, можно купить, конечно, — отвечаю, рассматривая карту в телефоне. — Здесь ближайшее место где-то в получасе пешком, работает до четырех. — Дойдешь один? — спрашивает Эш. — Или тебя отвезти? — Ну… Не знаю, я очень давно не выходил на улицу без линз и очков. Основная проблема у меня обычно с переходом дороги, могу не увидеть машину, если она сливается с ландшафтом… — Ясно-понятно, — вскидывает брови Эш. Захлопнув ноутбук, он встает и направляется к шкафу. — Тебе не сложно? — спрашиваю, добавив в голос побольше виноватости. Виноватость моя, однако, неискренна: все место во мне занято радостью от того, что проведу с ним еще чуть-чуть времени. — Мне? — он почему-то удивляется. — Нет, не сложно. Накинув куртку, он проверяет ключи в кармане и обувается. Перестав наконец стоять столбом, я тоже начинаю собираться.***
— Ты же ненадолго? Я тут тогда подожду. Мы остановились у длинной пятиэтажки где-то в центре Рыбинска, перекрыв тем самым узкую дорогу во дворе, однако желающих проехать здесь вроде бы пока не видно. Оптику искать долго не пришлось: крупные и яркие зеленые буквы, легко доступные для прочтения всем зрячим, расположились над небольшим крыльцом у самого края дома. — Ага, ладно, — киваю я и вылезаю из машины. Идти слепым по незнакомой местности с непривычки странно и некомфортно: будто плывешь наугад сквозь какое-то марево, и кажется даже, что немного приглушаются звуки — как если бы от окружающего мира тебя отделял толстый слой полупрозрачной ваты. Ощущение, однако, в своей природе очень обманчивое, и поэтому — когда, не доходя до крыльца, я спотыкаюсь о бордюр и размашисто падаю, попутно приложившись лбом, почти у виска, об удачно встретившуюся мне железную урну — асфальт вовсе не кажется мне мягким и уютным. Морщась от острой боли на, кажется, рассеченном лбу и ободранных ладонях, я приподнимаюсь на локтях; чувствую что-то влажное, стекающее на левый глаз. Сзади раздается хлопок двери машины. — В порядке? — Эш садится рядом со мной на корточки; я киваю. Взяв меня за предплечье, он помогает мне встать. Я машинально тянусь к ране на лбу, но Эш вдруг резко перехватывает мою руку и опускает ее обратно вниз — как будто без малейшего усилия, как тоненькую веточку — кажется, даже не заметив моего инстинктивного сопротивления. Какие же у него сильные кисти, черт возьми… — Не трогай, — говорит он строго. — Пойдем. — И начинает шагать к машине, периодически оборачиваясь на меня. — Стой здесь, — вытягивает указательный палец в направлении моих ног, когда я подхожу, и, нырнув в салон, спустя несколько секунд появляется с круглым ватным тампоном в руке. — Глаз закрой, — командует снова. Я прикрываю левый глаз, и он подносит тампон к моему лицу — рука пахнет спиртом, — аккуратно прикладывает сначала к верхнему веку, а потом чуть выше — и на «чуть выше» я c коротким свистом втягиваю воздух и даже немного вздрагиваю от того, как резко рана начинает щипать. Эш никак не реагирует и только сосредоточенно смотрит поверх моего глаза, отнимая и прикладывая тампон еще несколько раз. Его лицо довольно близко к моему — так, что я даже могу видеть его почти четко. Видеть, нагло рассматривать и думать о том, что, наверное, я никогда в жизни еще не встречал лица, которое казалось бы мне настолько красивым, скомпонованным в совершенство, которое нравилось бы мне с любого ракурса и будучи в любой степени небритости — и даже без растительности вообще. Да что там не встречал в жизни — не встречал даже на экране монитора. Это просто удивительно. Эш тем временем, завершив свои манипуляции, отстраняется; достает из машины бутылку с водой и, отойдя на траву у края дороги, жестом подзывает меня к себе. — Постарайся промыть руки как можно тщательнее. Я стараюсь, и это довольно болезненно: повреждения не глубокие, совсем поверхностные, но почти во всю нижнюю часть ладони. — Ладно, нормально, — кивает наконец Эш. — Иди садись в машину. — Э… Ну я сначала за линзами все-таки схожу, — говорю в попытке разбавить этот цикл «повеление — действие». — Я