Часть 22, о мерзкой воде, барионной асимметрии и других странностях
7 марта 2021 г., 17:19
Дуб
— Смотри, это дуб! Это ду-уб! — Да, Максим, это дуб. — А это!.. Что это?.. Это колонка! Да?! — Наверное. — Оттуда можно пить воду? — Наверное. — А откуда она берет воду? Из озера? Тут рядом озеро? — Я не знаю, откуда она берет воду. — Губы Эша растягиваются в терпеливой улыбке. — Наверное, из озера. Да, тут есть Женевское озеро. Я поворачиваюсь вокруг своей оси, еще раз окидывая взглядом тянущееся во все стороны зеленое поле с редкими деревьями. Через дорогу за полем виднеется здание аэропорта, больше походящее на крупный вокзал. — А-а-а! — замечаю теперь неподалеку скопление коротких деревянных пеньков непонятного назначения. — А это какие-то… штуки! Смотри, на них можно вставать! Я забираюсь на один из пеньков, став теперь выше на пару десятков сантиметров, и вновь осматриваю окрестности. — Т-ты такой глупый… — Эш подходит ко мне и почему-то с восторженным удивлением смеется, качая головой. Темно-каштановые волосы колышет легкий ветер. — Сам глупый! — спрыгиваю вниз. — Тут все так клево! Тут так клево, блин! — Что ж, раз тебе все так нравится, могу предложить дойти до отеля пешком. — Правда? Пойдем! Я согласен! Мягко усмехнувшись, Эш достает из кармана телефон и открывает карту. А я еще раз оглядываюсь вокруг. По моему мнению, можно даже идти без карты и все равно, в какую сторону.Воробьи-1
На полпути до центра раскинулся обширный ботанический сад с цветасто пестрящими деревьями, колосистой травой и извилистыми ручейками, спрятанными среди невысоких каменистых холмиков. От неспешной ходьбы я ощутимо замерз в своей тонкой куртке и, чтобы согреться, несколько минут гонялся за проворно скачущей белкой, пытаясь сделать хотя бы одну четкую фотографию. Окончательно отогревшись затем в двух тропических теплицах, оснащенных, дабы посетители не расслаблялись, чучелами крокодилов в самых неожиданных местах, я решил, что пришло время обеда, и затащил Эша в какое-то местное кафе. Свободные столики оказались только на улице — слегка мокрые от прошедшего недавно дождя, и принявший у нас заказ официант в белом фартуке любезно вышел, чтобы протереть для нас один из них. «Merci», — сказал ему Эш с непривычной для русского уха картавостью. Через несколько минут на столике появились и разогретые сэндвичи. — Блин, мне так странно от того, что люди говорят здесь «мерси», — опустошив свою тарелку, обращаюсь я к Эшу. — У меня это все время ассоциируется с чем-то то ли пафосным, то ли ироничным. — Ну да, — хмыкает Эш. — Нет бы сказать простое русское «спасибо». — Вот-вот, и я о чем. По краю стола важно прыгает крупный упитанный воробей, временами поглядывая на оставшиеся в тарелке крошки. На спинке соседнего стула примостился еще один, элегантно выпятив светло-серую грудку. — Смотри, какие красивые, — говорю я Эшу. — И даже не боятся. Как будто поняв мои слова, воробей со спинки на некоторое время строго поворачивает ко мне голову с задранным клювом и затем вновь демонстрирует гордый сосредоточенный профиль. Я включаю камеру и делаю несколько снимков с разных ракурсов. — Мне кажется, я никогда не рассматривал их так подробно. Они прикольные. Эш, задумчиво промычав в ответ, отпивает кофе из чашки.Воробьи-2
Исторический центр Женевы закончился, и мы углубились теперь куда-то на север, вдоль трамвайных путей и невысоких домиков с покатыми крышами и деревянными ставнями на окнах. Уютно оформленные и ярко освещенные витрины, занимающие первые этажи, манили зайти чуть ли не в каждое встретившееся на пути заведение: от канцелярских магазинов и ремонтных мастерских до банковских офисов и агентств по продаже недвижимости. К счастью, преодолевать соблазны мне не приходилось: субботним вечером всё давно было закрыто. Одним из немногих мест, все еще наполненных людьми, оказался фастфуд-ресторан с азиатской кухней. Пока Эш на нетвердом французском объяснял, что мы хотим заказать, я уселся за столик в углу и принялся следить за двумя воробьями, кружащими неподалеку над проходом, а вскоре заметил и третьего, усевшегося на стопку подносов. — Блин, ну ты только посмотри на них, — возмущенно говорю я Эшу, когда он подходит. — Они повсюду! Ну какова наглость? Почему их вообще пускают внутрь? — Февраль, — пожимает плечами Эш и садится напротив. — На улице холодно. — Пф. Тут февраль как у нас апрель. А российские воробьи отлично выживают и в минус двадцать. — Макси, ну не бухти, вот поешь. — Эш невинно взглядывает на меня и двигает ко мне поближе тарелку. С тарелки на меня смотрит огромная порция лапши и куча поистине тигровых креветок. А я смотрю на четвертого воробья — приземлившегося за пустой столик рядом с нами и подъедающего что-то с поверхности. Впрочем, возможно, я действительно зря нападаю на них. В конце концов, это точно ничем не хуже обычного пикника на природе.ЦЕРН
