Часть 8, о животных, домах и переменах
24 июня 2019 г., 23:55
Москва встретила ясным первооктябрьским небом и решительно летней погодой. Расстегнув нараспашку куртку и подставив лицо тихому, едва прохладному ветерку, я стою на платформе, наслаждаясь палящим солнцем. Стою и провожаю взглядом отходящий поезд, билет на который лежит в кармане моей сумки, аккуратно упакованный вместе с паспортом в пластиковую папку.
Анна Сергеевна — та самая с седьмого этажа — уже успешно согласилась поухаживать за бабушкой до завтрашнего вечера. Осталось теперь сделать еще один звонок. Гораздо более сложный и гораздо более страшный. Сложный — потому что врать я абсолютно не умею. Страшный, потому что… Потому что мы не виделись целых несколько часов, и я снова боюсь с ним говорить.
Но нет, Эш, нет: ты от меня так просто не отделаешься. Надеюсь.
***
«Абонент занят». Занят. Занят, занят, занят. Беспросветный гундеж из динамика продолжается уже добрых двадцать пять минут. Я начинаю злиться: ему звонить — как на горячую, блин, линию. А еще чем больше проходит времени, тем меньше у меня почему-то остается решимости. Но я, пересиливая себя, продолжаю — в сотый раз жму на кнопку вызова — и вдруг слышу длинные гудки. Сердце моментально реагирует уже привычным ускорением. Тахикардия имени Владислава Александровича Вольского — известный симптом клинического идиотизма первой степени. Хм, эта фамилия от мамы, интересно? Наверное ведь не от отца. Нервозные размышления затихают, когда слышу глухое: — Да? Голос из трубки кажется совсем посторонним, чужим и незнакомым. Кажется, что спросит сейчас: «Какой еще Максим?» — Привет. Это Мак… — Да, Максим, что такое? — перебивает меня. Я уже успел отвыкнуть от этой его будничной резкости. — Тут так вышло, что я на поезд опоздал, и… — На поезд опоздал? — снова не дает мне договорить. — Как ты умудрился опоздать? Я вас привез туда за два часа. — Да, и я поэтому подумал, что еще много времени, и решил съездить в один магаз, а потом еще в одно место… — Ох, ты издеваешься? — чувствую нотки раздражения в его голосе и начинаю переживать, что мой план был не так хорош, как я думал. — Нет… — Ну хорошо, когда следующий поезд? У тебя есть деньги на билет? — спрашивает Эш. — Следующий — не знаю, не посмотрел. А денег у меня не осталось. — Не осталось после того, как в магазин и одно место съездил? Что ж, кажется, моя ложь удачно вписалась в его представление обо мне как о безалаберном раздолбае. — Ну да, я тупанул. — Посмотри, когда следующий поезд и сколько он стоит, я переведу тебе денег на карту, — терпеливо отвечает Эш. — А у меня с собой карты нет… Вот это, между прочим, чистая правда. — Что? — удивленно выпаливает он. — Чувак, 2019-й год, как ты ходишь без карты? «Андроид пэй», не? — Не-а. — Ну я не знаю, — вздыхает Эш. — Приезжай, я тебе дам налички. У тебя на метро хоть хватит? — Да, на метро хватит, — киваю, забыв, что он меня не видит. — А куда приезжать? — М-м-м… — он на секунду заминается. — Сейчас я выясню, какое тут ближайшее метро, и скину тебе в сообщении. — Хорошо, спасибо, — говорю я, и в ответ мне тотчас же несутся три коротких гудка. Вот черт. В таком настроении он точно не захочет со мной возиться. Хотя почему я думал, что будет как-то иначе? Он вернулся к своей занятой жизни, к контрольным пакетам акций и коралловым рифам, и я ему тут как собаке пятая нога. А все, что было в Рыбинске, осталось в Рыбинске. Да и что там, собственно, было-то? Телефон коротко вибрирует: «Менделеевская, выход 4. Жду тебя там через полчаса». «Хорошо, спасибо», — отвечаю я снова. Нет, раз уж затеял все это предприятие, то сдаваться сейчас тупо. Не выпроводишь ты меня так легко.***
Прошло уже и полчаса, и тридцать пять, и даже сорок минут, но его все нет. Я то и дело нервно перепроверяю, у того ли я стою выхода и на то ли метро вообще приехал — затем, убедившись, что все правильно, на какое-то время успокаиваюсь, а затем перепроверяю вновь. Не зная, с какой стороны его ждать, смотрю то направо, откуда глаза мозолит страшновато-желтый, построенный по моде нулевых торговый центр, то налево, где вдалеке виднеется похожая на пирамиду высотка. И наконец — обрадованно замираю, выхватив из потока людей вид знакомой высокой фигуры. На нем темно-серая толстовка с задранными вверх, почти до локтей, рукавами и синие джинсы, на этот раз целые. Одежда настолько же обыкновенная и невыдающаяся, насколько необыкновенным и выдающимся образом он в этой одежде тут же бросается в глаза — и я совершенно уверен, что не только в мои. Нет, даже в Москве таких на улице хрена с два встретишь. Он подходит ближе, и неприятные мысли, осаждавшие меня после нашего телефонного разговора, отпускают. Ведь вроде бы совсем и не выглядит злым и страшным. Даже слегка улыбается, пусть и насмешливо. И я рад, я безмерно рад его снова видеть, стоять рядом с ним, говорить. Так рад, что чуть не забываю, зачем я вообще сюда приехал и о чем мне предстоит ему соврать. Поэтому, слыша его «ну? узнал, когда поезд?», я спешно начинаю соображать, что нужно ответить, по-воровски бегая туда-сюда глазами. — Да там, короче, не осталось поездов… — выдаю я наконец. — В смысле? — Эш лениво вздергивает брови. — Ну, то есть билетов на сегодня не осталось. Пятница потому что, видимо, и все валят из Москвы… — Вообще ни одного билета ни на один поезд? — недоверчиво прищуривается. — Ну, может быть, мне кассирша чего-то не сказала, но вроде да. Всегда удобно перевалить, если что, вину на другого. Мол, не я соврал, а мне сказали неправильно. — А автобусы? — не сдается Эш. — Есть же автобусы еще, да? — С автобусами то же самое, — киваю, — я на вокзал звонил. Там еще хуже. — Еще хуже, чем ничего? Так, ну что ты придираешься. Я тут обливаюсь потом, пытаясь говорить складную ложь, а ты еще и докапываешься до каждого моего нелепого предложения. — Ну, в смысле, автобусов еще меньше… Эш пристально смотрит на меня, как