всё доделаю, и пойдешь за своими линзами, — уверенно осаживает меня строгий голос. Нет, нарушить цикл не удалось… Я залезаю на пассажирское сиденье и покорно жду дальнейших указаний. Эш ставит на подлокотник между нами небольшой кожаный несессер и достает еще один ватный тампон — заливает его перекисью и протягивает мне. — Приложи ко лбу и надави. А мне давай другую руку. Пока он обрабатывает и забинтовывает мои ладони, я не могу думать ни о чем, кроме его прикосновений: твердых и бесцеремонных, но каким-то образом исключительно аккуратных. Кожа на его ладонях и пальцах оказывается неожиданно грубой, шершавой, но вместе с тем это самое приятное, что мои органы осязания когда-либо испытывали. Закончив с руками, Эш внимательно осматривает теперь рану у меня на лбу. — Просто небольшая царапина, швы тебе не нужны здесь, — выносит он вердикт и достает лейкопластырь. — Голову чуть ближе ко мне и волосы со лба убери. Наклеив первую полоску, слегка надавливает и разглаживает ее по краям, затем прилепляет вторую, чуть выше. — Всё, можешь отдыхать. Давай я сам схожу за линзами, а то как бы не пришлось тебя потом вообще в травмпункт везти. Какие нужны? Я называю в ответ фирму и параметры, но внутри все-таки ощущаю слабый укол обиды. Это же, черт возьми, не моя вина, что я слепой и неуклюжий. Хотя, может, и моя, конечно… Эш выходит и возвращается через несколько минут с небольшой коробочкой. — Такие? — Угу, спасибо, — отвечаю я, забрав линзы. Он заводит крузак и плавно стартует. А в моей голове перемешиваются друг с другом очень противоречивые впечатления от этой утренней поездки. С одной стороны, мне стыдно от того, что я выгляжу в его, да и в своих глазах каким-то беспомощным оболтусом; с другой же стороны… это ощущение, когда ты в его руках и делаешь то, что он говорит, — пугающе расслабляет, развращает.***
Результаты олимпиады не впечатлили. Нет, мои прогнозы они все-таки немного превзошли: я оказался не в последней десятке, а в последней тридцатке (из ста пятидесяти человек), и даже целый один наш третьекурсник справился еще хуже меня — определенно есть, чем гордиться. Но вот только… в глазах Эша даже не было разочарования, когда он на меня смотрел. Да, конечно, ничего лучшего и не ожидал ведь. Сидя на кровати, я бестолково тереблю бинт на руке. Завтра мы уезжаем, и одна только мысль об этом вгоняет душу в непроглядную тоску. Кто бы мог предположить еще неделю назад, что я так сильно не захочу покидать Рыбинск… Эту комнату, тебя… — М-м-м… — подаю голос, дождавшись, когда он завершит очередной звонок. — А сегодня ты можешь находиться здесь трезвым? Эш переводит на меня немного пустующий взгляд — видимо, мыслями оставшись в своих делах, — но вскоре недоверчиво прищуривается. — Слышь, юный алкоголик… Тебе мало приключений на сегодня? — Да не, ну просто, — пожимаю плечами. — Нечего делать. — Вот так здесь люди и спиваются… — кивает Эш и возвращается к своему ноутбуку, начав что-то печатать — а меня придавливает очередной волной уныния. Под мягкое кликанье тихих клавиш я невольно вспоминаю его касания — такие явственные и отчетливые, что до сих пор чувствую кожей его пальцы. И я бы снова упал, я бы хоть с лестницы скатился, если бы только еще раз… — Я не против пойти куда-нибудь проветриться, но пить не хочу, — прерывает чужой голос мои мысли, и грудь внезапно распирает совершенно детским восторгом.***
Предзакатное солнце близится к кронам деревьев на горизонте, на улице холодает, и я до верха застегиваю тонкую не греющую куртку. — Я понял, что мне кажется странным в этом городе, — говорит Эш задумчиво. — Здесь везде, на каждом углу вот эти новые красивые детские площадки. Но я за все время, кажется, не видел тут ни одного ребенка… Ты видел тут хоть одного ребенка? — спрашивает, повернувшись ко мне. Я напрягаю память. Если бы за последние два дня я вообще обращал внимание хоть на что-то и кого-то кроме тебя, то, может, и увидел бы… — Нет, не видел вроде… — отвечаю после паузы. — Я здесь вообще очень мало