В небольшом озелененном дворе расставлены медные и серебристые металлические махины, напоминающие инопланетную технику из фантастики восьмидесятых. Бывшие когда-то частью самого передового научно-исследовательского процесса, теперь, отжив свое время, они демонстрируют праздно шатающимся туристам небольшой кусочек местной истории. — Я все-таки не совсем понял, как получают этот антиводород. — Перефоткав под моросящим дождем всё, что мог, я подхожу к изучающему один из стендов Эшу. — Ну то есть вот столкнули эти пучки протонов, получили антипротоны, а дальше что? — Дальше их охлаждают, — кивает Эш, коротко взглянув на меня. — Ну вот мы сейчас ходили с тобой во Францию, там был антипротонный замедлитель. В одном из экспериментов, в частности, они их замедляют холодными позитронами. — А позитроны как получают? — В смысле? — поворачивается ко мне, хитро прищурившись. — Ну, а как можно получить позитроны, Макс? — А, ну… При бета-распаде они же вроде выделяются, да. Чего ты смотришь на меня так? — неуверенно спрашиваю. — Я уже не на экзамене. — Просто смотрю, — еле заметно улыбается. — Ну, вот, грубо говоря, их собирают в одной ловушке, и когда температура устаканивается, то некоторые антипротоны комбинируются с позитронами. Типа «давай с тобой станем одним антиводородом». Дождь начинает усиливаться, и Эш неспешно отходит от стенда, направляясь обратно к зданию, из которого мы вышли побродить, закончив экскурсию. — Пойдем? — зовет меня за собой, и я киваю. — М-м-м, ну ладно, это, допустим, понятно. А что вообще с ними делают потом? Ну, в смысле, ради чего получать весь этот антиводород, и антипротонный гелий? — Ради чего?.. — задумчиво вздыхает. — Ну так чтобы изучать. Сравнивать свойства атомов и антиатомов. Ты ведь знаешь, что античастицы во всем эквивалентны обычным частицам и имеют только противоположный заряд? В связи с чем, по всей логике вещей, их соотношение во Вселенной должно быть фифти-фифти. И они все должны очень быстро друг друга аннигилировать, и, кроме энергии от этой аннигиляции, вообще ничего не должно оставаться. Но при этом, как ты можешь наблюдать, — Эш разводит руками, — вокруг нас одна сплошная материя, и ее количество просто неимоверно превосходит количество антиматерии. И, собственно, «какого хрена» — это один из очень важных неотвеченных вопросов современной физики. — Хм… Да, да, я что-то знал про это. Зайдя в помещение, я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы сквозь стеклянную стену еще раз осмотреть безлюдный дождливый двор. — Блин, я не хочу отсюда уезжать, — говорю, ощутив вставшего рядом Эша. — Мне даже вообще не верится, что я здесь. Это же тот самый коллайдер, благодаря которому мы познакомились. — Эм-м-м… Да? — Эш хмурится, непонятливо улыбнувшись. — Ну блин. Ну если бы не он, то ты никогда не начал бы изучать физику, и я никогда бы тебя не встретил. «И до сих пор умывался бы через раз и писал бы диплом у Сан Саныча», — мысленно добавляю, поежившись. — Ну… — хмыкает Эш. — Давай тогда посидим еще на диванчике. — И я согласно следую за ним в закуток, отгороженный одним из стендов. Диван очень маленький, места на полтора, — скорее, просто длинный пуфик. Но от этого сидеть на нем даже приятнее: можно пригреваться боком к Эшу и совсем не волноваться о том, как это выглядит со стороны. Остается волноваться только о беспрестанном желании целовать его. И я целую — быстро и воровато — пока вокруг никого нет.Крысы
— Блин, тут действительно одни сплошные русские… Серьезно, это уже третье кафе, где мы были, где рядом с нами сидели русские. — Ты звучишь как русофоб, — лениво осуждает Эш. — Нет, просто удивляюсь. Я наоборот рад. Мы выходим наружу, и лицо обдает свежестью и прохладой ночного воздуха. Небольшая слабо освещенная улица в центре Берлина пустынно тянется в обоих направлениях. — Пешком? — спрашивает Эш, ступая на мокро поблескивающую брусчатку. Преследующий нас от самой Швейцарии дождь, кажется, дал очередную передышку. — Йеп, — согласно киваю и иду за ним. Ночь растворяет в себе страх и стеснение, мягко расслабляет загруженные опасениями мысли. Когда мы минуем небольшой засаженный деревьями сквер, я замедляюсь, взяв Эша за запястье. Он поворачивается ко мне, и я чуть отодвигаю полы его