будто вот-вот уже собираясь изобличить мое вранье. — Могу отправить тебя на такси, — говорит наконец. — Это… дороговато как-то. — За мой счет. — Не, не надо, я так не могу. Он чуть склоняет голову набок. Не верит. Думает, что могу. — Тебе есть где ночевать? — спрашивает, помолчав. — Не-а. — Хм. Ну и что ты тогда собираешься делать? — Ну… — отключаю все части мозга, ответственные за мою стеснительность, внутренне зажмуриваюсь и, как перед выстрелом, выдыхаю. — Ты можешь, например, провести мне экскурсию по ночной Москве. — М-м, — Эш вдруг улыбается, — а на вечер какую программу желаете? Театр, музей, ресторан? — Это сейчас сарказм был, да? — Максим, ты знаешь, что ты очень наглый? — улыбается еще шире. — Ну… Я?! Да знал бы ты, каких мне усилий стоит… А-р-р! Мудак. Вот. Нет, ладно, не мудак. Люблю тебя. Он собирается сказать мне что-то еще — но тут вдруг откуда-то из-за его спины плавно протискивается маленькая аккуратная ручка с длинными глянцево-красными ноготками и обнимает его за живот, а вторая такая же обхватывает с другой стороны, поверх плеча, уперев ноготки снизу ему в подбородок. Он оборачивается одной головой, и от него, сделав маленький шажок в сторону, отделяется миниатюрная девушка с хитрой улыбкой на остреньком лисьем лице. — А если бы у меня был нож? — звонкий игривый голос. Коричневое платье развевается на ветру длинной широкой юбкой, поверх платья накинута маленькая кожаная курточка. По плечам струится россыпь тоненьких разноцветных косичек. Ярко накрашенные глаза с вызовом смотрят снизу вверх на Эша. — То ты бы уронила его мне на ногу, и мне было бы очень больно? Она толкает его в плечо, сжав губы в обиженной гримаске. Но, переведя взгляд на меня, вдруг на мгновение застывает, приоткрыв рот; лицо разглаживается и теряет выражение. Подавляю желание достать камеру и посмотреть: может быть, я измазан в чем-то? — Я же говорил, не подкрадывайся ко мне так, — отвлекает ее недовольный голос Эша, и она снова поворачивается к нему, вернув себе коварно-веселящийся вид. — Ну я ведь нежно… — кокетливо заискивает она. — Да, поэтому твоя шея цела. — Ой, ну что ты всегда такой, — цокает девушка. — Ты куда вообще? — спрашивает Эш. — Ты уже уходишь, что ли? — Да, ухожу от тебя, потому что ты вредный. Только теперь я замечаю, что рядом с ней, сложив руки на груди, стоит еще одна девушка — в мою защиту, гораздо менее интересной внешности. — Ты офигела? — Эш изгибает брови расстроенным домиком. — Только пришла же. — Да зачем я тебе, ты вон уже какого красавчика себе нашел, — отвечает она, удивленно глядя на меня и рассеянно улыбаясь. Пожалуй, удивляюсь и сам. Что-то я раньше не замечал, чтобы моя внешность производила на кого-то такое впечатление. — Лиза, не пугай моих студентов, пожалуйста, — говорит Эш строго. — Студент, м-м-м… — протягивает она, не отводя от меня взгляда. Да что за?.. У нее фетиш какой-то, что ли? — Подожди минуту, — обращается Эш теперь уже ко мне. Он берет ее за талию и отводит чуть поодаль, так что я перестаю слышать, о чем они говорят. Вижу только выражения лиц: ее — отчего-то кажущееся мне взволнованным — и его — серьезное, с проскальзывающим изредка раздражением. Однако спустя пару минут их разговор меняется: лисье личико начинает смеяться, и Эш тоже улыбается ей в ответ. Она поднимается на цыпочки и тянется к нему подбородком, а он вдруг целует ее — кажется, не взасос — не понимаю отсюда и не хочу понимать, — но в губы, не отрываясь несколько бесконечных секунд. Да. То, что я и думал. Лучше бы просто уехал на том чертовом поезде. Эш возвращается, а она, встав рядом с подругой, снова смотрит на меня — теперь с какой-то загадочной улыбкой — и, ничего не говоря, машет мне рукой, перебирая пальцами с ворохом колечек: прощается, кажется. Вымучив из себя ответную улыбку, я тоже поднимаю руку — та движется с трудом, став отчего-то неимоверно тяжелой. — Не обращай на нее внимания, — слышу голос Эша рядом. — Это… твоя девушка? — Смотрю ей в спину, потому что нет моральных ресурсов смотреть на него. — Да какая… Нет. Хм. Нет, но хотелось бы? — Ты что-то чересчур активно интересуешься моими девушками и женами. Тон его голоса заставляет меня все же поднять к нему взгляд и увидеть нахмуренное лицо. — Да нет, просто. Разговор поддержал, — пожимаю плечами, а сил краснеть или испытывать какие-то эмоции, кажется, тоже не осталось. — Ладно, о чем мы, — говорит он погодя. — Ты, конечно, извини, но у меня другие планы на ночь. Лучший вариант, который я могу тебе предложить, — ты переночуешь у меня, и завтра я тебя сам отвезу. Другие планы на ночь? Интересно, они включают твою не-девушку? Или еще не-кого-нибудь… — Если можно, спасибо, — безрадостно отвечаю я. Еще несколько минут назад я бы восторженно скакал до потолка от такого предложения, но теперь… Но теперь превратился в тоскливую поебень, потому что он поцеловал кого-то. К черту. Не девушка, значит не девушка. Хочется встряхнуть головой, чтобы выгнать захлестнувшее мысли уныние, но это, наверное, будет выглядеть странно. — Ты сейчас занят, да? — спрашиваю я, постепенно возвращаясь к жизни. Эш бросает на меня задумчивый взгляд. Все-таки я слишком очевидно навязываюсь? Ну и плевать. — Да не то чтобы, — к моему удивлению, отвечает он. — Если хочешь, потусуйся со мной полчаса в одном месте, а потом можно куда-нибудь свалить. Хочешь свалить, потому что ее там больше нет? Н-да, уж вряд ли потому что я приехал. — Хорошо, — киваю и следую за ним куда-то вдоль главной улицы.***