людей видел на улице. — Немного жутко. — Да… — Мне нравится здесь, — резюмирует Эш. Усмехнувшись, я бегло оглядываю его лицо: совершенно серьезное. — Перейдешь преподавать в Рыбинский университет? — Не, — мотает головой, — я сюда кататься заебусь. — Ты живешь в Москве? — спрашиваю я, решив воспользоваться моментом, чтобы еще хоть немного о нем узнать. — Примерно половину времени. Я бы с радостью убрался оттуда насовсем, но пока слишком много деятельности там сосредоточено. — А почему убрался бы? Так сильно не нравится? — В последнее время да, — неопределенно отвечает он. Накрапывающий уже несколько минут дождь, подгоняемый резким осенним ветром, начинает усиливаться, на глазах превращаясь в ливень. Дорога под ногами, без того бугристая и исковерканная, покрывается слоем вразнобой мельтешащих брызг. — Холодно? — спрашивает Эш так, будто холодно может быть только мне. — Если холодно, давай забуримся куда-нибудь. — Да не жарко, — отвечаю я, и он, пошарив взглядом по сторонам, сталкивает меня с траектории движения чуть влево. — Выглядит, как вариант, — кивает на черную вывеску какого-то бара. Внутри, в полумраке подвального помещения, звуки промозглой улицы резко стихают, сменившись негромкой тяжелой музыкой. Малочисленные столики пустуют, и только у стойки сидит с ноутбуком то ли бармен, то ли просто владелец всего этого дела. — Привет, — говорит он, завидев нас, и снова утыкается в экран. — Добрый вечер, — отвечает Эш, медленно проходя и осматриваясь. Я что-то бормочу себе под нос. — Что-нибудь безалкогольное? — Эш присаживается к стойке, забрав пятерней мокрые волосы назад. — Чай. Кофе. Пиво безалкогольное. Сок, — лениво перечисляет бармен. — Кофе. Без молока, — заказывает Эш и переводит на меня вопросительный взгляд. — Да, мне тоже кофе. С молоком, если есть. Бармен встает и засыпает зерна в кофемашину. — Здесь всегда так или мы рано? — Эш еще раз окидывает взглядом пустой зал. — Вы рано, — отвечает бармен, не оборачиваясь. — Подождите пару часов, и начнется весь трэш. — М-м, — кивает Эш, заинтригованно опустив уголки губ. — Это можно брать или только для своих? — показывает он на полку со стопками настольных игр, когда бармен возвращается к нам. — Да, бери, без проблем, — безразлично отвечает тот, наливая молоко в мою чашку. — Только там может где-то не хватать деталей. — Здесь хватит, — уверенно сообщает Эш, достав с полки красную коробку с надписью «Jenga», и оглядывается, выбирая, видимо, место поудобнее.***
Раздается дичайший грохот, и Эш неприятно морщится. По всему столу и полу рассыпаны небольшие деревянные параллелепипеды. — Сломал — собирай, — Эш откидывается на спинку кресла. — Тупая игра, — бормочу я. «Это просто ты тупой», — жду, что ответит, но он молчит. Присев на корточки, начинаю подбирать бруски разрушенной мной башни. За прошедшие полчаса мы передвинулись в соседний зал, поменьше, с автоматом для настольного футбола в одном углу и уютной двухъярусной кроватью в другом. Людей вокруг успело прибавиться, однако домашнюю обстановку это пока не портит, и место все больше начинает мне нравиться. Возможно, я бы ходил сюда даже не по причине отсутствия альтернатив. Но вот в «Дженгу» я играть больше не буду. Сначала строить башню из деревяшек, а потом вытаскивать их по одной, ожидая, на чьей очереди рухнет. У меня вот рухнула уже после третьего хода. Нет, слишком трудозатратно ради такого короткого удовольствия. — Ну, выбирай другую, — говорит Эш. — Если хочешь, конечно. Я поднимаюсь с пола и складываю бруски обратно в коробку. — Давай в шахматы. — В шахматы? — лениво удивляется он. — Ты проиграешь. — Ну я бы не был так уверен на твоем месте. У меня, между прочим, первый взрослый разряд. — М-м, — протягивает Эш заинтересованно, — ну давай.***
Забираю конем его ферзя — сердце ликует в предвкушении победы. Эш молчаливо барабанит пальцами по коленке. Мы снова переместились — на небольшой диванчик в углу — расположив доску на журнальном столике рядом. В баре с течением вечера становится всё более шумно. Я двигаюсь поближе к Эшу — будто бы ради того, чтобы не приходилось слишком громко кричать, перекрывая гвалт вокруг, — и спрашиваю, пока он задумчиво смотрит на немногочисленные оставшиеся фигуры: — Кстати, а сколько ты проучился в том интернате в итоге? — До конца, — отвечает он, не отрывая глаз от доски. — До выпуска. А что? — Ну, просто… может быть, я, конечно, очень предвзят, но у меня не ассоциируется выпускник кадетского интерната с докторской степенью по физике, — говорю я со смешком, но тут же замираю, когда он поднимает ко мне голову. Темные глаза поблескивают отсветами тусклых ламп, губы сомкнуты в строгую полоску. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не отвести взгляд, но с каждой секундой молчания смотреть ему в лицо становится все более неловко. — Да, ты предвзят, — говорит он наконец. Ну… и ладно. Какие мы. Обиделся, что ли? Да конечно, тебя хрен обидишь, ты сам кого хочешь обидишь. — Ну и все же, как так вышло? — Ладно, — Эш вдруг усмехается, и тягостное ощущение отпускает. — Ты частично прав. На самом деле на момент выпуска все мое знание физики сводилось к какой-то расплывчатой фразе, типа, «действие равно противодействию». Ну, еще я знал, что есть какие-то там электроны и какая-то там термодинамика. Спроси меня тогда, в чем заключается второй закон Ньютона, я бы… Не знаю. Прикинулся бы мертвым. Пока он говорит, мое лицо непроизвольно вытягивается и, должно быть, предстает перед ним изумленной лошадиной мордой. Мне хочется снова сказать «не верю», но уже и самому это надоело. — Более того, я физику тогда вообще всем сердцем ненавидел, — напоследок добавляет Эш, помотав головой. — Вау, это… неожиданно. Да это не неожиданно — это абсолютно не укладывается у меня в голове. Ты, рисующий у нас на доске все эти мудреные интегралы и дающий развернутое объяснение по любому вопросу, который у нас возникает, — ты и… «какие-то там электроны»? Нет, это похлеще, чем попытаться представить квантовую суперпозицию. — Шах, — объявляет тем временем Эш. — Вали отсюда. Так, хм… Ну ладно. И чего ты хочешь этим добиться? Тебе надо себя спасать, а не меня атаковать. — Я хорошо знал математику, побеждал даже на всяких областных олимпиадах, — говорит Эш, почесав переносицу. — У нас была крутая учительница, и я довольно много занимался. А по физике учителя постоянно менялись, но при этом материал они давали все как один — абсолютно на отъебись. «Вот вам формула, подставьте в нее цифры», — пародирует голос кого-то умственно отсталого. — Откуда эта формула взялась, что она значит, да нахуй она вообще нужна — все это нам, как низшим обезьянам, знать не требуется. Так что у меня было очень много пробелов в понимании каких-то самых базовых тем, и на них все время наслаивались новые и новые пробелы, и в конце концов там уже ничего кроме этих пробелов и не осталось. — Н-да уж… — сочувственно поджимаю губы. — Ну и учебники не помогали, — продолжает Эш после паузы. — Я как только видел этот механический язык, и какие-то непонятные схематические рисунки, и все эти примеры, как будто я теорию машиностроения изучаю, мне сразу хотелось захерачить эту книгу куда-нибудь в голову очередному учителю. Так что в итоге классу к девятому у меня просто возникло стойкое отвращение к этому предмету. Пойду возьму еще кофе, ты будешь что-нибудь? — вперивает в меня выжидающий взгляд. Это так… странно. Так странно представлять тебя обычным подростком. Так странно, что ты не всегда был идеальным. — Да, — киваю, — буду кофе тоже. Как только он скрывается из поля зрения, я пересаживаюсь чуть левее — поближе к его месту — и вытягиваю руку вдоль спинки дивана. Впрочем, по дальнейшему разумению, убираю ее обратно: а то как-то уж слишком явно получается. Эш возвращается спустя несколько минут, с двумя массивными чашками. Поворачивает от входа к нашему закутку и… Чего-о? О боже мой, мне ведь это привиделось?! Мне ведь это привиделось, или он только что обменялся оценивающим взглядом с каким-то длинноногим пидорком в обтягивающих