Просторная квартира, отделанная стильным дорогим ремонтом, повсюду заполнена людьми. Я побродил из комнаты в комнату с врученной мне Эшем бутылкой пива в руке, отчасти желая выглядеть естественно (ведь это естественно для людей — бродить с задумчивым видом?), но в основном просто в поиске места, где мне не казалось бы, что все на меня смотрят. Я плохо чувствую себя в незнакомых компаниях, но здесь как-то особенно: ощущение, что я являюсь центром всеобщего внимания, категорически не исчезает. Кажется, что люди сразу начинают обсуждать меня, как только я прохожу мимо. То, какой я нелепый, и неуклюжий, и сутулый. Мысленно одернув себя, выпрямляю спину. Знаю, что все это мои выдумки — скорее всего, никому до меня нет дела, — но комфортнее от этого знания не становится. Угодного своей душе места я так и не нашел. В первой комнате, самой дальней и ярко освещенной, все играют в неизвестную мне настолку, сидя вокруг большой разложенной на полу карты. Вторая — с плотно задернутыми шторами — занята каким-то парнем, увлеченно глядящим в широкий экран телевизора. Я недолго последил вместе с ним за диалогом акулы и квадрата из «Пол-литровой мыши» и решил ему не мешать. В третьей комнате люди просто болтают и пьют, и, за неимением лучшего варианта, я все-таки пристроился здесь на диван. С этого места хорошо видно Эша, который о чем-то разговаривает с тремя парнями на балконе. Вернее, разговаривает он в основном только с одним, а два других стоят рядом и слушают, иногда кивая. Судя по выражениям лиц, беседа вряд ли о приятном. В какой-то момент к ним заходит девушка, держа в руках нечто маленькое, вертлявое и пушистое, и, беззаботно посмеиваясь, кладет это маленькое, вертлявое и пушистое Эшу в капюшон. Котенок? Не похоже. Эш реагирует минимально, почти не отрываясь от разговора, но существо вскоре выбирается из капюшона и залезает к нему на плечо. Хорек? Да, кажется, маленький хорек. Эш берет его на руки и начинает гладить, продолжая что-то объяснять своему собеседнику, а хорек тем временем пытается разгрызть металлические часы. По прошествии обещанного получаса их разговор, кажется, все же подходит к концу: Эш с тем, «основным», обнимаются, тот хлопает его по спине. Двум другим Эш жмет руки. Трое выходят, но сам он почему-то задерживается на балконе. Отпивает из стоящей рядом с ним на подоконнике бутылки виски и ставит ее обратно. Я все-таки решаюсь зайти. Район вокруг не слишком пестрит высотками, а потому даже с восьмого этажа можно беспрепятственно рассматривать выстланную вдаль скатерть каменных строений. Солнца уже не видно, и его недавнее присутствие выдает только ярко-розовый неровный полукруг над горизонтом. — Смотри, какая луна. Круглая, на фиолетовом небе, — говорит Эш, никак не удивившись моему появлению — словно знал наверняка, что я приду. — Да, — говорю я, глядя на небо. — Огромная. — Хочешь подержать? Я с недоумением поворачиваюсь к нему, однако тут же наталкиваюсь взглядом на объяснение: он протягивает ко мне ладонь с маленьким спящим хорьком, свернутым в колечко. — Оу. Давай. Я аккуратно забираю хорька с его руки, ощутив кожей приятную мягкую шерсть, но зверь тут же просыпается, начинает шевелить когтистыми лапами и кусаться, что уже вовсе не так мне нравится. — Зажили уже руки? — спрашивает Эш, наблюдая за моими мучениями в попытках успокоить активизировавшееся животное. — Да, но, возможно, ненадолго. Усмехнувшись, он делает еще один глоток виски. — Ты когда-нибудь пьешь из стаканов? — спрашиваю я, покачав головой в полушутливом осуждении. — Да, если нет бутылок, — невозмутимо отвечает Эш. Хорек, наконец вновь утеряв заряд бодрости, безвольно обмякает у меня на руках. — Ладно, пять минут — и пойдем, — говорит Эш, поставив пустую бутылку на подоконник, и выходит с балкона. В радостном предвкушении я возвращаюсь в комнату, поглаживая пальцем бездвижного хорька, и замечаю, что Эш все еще здесь: почему-то стоит у выхода в коридор, на самом пороге, а прямо перед ним кто-то еще — какой-то парень, не виденный мной тут раньше. Высокий, ростом с Эша; совсем коротко, почти наголо бритый; сильно накачанный и жилистый, сухой. На щеке, той, что ко мне повернута, два небольших шрама — не уродливые, наоборот даже добавляющие загадочности. В целом, красивым я бы его не назвал, но что-то в нем есть, что-то такое притягивающее, что-то, от чего хочется, чтобы он взял… Кхм, стоп, что еще я несу? У меня уже есть один объект пиздостраданий, второго не надо. К такому-то, тем более, вообще не подкатишь. Отвлекшись наконец от своих мыслей, я замечаю, что они все еще стоят так, друг напротив друга — молча, без движения. Безуспешно пытаюсь понять, что происходит. — Че ты встал у меня на дороге? — слышу вдруг голос Эша, но говорит он совсем не как обычно: звуки резкие, как отчеканенные, и в каждом проскакивает агрессивный разряд. Всё внутри замирает в страшном предчувствии. Краем сознания я отмечаю, что в комнате стало намного тише. — Ебать предъява, — второй удивленно дергает головой назад. — Что дальше, мобилу отожмешь? — Коготки пообстригу, — все еще чеканящий голос, и взгляд не меняется — сверлит чужие глаза. — Да? Начни отсюда, — бритый подносит руку с выставленным средним пальцем прямо к носу Эша, чуть ли не касается — но тот не предпринимает попытки отодвинуться. Я делаю какой-то безрассудный шаг вперед, чтобы — не знаю, что — кинуться успокаивать Эша и избежать уже нависшего над головами кровопролития? — но, к счастью, меня опережают. — А ну харе тут детский сад разводить! Из смежной комнаты, где я видел играющих в настолку, вылетает очень маленькая, но очень разгневанная брюнетка. — Не смогли на четвертом десятке лет преодолеть переходный возраст — на улицу! Медленно, очень нехотя Эш отрывается от взгляда на бритого, а тот убирает руку от его лица. — А что же ты мне не сказала, что тут всякие блохастые бегать будут? — концентрация агрессивных искорок в голосе Эша значительно снизилась, но по-доброму он все еще отнюдь не звучит. — Ты ведь знаешь, что у меня аллергия. — Я боюсь, у тебя долбоебизм головного мозга, а не аллергия, — бритый все-таки заходит, пихнув Эша плечом, и направляется дальше, в другую комнату. — Ваще не с тобой говорю, мудло, — отправляет Эш ему вслед, не оборачиваясь. Слева от себя я слышу тихий шепот: — Блин, Марина реально ебнулась. — Девушка