джинсах? Нет, наверное, нет. Наверное, показалось. А если не показалось… то какого еще хуя?! Это во-первых. А во-вторых, у меня вообще-то ноги не короче ничуть. Разве что штаны не настолько прилипающие к телу… Видимо, мысли стремительно преображают мое лицо, потому что, поставив чашки на стол, Эш замирает, зацепившись за меня взглядом, и вопросительно приподнимает бровь. — Что? — спрашивает он непонимающе. — Да не. Ничего. Не знаю. Ладно, что я, в самом деле. Всё, наверняка, какие-то глупые фантазии… — Да нет, — говорю снова, мотнув головой, — все в порядке, задумался просто. Хмыкнув, Эш садится на диван. — Задумался о том, как выйти из безвыходного положения? — Чего, какого положения? Это не я в безвыходном положении, а ты. И я походил уже, между прочим. — Да, — кивает Эш, — я вижу. Он снова залипает во взгляде на доску. Хотя почему мне кажется, что он даже не на доску смотрит, а куда-то сквозь? — Ну так, — говорю я, — ты меня заинтриговал теперь. Что же произошло, что настолько изменило твое отношение? Сжав губы, Эш задумчиво уводит их вбок. — Да на самом деле, — говорит он, помолчав, — произошло просто мое… как это называется… тщеславие? Я, короче, начал общаться с одной разношерстной компанией — калдыри калдырями, но такие, прям, интеллигентные калдыри, от науки. В большинстве своем студенты Бауманки и по совместительству очень умные чуваки. — Это там ты так пить научился? — перебиваю я его рассказ. Повернув ко мне голову, он сощуривается. — Как пить? Ты еще и близко не видел, как я пью. — А, — хлопаю себя по лбу, словно опомнившись, — точно, литр виски — это же так, фигня. — Во-первых, — мягко и отчего-то теперь заинтересованно продолжает Эш, — там был не литр, а три четверти, во-вторых, мне кажется, или я слышу осуждение? — Нет, нет, — мотаю головой, — никакого осуждения, просто зависть. «Или обида», — добавляю я про себя. Черт, да неужели меня в самом деле так задел тот наполовину воображаемый случай с каким-то парнем? Эш вдруг немного по-кошачьи наклоняет голову и внимательно заглядывает мне в глаза. — Хочешь, научу так же? — вкрадчиво спрашивает он. Его бархатистый голос словно обволакивает сознание, гипнотизирует, а взгляд вот-вот прокрадется в самые сокровенные уголки души и вытащит все потаенное на поверхность. Дыхание чуть не сбивается от коротко вспыхнувшей мысли: он что, флиртует со мной? — Хочу… — отвечаю я, уже и забыв, на какой вопрос. Улыбка Эша медленно растягивается, пока наконец не переходит в смех, под звук которого вмиг рушатся мои воздушные замки. — Не, друг, — говорит он, помотав головой, — тебе еще диплом писать. — А, ну конечно, — усмехаюсь я. — Так и скажи, до секретов общества бауманских калдырей я просто не дорос еще. — Я бы, скорее, сказал — не опустился еще, — отвечает Эш, многозначительно качнув головой. — Так вот, возвращаясь к обществу бауманских калдырей… В общем, так вышло, что я среди них тоже считался умным, хотя и не учился тогда нигде. Видимо, потому что мог поддерживать разговор на всякие технические и математические темы, а свою безграмотность по некоторым вопросам успешно скрывал общим развитием. И вот как-то раз у нас шел какой-то разговор — да, к слову о моментах, когда мне было стыдно, — и я говорю «бла-бла, что-то там, андронный коллайдер». Да, вот именно так — «андронный». И один из этих чуваков, который учился как раз примерно на такой же специальности, как у тебя, — он, в общем, ко мне поворачивается и просит повторить, как я назвал коллайдер. Я уже чувствую какой-то подвох, но ладно, повторяю. И тут он выливает на меня просто гневную тираду, просто хватается за голову и начинает орать: «Адронный, сука! Адронный!!! Потому что частицы называются — адроны! Да как же вы заебали! Да где вы там букву "н" берете?! Ты думаешь, там что, маленькие Андроны, что ли, по этому коллайдеру бегают? Уж от тебя-то я не ожидал, нет, от тебя никак не ожидал, я же тебя умным человеком считал!» — Эш разгневанно потрясает ладонью перед лицом и затем вновь меняет тон на