с бокалом в руке стоит совсем рядом, но говорит не со мной. — Если они тут попиздятся, их ведь даже разнять никто не сможет. — Да ладно тебе, — отвечает приобнимающий ее за спину парень, — ни разу они еще не пиздились. — М-м, ни разу из тех двух раз, когда мы их видели вместе? Со все еще беспечно спящим, ничего не подозревающим о человеческих разборках хорьком на руках, я возобновляю свой бросок до Эша и по-идиотски встаю рядом, осознав, что у них с брюнеткой какой-то разговор, и я тут совсем не к месту. — Владя, если ты не можешь держать себя в руках в обществе, разберись с этой проблемой сам, я не твой психотерапевт, — говорит брюнетка приглушенным тоном. — Ну ты не права, Марин, — улыбается Эш и, скользнув по мне взглядом, уводит ее за собой в коридор, однако отходит не далеко, так что я все еще их слышу. — Во-первых, когда ты что-то организуешь, то все проблемы, которые там происходят, — частично твои. Во-вторых, приглашая меня куда-то, ты озвучиваешь список всех факторов, из-за которых я могу не захотеть быть в этом месте. — Ты мог бы спросить, если тебе это было так важно. — Ну, я понадеялся на твою сознательность немного. — А я на твою понадеялась! — эмоционально восклицает брюнетка. — Ты знаешь, всех уже порядком достало то, что происходит. — А это ни в коем случае не дело всех, — отвечает Эш мягко, почти нежно. — И чтобы это не становилось делом всех, достаточно одного элементарного предупреждения. — Угу. Вы не можете решить какое-то там свое говно, а я виновата, — голос девушки искажается, как бывает при плаче, и она отворачивается в сторону. — Эй, — Эш проводит большим пальцем по ее лицу и, кажется, заправляет ей волосы за ухо. — Перестань. Я тебя не обвиняю… — Отчитываешь меня, как девку маленькую, — перебивает она его. — Марин, я не отчитываю, ну просто это не лучший выбор гостей, — он обнимает ее и гладит по голове. — Извини. — Я хочу и тебя видеть, и его видеть, и что мне теперь, для каждого отдельно людей собирать? — бормочет она ему в плечо. — Жизнь тяжела и неудобна. Для меня можешь никого не собирать, я сам увижусь со всеми, с кем мне нужно. Я наконец отворачиваюсь и отхожу. Всех обнимает, целует, ну охуеть просто. А мне можно что-нибудь перепадет? Или не надо. Не знаю уже. Если в каких-нибудь самых невероятных фантазиях представить, что я все-таки с ним встречаюсь, то я бы, наверное, свихнулся от ревности уже давно. — Ты готов? — неожиданно раздается над ухом. Я-то готов. А ты готов? Еще вроде не всех переобнимал. Хотя, может, раньше успел… — Да, — отвечаю я, и он забирает хорька у меня из рук, направившись в комнату с игрой. Я раскрываю рот в порыве что-то крикнуть и остановить его — ведь бритый все еще там, — но, не издав ни звука, только мысленно съеживаюсь. И лишь спустя несколько секунд отлегает: Эш выходит обратно. Целый и вроде бы даже в неплохом настроении.***
На улице смеркается, и дома вдоль центральных дорог начинают озаряться подсветкой. Мимо то проносятся, ревя моторами, то пронзительно сигналят, карабкаясь по заторам, дорогие блестящие иномарки, такси и неповоротливые автобусы. По широкому тротуару навстречу нам движется поток людей — кто-то размашисто шагает в спешке, кто-то рассеянно прогуливается, глядя по сторонам. В уши несутся обрывки чужих разговоров. Но меня сейчас интересует только один разговор и только один человек — тот, который идет от меня слева. Тот, на которого смотрят вот эти проходящие мимо девушки и вон те, впереди, когда дойдут — тоже посмотрят. И пусть он не обнимает меня, мне хорошо все равно. Оттого, что он рядом, оттого, что смеется, оттого, что из всех вещей, которыми он мог бы в этом городе заняться, и из всех людей, с которыми он мог бы сейчас быть — он идет по этой улице со мной. — А я хотел собаку в детстве, — отвечаю на его жалобу о том, что мама не разрешала ему завести дома варана, когда они жили в Лондоне. — У нас в квартире напротив была очень здоровская немецкая овчарка, я хотел такую же. Уверял родителей, что буду сам с ней гулять, но они почему-то относились к этому скептически. Получил кошку в итоге. А потом меня укусила собака у родственников, и теперь я их вообще боюсь. — Ничего себе, — Эш делает удивленное лицо. — Куда укусила? Почему? — Ну, куда. За зад. Как типичная собака. Впилась зубами и повалила на землю. А почему — потому что тупой. Они жили в частном доме, и по двору нельзя было ходить чужим — то есть мне — пока собаки не загнаны в вольер. А я про них забыл напрочь, вышел и вот получил свое. Помню, я еще такой сначала: «О, собачка!». А эта собачка, к слову, мне по пояс. Хотел погладить, но потом сообразил, что мне не рады. Разворачиваюсь и собираюсь зайти обратно в дом, но не тут-то было. А там еще, когда она меня повалила, вторая собака присоединилась — тоже такая же огромная. Подошла и нависла надо мной, было довольно стремно. Думал, что всё, загрызут. Но там в этот момент все-таки вышел дядя мой и отогнал их. — Жесть, — качает головой Эш. — Сколько тебе лет было? — Да это недавно… Девятнадцать, наверное. Эш усмехается. — Завидую людям, которые могут сказать «недавно, в девятнадцать». — Не знаю, — собираюсь я возразить, — по-моему… — Да шучу, не завидую, — перебивает он меня и показывает вдруг рукой через дорогу направо, на розовато-оранжевое в этом освещении пятиэтажное здание с колоннами. — Вот тебе в рамках экскурсии, кстати. Уже темно, так что сойдет за ночную. Здание вот это — мэрия. Но раньше, в бытность свою Моссоветом, оно стояло на другом месте, чуть-чуть ближе к нам, и улица здесь была у́же. А потом, в тридцатых, когда улицу расширяли, его решили перенести подальше, чтобы не мешалось. — В смысле перенести? — недоумеваю я. — В прямом смысле, вместе с подвалом. Раскопали вокруг траншею, отрезали от фундамента и передвинули. — Э-э-э… — Да, — кивает Эш, — причем это не уникальный далеко случай. Тогда, правда, здание это было поменьше. Два верхних этажа достроили уже потом. Стены, кстати, от такой ноши совершенно охуели и покрылись трещинами — так что колонны там появились именно в честь этого. А вот здесь, — он неожиданно хватает меня за руку, чуть выше запястья, и тащит в подворотню; и я не успеваю ни обрадоваться, ни испугаться, как мы уже стоим в каком-то дворе, — тоже один перемещенный домик. Саввинское подворье называется. Этот прям в таком же размере переезжал. Перед взглядом не домик, а массивный навороченный домище: четыре гигантских этажа, своды, башни, резьба, плитка — в архитектурной терминологии я не силен, но украшательств тут знатная мешанина. — Сейчас тут обитает всякий бизнес, а раньше это был жилой дом, — продолжает Эш, — и есть легенда, что переносили его ночью вместе со спящими жильцами. Но, — он разводит руками, — наверное, просто легенда. — Может быть, поэтому тут больше никто и не живет… — говорю я, оглядывая внушительное строение. — Может быть, — отвечает Эш, слегка улыбнувшись, и поворачивается обратно в сторону подворотни. — Ладно, пойдем дальше. В этот раз за руку не берет. Бреду за ним в арку самостоятельно.***
Центр уже наполовину пройден, Кремль остался где-то за спиной, и на смену узким улочкам и просторным площадям пришла шумная и ветреная набережная. Бесконечный поток летящих по дороге машин вовсе не раздражает: ведь, чтобы перекричать его, Эшу приходится поворачиваться ко мне и, приблизившись, говорить мне прямо в ухо. Мне и самому тоже так приходится — правда, все время хочется сорваться, нарушить даже эту мизерную дистанцию и поцеловать его. Пока я рассказываю какую-то историю с первого курса, он слушает меня, чуть склонив голову, и я бессовестно наслаждаюсь видом его профиля. Высокий лоб; прямой и длинный, но ювелирно аккуратный нос; ровная вертикальная линия от верхней губы до подбородка. — И, в общем, с тех пор он просто перестал читать нам лекции, и вместо этого мы с Кураевым выходили каждую пару к доске и переписывали по памяти учебник, — заканчиваю я и нехотя отрываю от него взгляд. — Да, — усмехается Эш, — я пересекался с ним несколько раз. Занятный субъект. Очень умный мужик, но совершенно не приспособлен для преподавания. Угнетает, что это довольно частая ситуация. Я киваю, и с минуту мы идем в молчании. Глядя на волнующуюся за каменным парапетом реку, урывками я все же возвращаю глаза к Эшу: его лицо сейчас в какой-то расслабленной прострации, а на губах застыла легкая улыбка. Но тут он вдруг поворачивается в мою сторону, однако смотрит не на меня — куда-то дальше. — Храм Христа Спасителя, — показывает он большим пальцем. Обернувшись, на противоположной стороне дороги я вижу здание из белого камня с несколькими золотыми куполами. Кажется, что оно на небольшом возвышении, и поэтому… Мысли резко переключаются, когда меня вдруг хватают под руку и стремительным рывком утягивают куда-то назад, прижимают к себе, и только я успеваю задуматься над тем, что происходит, как прямо у меня перед носом мелькает металлический столб. — Нет, я про него заговорил вовсе не к тому, чтобы ты врезался в фонарь, — слышу я голос Эша, и давление вокруг моей руки, а также приятное тепло сбоку пропадают. — Чертовы столбы, — ругаюсь я, но на самом деле столбы меня совсем не волнуют. Ведь… мне показалось, или он держал меня так чуть дольше, чем было необходимо? — Так вот, поскольку я вусмерть нерелигиозен, — продолжает говорить Эш, — то интереса он для меня большого не представляет. Но что, в моем мнении, достаточно интересно — так это то, что постройка совсем новая, девяностых годов, а вот старый храм, который был раньше на его месте, взорвали в тридцать первом. — Оу. Радикально. Большевики так ненавидели церковь? — Ну, не думаю, что это было основной причиной, — отвечает Эш. — К чему я про него заговорил — на его месте собирались строить здание Дворца Советов. Ты когда-нибудь видел план, как он должен был выглядеть? — Не-а… — Можешь погуглить, это супер внушающая штуковина. Оно должно было быть четыреста с хером метров в высоту. Ты представляешь, сколько это? Самая высокая башня в «Сити» до четырехсот не доходит. Где-то близко, но не доходит. Но суть даже не в этом, нет. Суть в том, что последние сто метров из этих четырехсот — ебаную четверть здания — должна была занимать статуя Ленина. То есть — ты это представляешь? — гигантская, блять, стометровая статуя Ленина на крыше. — Окей, — говорю, мысленно прикинув, — ты прав, это немного пугает… — Естественно, проект нереализуемый, — продолжает Эш, — до войны они успели только фундамент залить, и потом не до того стало. В итоге уже позже этот фундамент превратили в огромный открытый бассейн, который даже был с подогревом и работал весь год. Че Геваре в свое время весьма понравился. — Он в нем купался? — Не уверен, купался ли, но, думаю, ему в Москве понравилась бы любая вещь с подогревом. — Да, — усмехаюсь я, — наверное. — Ты как там, кстати, не охерел еще со своей сумкой? — спрашивает вдруг Эш. — Да не, — мотаю головой, — все нормально. Она не тяжелая. — Тогда дойдем до парка Горького, пожалуй. Давно там не был, — говорит он со странно задумчивым видом. Да я с тобой хоть до Тибета дойду, хоть до Северного полюса. И никакая сумка меня не остановит.***