повествовательный: — Я его, конечно, послал на хуй и сказал, что мне поебать, что он там считал, но меня это задело. Прям очень сильно задело, и я чувствовал себя невероятно тупым до конца дня. И я тогда решил: «Ладно, мудак, я буду знать физику лучше тебя». — То есть… — подвожу я итог, — ты стал физиком просто назло какому-то чуваку? — Ну, это было отправной точкой. Но на самом деле, разумеется, нет. — А на самом деле почему? Нас прерывает телефонный звонок. Я тактично отворачиваюсь, изображая, что рассматриваю окружающую обстановку. Но, как упорная стрелка компаса, мой блуждающий взгляд вскоре все равно возвращается к Эшу. Жадно обгладывает его ключицы, чуть заметную под кожей вену, кадык… короткую щетину волос от самого верха шеи почти до скул. До высоких, плавно очерченных, идеальных скул. И я хочу сидеть так каждый день, просто смотреть на эти скулы, просто говорить, просто хотя бы прикасаться к нему совсем изредка… Закончив недолгий разговор, Эш кладет телефон рядом с собой на диван. — На самом деле… — продолжает он. — Нет, я честно задался целью и честно попытался ее добиться. И пока я пытался ее добиться, я нашел одного американского чувака на ютубе, который выкладывал всякие видюхи по физике с объяснениями. И я начал это смотреть — и я, блять, просто в него влюбился, я был готов душить его в объятиях и возводить в президенты! У него там был прям целый курс, по всем темам, вплоть до квантов. Но — он не объясняет тебе вот этими дебильными фразами, типа, «сила упругости — это сила, возникающая при упругой деформации тела, бла, бла, бла, давайте все сдохнем от того, как это увлекательно». И он не объясняет научно-популярно, когда тебе вроде бы и интересно, но ты видишь исключительно какую-то верхушку айсберга и в душе не ведаешь, где он начинается. Не-ет, он объясняет тебе с самого нуля, с самого начала, последовательно, дотошно, без пропусков типа «это ты и так должен понимать», обычным человеческим языком, на примерах из обычной повседневной жизни, и для тебя становится совершенным открытием, что физика — это настолько интересно и понятно. Что это не просто какая-то там наука, какой-то там предмет — а это самый обыкновенный мир вокруг тебя, который в действительности-то до безумия сложно и охуительно устроен. И это, черт возьми, было так приятно — понимать. Ты, возможно, не представляешь этого чувства. Когда ты всю свою жизнь проводишь, абсолютно не одупляя, что происходит вокруг тебя, про что там люди говорят, какие-то атомы, какая-то радиация, коллайдеры, волны, хуёлны. И теперь вместо этой хаотической мешанины в твоей голове есть красивая логичная картина окружающей действительности… Это абсолютно непередаваемое ощущение. Я впоследствии даже встретился с этим чуваком, просто чтобы сказать ему, до чего он охуенный. И сейчас пытаюсь его поддерживать, он развил это все в полноценную бесплатную интернет-академию, со множеством предметов и преподавателей, с субтитрами на двадцати языках и все такое… Я считаю, это безмерно круто — то, что он делает. Ну, а я в итоге… В общем, там странные всякие телодвижения происходили в моей жизни на тот момент… Но я все же решил, что хочу более профессиональных знаний. И я упарывался, просто нещадно, жрал колеса и начал даже практиковать специальные трансовые техники, чтобы спать меньше, концентрироваться лучше и времени на всё хватало — но в России, кроме МГУ, я нигде учиться не хотел. А оттуда и так вылететь ничего не стоит, а я еще пытался совмещать это с другой своей деятельностью. Ты знаешь, что где-то пара самоубийств студентов в год — это там норма? Потерявшись в завороженной прострации, я лишь бездумно хлопаю глазами на его вопрос. Но Эш вдруг сам как-то странно меняется в лице — а потом снова как не бывало. Тоже показалось? — Нет, так загоняться по учебе — это, конечно, дичь, совершенно нездоровая херня, — снова говорит он. — Да по чему угодно так загоняться. Но я тогда себя не жалел, существовал на пиковой производительности… Но, в общем, кванты — это стало