Небольшой искусственный пруд безмятежно млеет под ночным небом. Водная гладь колышется вровень с кромкой из облицованного камня и переливается через край, исчезая за внешним бортиком. По темной поверхности, как по ясному ровному зеркалу, вытягиваются отражения фонарей и прожекторов. Пруд окружен по периметру деревянными дощечками, образующими что-то вроде длинной скамейки; и если упереться ногами в бортик, то на них даже вполне удобно сидеть. За что (за удобство) совершенно нельзя похвалить две ужасные бамбуковые палочки, при помощи которых я пытаюсь совладать с лапшой в коробочке. Только что подцепленный мной кусок курицы в который раз срывается вниз, и я прихожу в отчаяние. Кто это извращение вообще придумал? Почему нельзя было… — Ты не умеешь есть палками? — раздается вдруг сверху. Черт, я и не слышал, как он подошел. Надеялся, что, пока он говорит по телефону, я уж как-нибудь успею всё съесть и позориться не придется. — Да что-то, видимо, не очень… — бормочу в ответ. — Зачем тогда взял их? — удивляется Эш. — Там же вилки были. — Да? — Вот долбоеб. — Я не видел. Он садится рядом, лицом ко мне, положив между нами согнутую в колене ногу. — Смотри. Сделай вот так, — поднимает ладонь, повернув ее ребром вниз: мизинец и безымянный палец сомкнуты вместе и чуть согнуты, большой указывает наверх, остальные свободно растопырены. Помедлив, я повторяю за ним. — Можно? — он забирает у меня палки. Я киваю, и он кладет одну из них тонкой частью мне на безымянный палец, а другим концом — между большим и указательным. — Эта у тебя практически не двигается, — говорит он. — Можешь считать ее опорной. Вторую палку кладет на средний, прижимает сверху указательным и сбоку — большим. — А эта — подвижная. Держишь ее примерно как ручку. Он накрывает своей ладонью мою, и я чувствую в этом движении нечто большее, чем просто желание мне помочь. Нечто более… нежное? — Хорошо, попробуй теперь сам, — говорит он, убрав руку, но напоследок немного проскальзывает кончиками пальцев по моей коже, словно погладив. Не-е-ет. Нет, мне не показалось! Просто не может быть, чтобы он сделал это случайно! Нет, черт возьми, это совершенно точно не было случайно: ему нравится ко мне прикасаться. Сердце в который раз за день начинает скоростной марш, но теперь это уже не волнение — теперь это объявший меня с ног до головы восторг. Неужели мои безнадежные мечты в самом деле могут стать реальностью? Я с новыми силами берусь за этот несчастный кусочек курицы, и на сей раз гораздо быстрее и удобнее получается его схватить, и даже поднять удается выше, но нет: в конце концов он опять падает. Эш смеется, прямо почти мне в ухо, немного навалившись своим плечом на мое. — Давай мы все-таки возьмем тебе вилку, — говорит он. И мне нравится это «мы», мне нравится его смех, мне нравится, как он на меня смотрит, нравится, как он близко, нравится его чувствовать, пускай даже через все эти куртки и толстовки… Кажется, я сейчас абсолютно счастлив. — Нет уж, я так просто не сдамся, — отвечаю, помотав головой. Что ж, наглый изворотливый кусок курицы, я дам тебе время подумать над своим поведением и свыкнуться с судьбой. А пока возьмусь за лапшу.***
— Кот Леопольд. Бегемот. Гарфилд. Чеширский кот. Кот, который на цепи… — На какой цепи? — спрашиваю, пытаясь припомнить какого-нибудь бешеного кота, который носится вокруг своей будки и срывается на прохожих. — Ну который ходит вокруг дуба. Тьфу ты! — Это кот ученый! — возмущаюсь я. — И он не на цепи, а ходит по цепи. — Это всё детали, — игнорирует мое возмущение Эш. — Так, кот Матроскин… Есть такой? — Ага. Шесть. Эш в задумчивости приподнимает брови, шумно выдохнув через нос. Ах, этот редкий момент, когда он не всё-всё-всё знает! Так непривычное его лицу затруднение делает его сейчас фантастически сексуальным. Даже более фантастически, чем обычно. — Блин, да где я тебе возьму десять говорящих котов?.. Кот в сапогах, вот. — Семь. Еще, — я непреклонен. Уже за полночь, но улицы в центре все еще полны ажиотажа, громких голосов и вырывающейся из заведений музыки. В воздухе витает запах жареного мяса, перемешанный с дымной паутиной от сигарет и кальянов. Мы протискиваемся сквозь тесную толпу, оккупировавшую узкий тротуар рядом со входом в какой-то клуб; Эш кладет руку мне на спину, как будто бы подталкивая вперед, но я чувствую в этом легкое объятие, и внутри у меня все жмурится от удовольствия. — Да всё, не знаю я больше, — говорит он, еще подумав. — Кот Васька. — Какой еще кот Васька? — поворачиваюсь к нему с подозрением. — Да стопудово есть какой-нибудь говорящий кот Васька. — Не, не считается. — А говорящий енот подойдет? — Нет! — Погоди, у Стругацких был кот Василий. В «Понедельник начинается в субботу». — Ну-у-у… Это по сути тот же самый ученый кот. — Тот же самый, да не тот же самый. — Ну ладно, допустим. Восемь. — Том. — Он не разговаривал. — В сериале нет, но была как минимум одна полнометражка, где он точно говорил. — Ну ла-адно. Девять. Еще один. — Всё. Десятипроцентная скидка всем, кто имеет ученую степень. — Да? А надбавку всем, кто придумывает правила на ходу, не хочешь? — Максим, ты придумал эту игру двадцать минут назад, в ней нет правил. — Это неправда, я ее вчера придумал. Скосив на меня глаза, Эш сжато улыбается. — Всё, твоя очередь, — говорит он. — Десять переходных металлов. — Чего-о? — Каких еще переходных металлов? — Не, не честно. Я тебе химик, что ли? — А я тебе кто… сайфай-фелинолог? С этими словами он останавливается у металлической калитки, ведущей к невысокому по меркам Москвы дому, по большей части скрытому густо высаженными во дворе деревьями. Достает из кармана джинсов ключи и почему-то замирает, пристально на них глядя. Ключей много — может быть, забыл, что откуда? Да нет, он же не я. Вспомнил, что дома любовница? Или бардак? Или тело убитого им курьера? Ладно, хватит нести ахинею. — Все нормально? Мой вопрос как будто выводит его из транса. Он вдруг сжимает ключи в кулаке и опускает руку. Даже не опускает — просто бросает вниз. Чуть постояв так, убирает связку обратно в карман. — Да. Да. Все заебись, — говорит со странным выражением. Он стоит ко мне спиной, и мне приходится обойти его, чтобы заглянуть ему в лицо. На его губах едва заметная улыбка, голова чуть склонилась на расслабленной шее. Он смотрит куда-то перед собой, но не сконцентрированно — просто блуждает глазами. — Влад?.. Я первый раз называю его по имени — так сокращенно и без всякого отчества — и немного неловко себя от этого чувствую. Он начинает вдруг тихо смеяться — спонтанно и невпопад — и качает головой, как будто смешно ему от чего-то очень невероятного. Все еще смеется, когда поворачивается спиной к калитке и, прислонившись, съезжает по ней на корточки. Я молча стою рядом, не понимая, что происходит и как мне на это реагировать. Подперев руками лоб, Эш утыкается взглядом в асфальт. Смех затихает, словно кто-то выключил заигравшую по ошибке музыку. Секунды тянутся в молчании, и только я собираюсь вновь что-то сказать, как он наконец отнимает руки от лица, с раздраженным стоном вздыхает и запрокидывает назад голову, упершись макушкой в металлические прутья. — Немного не туда пришли, — говорит он. — В смысле не туда? Это не твой дом? — Дом-то мой… — снова странные интонации, — только я здесь уже не живу. — А… Ну… — заминаюсь я. — Старая квартира? Это бывает. Когда по привычке идешь… — Да, бывает, — неожиданно резко отвечает он и, как будто и не зависал только что в ступоре, вскакивает на ноги и объявляет: — Я думаю, дальше уже стоит взять такси. — Хорошо, — растерянно отвечаю я, не решаясь больше расспрашивать. Возможно, он просто устал? Рассчитывал, что уже дома, а придется теперь еще куда-то ехать? Он заказывает машину и, недовольно залипнув в телефоне, что-то печатает. На меня больше не смотрит, ничего не говорит. И я чувствую, как будто что-то колется, как будто что-то невидимо рушится и ломается, как будто только что у нас была вторая пара, и я снова к нему у универа подошел.***
Ехали мы недолго — я не успел даже толком заморочиться и завязнуть в пессимистичных мыслях из-за его молчания — и вышли у светло-бежевого дома этажей в десять высотой, наверху сильно остекленного. На облицованных камнем стенах — мягкий, едва заметный узорчатый рельеф, стильный и не вычурный. От этого дома веет качеством, хорошей звукоизоляцией и теплыми квартирами. Да, пожалуй, Эшу в самый раз. В лобби (словом «подъезд» язык это не поворачивается назвать) просторно и светло, на блестящем полированном полу стоят ухоженные ветвистые растения в больших горшках. Подойдя к лифту, Эш жмет на кнопку вызова, и я все-таки не выдерживаю: — Все в порядке? Он удивленно оборачивается ко мне, словно не понимая, что вообще может быть не в порядке. Но затем коротко и сдавленно вздыхает, на секунду прикрыв глаза. — Заебался просто немного за день. Не обращай внимания. А-а… Заебался со мной ходить? Ну, мог бы и не ходить. Мог бы сказать: «Иди погуляй, мне не до тебя». Я бы сразу всё и понял. — Ок, ладно, — отвечаю, проглотив едкую обиду. Эш бросает на меня короткий внимательный взгляд. — Это не из-за тебя, если что, — говорит он, и мне вдруг становится стыдно: неужели в моей интонации что-то проскочило? — Да нет, я и не думал. Мы заходим в лифт, и он касается пальцем светящейся цифры «7» на черной гладкой панели, а затем погружается в телефон; интерес ко мне снова пропадает. Ну да. Хах. Что в его жизни может быть из-за меня? Двери открываются спустя несколько секунд, и мы попадаем… сразу в квартиру? Большое — не удивлюсь, если на весь этаж, — почти цельное пространство в серо-стальных цветах, ярко освещенное встроенными в потолок световыми панелями. Огромные, в самый пол, окна впереди и справа перемежаются с прямоугольниками стен. В каком-нибудь рекламном объявлении такое, наверное, назвали бы «роскошным пентхаусом в стиле хай-тек». Эш вдруг негромко хлопает в ладоши — и окна завешиваются плотными темными шторами, а освещение мягко сбавляет яркость. — То есть… — начинаю я, все еще пребывая в недоумении, — любой может подняться на лифте к тебе домой? — Да, — буднично говорит Эш, — любой, кто приложит мой теплый палец к кнопке и покажет моему телефону мою голову, желательно с открытыми глазами. В ответ лишь задираю брови. Ладно… — Ох, черт, ты еще здесь. Я отвлекаюсь от рассматривания гигантского экрана на стене, чтобы понять, что Эш имеет в виду, и слышу вдруг еще один голос, совершенно не знакомый мне, хотя… — Да, и я нашел кое-что интересное. Обернувшись, я вижу парня в очках, встающего из-за барной стойки (блин, а кухню я еще даже не успел заметить). С раскрытым ноутбуком в руках он подходит к Эшу, уделив мне по дороге немного заинтересованный взгляд и, возможно, даже слегка кивнув, но я не уверен. — Насколько интересное? — спрашивает Эш. — А что не позвонил? — Ну, ты все равно вернулся бы рано или поздно, — парень едва заметно улыбается уголками губ. — Вот именно, что «или поздно». Дим, заведи личную жизнь. — Но ты меня тогда уволишь, — говорит парень, на что Эш лишь качает головой. Они удаляются вглубь квартиры, куда-то к стоящим в углу креслам, и я перестаю разбирать, о чем они говорят. Вижу только, что названный Димой что-то активно показывает на мониторе. Хм. Это не тот ли, который в машине звонил — который в галстуке и про Ирак что-то? По голосу вроде похож. Галстука только нет, в этом я ошибся. Обычная футболка и джинсы. Да и вообще… ничего так. Приятное лицо, коротко подстриженные темные волосы. Примерно моего телосложения. Только двигается гораздо увереннее и спину ровнее держит. Эш смотрит в его ноутбук и о чем-то расспрашивает. Чуть склоняется, приглядываясь, и почти задевает его плечо… Так же близко к нему, как ко мне сегодня, когда сидел рядом у пруда. М-да, я его ко всем подряд теперь ревновать, что ли, буду? Внезапный приступ злости на самого себя отрезвляет. Достаю телефон, чтобы отвлечься, и усаживаюсь, провалившись в подушки, на диван. У меня, между прочим, тоже есть социальная жизнь. Мне вот надо ответить на целых… три сообщения, которые мне прислал мой друг. В первом видео, где он купает своих попугаев, в двух других вопросы про курсач. Ладно, отвечу потом. — Выспись, не вскакивай опять в шесть, — слышу я за спиной и на автомате оборачиваюсь. Дима уже у выхода — надевает кеды. Ничего не ответив на реплику Эша, он лишь мягко усмехается. Хватает куртку, закидывает рюкзак на плечо и заходит в открывшийся лифт. Нет, все-таки эта концепция лифта в квартиру делает мне