для меня потом отдельной темой, конечно. Мат. Медленно, но довольно утвердительно на меня спускается осознание того, что мне пизда… Совершенно неотвратимая железная пизда. Я так отчаянно влюбился в него, что даже не уверен, способен ли в случае чего выбраться обратно. Я даже не знал, что могу что-то с такой силой чувствовать. Это начиналось как приятное увлечение и ничего не значащие фантазии, и я толком не верил, что они во что-то выльются. Но теперь — теперь мне кажется, что если у меня не получится, что если я не смогу быть с ним, то… Теперь я боюсь, очень сильно боюсь. Тяжело вздохнув, я опрокидываюсь на спинку дивана. — Ну, я же говорил тебе, как все закончится, — отзывается со скучающей самоуверенностью Эш. — Это просто от отсутствия практики… — Ну да, да… Что, пойдем? — спрашивает он, взглянув на часы. — Пойдем, — обреченно киваю я.***
На улицах тихо и безлюдно. Пропитанный озоном, влажный после дождя воздух постепенно приводит меня в чувство и разгоняет упаднические настроения. Пока мы возвращаемся к гостинице, Эш молчаливо смотрит по сторонам, изучая окрестности. В этом районе, скудно освещенные фонарями, друг с другом соседствуют старая серая четырехэтажка, цветастый деревянный домик с расписной резьбой, современный особняк, огороженный уродливым жестяным забором, и высокий готический собор из темно-красного кирпича. Меня самого, однако, эта пестрая архитектура занимает мало. Больше хочется чего-то теплого и человеческого, такого как, например, ладонь его руки. Или хотя бы его голос. Может, был бы у него дурацкий голос, я бы и не влюбился так. А тут… Ну для чего он такой идеальный? — Ты начинал, кстати, что-то про кванты говорить… — вспоминаю я. — Про кванты? — переспрашивает он отвлеченно. — Ну… Да, это, наверное, самое… за неимением более разговорного аналога, скажу — «страстное» увлечение в моей жизни. — Да, это интересно, — киваю я. — Интересно? — Эш вдруг поворачивается ко мне, округлив глаза. — Да ты… Чувак, я был в пятидесяти девяти странах мира, я прыгал с парашютом, катался в Альпах и дайвил на охуительных коралловых рифах, я пробовал… Да я пробовал ЛСД, в конце концов. Не горжусь этим, нет. Но квантовая физика — это до сих пор самая ошеломляющая херня, с которой мне только приходилось когда-либо столкнуться. Вау. Насыщенно. А я… был в Минске с другом на четыре дня прошлым летом. Там красиво, кстати, мне понравилось. Много зелени и довольно чисто все, аккуратно. А еще дешево и все по-русски говорят. Мужики, правда, уж очень быдловатые какие-то. — Хах, ну извини, я не хотел оскорбить квантовую физику употреблением недостаточно сильного эпитета, — говорю я без тени раскаяния и, погодя, спрашиваю: — Ты пробовал ЛСД? И как? Эш, покосившись на меня, лишь шумно вздыхает и молча качает головой.***
Время завтрашнего отъезда: восемь утра. Поставив будильник, я достаю снотворное и с сомнением смотрю на желтоватые капсулы. Как будто прочитав мои мысли, Эш спрашивает: — Опять таблетки, ты уверен? Вчера же ты их не пил? — Не-а… — Ну вот и отлично спал без них. — Не знаю, я бы не сказал, что отлично. Довольно рано проснулся. — Ага, зато ночью ты супер активно дрых, — усмехается Эш. — Я из-под тебя пока выбраться пытался, ты даже сон там какой-то свой видеть не перестал. Что? Выбраться из-под меня? — Что? — дублирую свои мысли. — Какой сон? В смысле «выбраться»? — Ну ты, очевидно, считал меня неким или некой «Эш» и очень настойчиво пытался заключить в объятия. Мои глаза молниеносно превращаются в два гигантских блюдца, рот застывает в полуулыбке-полугримасе. Сердце стучит как у зайца, удирающего со всех ног от хищника. — Я уж не знаю, то ли подружку твою так зовут, то ли ты фанатеешь по беловолосым бандиткам, но, в общем, это, наверное, не мое дело, — явно веселясь от происходящего, продолжает Эш. — Да не смотри ты с таким ужасом, всё ок, бывает. — Соря-ян… — протягиваю я тихо. Вот это я… по грани прям. Вот это прям по лезвию… Нет, пожалуй, без таблеток сегодня. Пожалуй, я вообще не буду засыпать.