неуютно. Створки за ним — или, точнее, перед ним — наконец смыкаются. Я поднимаюсь и, обойдя диван, останавливаюсь, глядя на Эша. Он тоже поворачивается ко мне — и молчит, не двигаясь, а я молчу в ответ. Внутри смешиваются тягучее, безысходное уныние, расцветающее под его еле теплым взглядом, и нетерпеливая, нервно дрожащая на кончиках пальцев надежда, разбуженная долгожданным уединением — уже готовая сорваться с места, стянуть с него толстовку, впиться губами в его тело… Ей только нужен сигнал — только один сигнал, только один его шаг. И… — Пойдем, я покажу тебе, где спать, — говорит Эш устало. Уныние торжествует. Черт, я не понимаю. С чего вдруг эта перемена в нем? Ведь еще час назад я готов был поклясться, что не к такому окончанию идет этот вечер. Согласно что-то промычав, я следую за ним в небольшую комнату где-то на другом конце пентхауса. Когда мы заходим, плавно просыпаются маленькие круглые лампочки, вделанные в потолок. Поперек комнаты стоит белая двуспальная кровать с тумбочками по бокам; с потолка к тумбочкам свисают два неброских светильника в цилиндрических абажурах. Стену напротив кровати целиком занимает черный шкаф с несколькими раздвижными панелями. В углу у окна — серое кресло на ножках и столик. — Ванная, — показывает Эш на стеклянную непрозрачную дверь. — Полотенце там есть, если тебе нужно. Остальное, думаю, у тебя с собой. Кивнув, я ставлю сумку на пол. — Ты уходишь сейчас? — спрашиваю, пытаясь еще хоть немного потянуть время. — В смысле? — хмурится Эш. — Куда и откуда? — Ты говорил, что у тебя какие-то планы на ночь… Он несколько секунд взирает на меня со странным выражением. — Да, — отвечает наконец. — Спать. Уже направляясь к выходу, у самой двери он оборачивается. — Воду можно пить из-под крана, она чистая. Если захочешь есть и подобное, можешь порыскать в холодильнике. Что найдешь — все твое. — Ок, — отвечаю я. — Спасибо. — И дверь за ним бесшумно закрывается.***
Сон ни в какую не идет. И не потому что не дома, а потому что ничего не понимаю, блять. Уже мозг весь сломал, обдумывая каждую деталь этого вечера, каждое свое и его слово — что, что случилось? Что я не так сделал? Не виноват же я в самом деле, что он куда-то не туда пошел. Замучившись бестолково ворочаться в постели, я встаю и подхожу к окну. Хотя, присмотревшись внимательнее, понимаю, что это даже не окно, а дверь на небольшой французский балкон. Я легонько тяну ее за ручку и шагаю вперед. Снаружи яростно мечется ветер, обдавая холодом и растрепывая волосы, но ради такого вида можно и потерпеть. Цепочки горящих огоньков тянутся вдоль дорог и повторяют изгибы темной пустынной реки. Где-то недалеко виднеется Кремль. Нет, я даже представлять боюсь, сколько стоит эта квартира. Есть совсем не хочется, но, можно, пожалуй, пойти порыскать где-нибудь еще. Ознакомиться немного с его жизнью. В общем пространстве царит теперь приглушенный полумрак и, кажется, никого нет. Хотя тут, конечно, можно и не заметить. Интересно, где его спальня? Вот эта, наверное, за той перегородкой… Нет, не буду я ломиться к нему в спальню, естественно. Двинувшись в противоположную сторону, я попадаю к винтовой лестнице с подсвеченными широкими ступенями. Да тут еще и не один этаж? И даже не два?! Черт побери. Лестница ведет в обоих направлениях — вверх и вниз — и, помедлив в нерешительности, я начинаю с верха. Этаж оживает, когда я поднимаюсь, и приветствует меня едва слышно загудевшим электричеством. Зал? Да, большой спортивный зал. Шведские стены, веревки и две видавшие виды боксерские груши, свисающие с потолка; перекладины, брусья, даже скамейки — разве что всяких навороченных тренажеров почему-то нет. У стены сложено несколько матов. У другой — полки и коробки с каким-то инвентарем, и я подхожу ближе. Ого, да тут… целый арсенал. Маленькие палочки с заточенными концами, большие палки разной длины, нунчаки, затупленные ножи всех возможных видов. Впрочем, есть и острые. Пистолеты?.. Тяжелые. Настоящие, что ли, боевые? Нет, вряд ли боевые бы вот так здесь лежали. Заглянув в одну из коробок, нахожу там перчатки с накладками, теннисные мячи и еще кучу всяких мелочей. Рядом на полу лежат блины и гантели разного веса, а на стене неподалеку висит деревянная доска, небольшой кружок в центре которой весь покрыт мелкими зарубками. Н-да, серьезные у него увлечения, однако. Поддавшись спонтанному желанию, я оглядываюсь в поиске метательных ножей, но, впрочем, быстро отбрасываю эту идею. Вдруг у него тут камера стоит где-нибудь — не хочу позориться. Да и грохот поднимется страшный… Вернувшись к лестнице, неуверенно заглядываю наверх. Еще и дальше можно? Ну, а там-то что? Крыша уже? Да, оказывается почти крыша. Только застекленная и с бассейном. Угу. Естественно, у него есть дома бассейн. Как я сам-то не догадался? Да тьфу, что уж… Мерседесу какому-то я там удивлялся. Крузаку какому-то. Так, машины для поездок в ебеня… Присев на край бассейна, я опускаю пальцы в прозрачную зеленоватую воду и ощущаю приятное тепло. Можно было бы и поплавать, кстати. Голым. Интересно, как бы он на такое отреагировал? Ладно, хватит на сегодня рысканий, пожалуй. Допустим, что ознакомился. Поднявшись с пола и тряхнув мокрой рукой, я направляюсь обратно к лестнице и тут вспоминаю, что была же еще дорога вниз с основного уровня. Впрочем, вряд ли там будет что-то интересное. Какой-нибудь ангар для личного самолета, скорее всего. Хотя нет, это тупо, как ему лететь-то отсюда. Ангар для старого сломанного самолета? Нет, нахуй он ему тут нужен. Ангар для супер антигравитационного космического корабля? Вот, это больше похоже на правду. Любопытство все-таки берет верх, и я спускаюсь до конца. Однако не судьба: здесь дверь и, кажется, заперто. Интерес теперь разгорается по-настоящему, но делать нечего, и я возвращаюсь обратно на жилой этаж. Небольшие часы на стене показывают половину третьего. Нужно все-таки попробовать уснуть.