кожанки, проскальзывая руками ему за спину. Почувствовав ответное объятие, я тянусь к его губам, легонько цепляю их своими, наслаждаясь отрывистыми касаниями. Его губы сухие и чуть обветренные; подернутые колючими волосками щеки — холодные, когда я беру их в ладони. Уши тоже холодные — и я пытаюсь их согреть, закопавшись пальцами ему в волосы. Но вдруг краем глаза я замечаю какое-то движение, а затем еще… Я резко отталкиваюсь от Эша и начинаю судорожно шарить взглядом по тротуару впереди нас. Новое неуловимое шевеление, звук шелестящей травы… — Что это бы… Ч-что… это… — Я замираю, переводя взгляд с тротуара на газоны по бокам и обратно. Дорогу вдруг пересекает маленькая быстрая тень… И еще одна… И еще… — Это крысы?! — в ужасе расширяю глаза, попятившись назад. Теперь уже различаю и на газоне: штук десять — нет, больше — целая толпа копошащихся крыс. — Я могу пронести тебя на руках, — раздается непоколебимо спокойный голос Эша. — Д-да? А что если крыса взберется по тебе наверх? — Это будет неприятно, конечно, — как ни в чем не бывало усмехается Эш. — Нет… — мотаю головой, сглотнув. — Я просто… я просто очень быстро… В центре… Берлина… это же… в центре… европейская столица… Я принимаю высокий старт и, дав себе мысленную команду, срываюсь вперед, мимо шебуршащего газона. Оставив опасный участок позади и глубоко выдохнув, я оборачиваюсь к не спеша приближающемуся Эшу. Эш качает головой и с легкой иронией улыбается. Ну и улыбайся — можешь даже смеяться, если хочешь. Всё лучше, чем быть атакованным прожорливой крысой в темном переулке. Или, того хуже, случайно на нее наступить. А твои-то усмешки мне совсем не страшны, я уже привык к ним. Так что улыбайся, улыбайся, можешь даже… ах-х-х… продолжить… меня… м-м-м… да, вот это…Чайка
Большая, высотой с локоть. Впрочем, может быть, для чайки это и не много, просто я никогда не видел их так близко. Сидит по другую сторону окна и агрессивно долбит в стекло крупным желтым клювом, поглядывая на мой завтрак. В маленьких круглых глазах — суровость чопорного английского хищника, уверенного в своем превосходстве. — Ебать она злая, — удивленно комментирует происходящее Эш, выйдя из ванной и встряхнув влажными волосами. В ответ на его слова окно вновь со страшным звуком сотрясается. — Ага. Она, видимо, хочет моей ветчины. — М-м, я тоже хочу твоей ветчины, — говорит Эш, и сочный поджаренный тост с моей тарелки стремительно уносится. — Что бы это ни значило… — добавляет, нахмурившись, и откусывает сразу половину. — Эй! Че за дела? — возмущаюсь я. — Ты сам выбрал на завтрак… — заминаюсь, глядя на его тарелку, — непонятную здоровую пищу. — Ну Макс, о твоем здоровье тоже кто-то должен заботиться. — Вторая половина тоста так же бесследно пропадает. — Кстати, хочешь за руль сегодня? Я со вздохом кладу на хлеб другой кусок ветчины. В памяти проносится позавчерашний вечер, когда, несмотря на более чем годовой перерыв в вождении, я успешно вывез нас из Лондона, радуясь отчетливой разметке на дорогах, множеству предупредительных знаков и автоматическому переключению передач в «Ауди». Проблемы начались ближе к ночи, по прибытии в небольшой город Кентербери. Не говоря уже о том, что на узких перепаркованных улицах было невозможно разъехаться двум встретившимся машинам, мне порой и одному не удавалось разъехаться, результатом чего стали многократно прочертившие об бордюр диски на левых колесах и ободранное о чью-то машину зеркало с той же левой стороны. После чего, видимо, уже на нервах, я просто и незамысловато въехал носом в стену, когда парковался. — Ну-у-у… — протягиваю задумчиво. — Можно, в принципе.Скорость
Восемьдесят — я отрываю глаза от дороги, чтобы мельком посмотреть на спидометр… Мимо мчатся разноцветные деревья: красные, желтые, зеленые… Поля, сады, короткие пролески… Погода сменяется в мгновение ока… Дождь… Солнце… Снова дождь и снова солнце… Я достаю очки… Почти восемьдесят пять… Близится к девяноста… Я обгоняю «форды», «фольксвагены», «тойоты» и «опели», именуемые здесь «воксхоллами»… — Смотрю, ты нормально разогнался, — раздается голос Эша с пассажирского сиденья. Я перевожу мили в километры, и сердце замирает, а руки на руле начинают стремительно потеть. Сто сорок километров в час… Как же я крут! — Да пф-ф. Что такого? Ты быстрее ездишь. Как я крут, как я крут!Поворот
— Бля-я-я… Куда… А-а-а… Куда мне? Сдать назад? Влад! Влад, Влад. Что делать? Всего-то лишь надо было повернуть налево. Всего-то лишь надо было повернуть налево, в нужную полосу. На встречную полосу поворачивать совсем не надо было. И теперь, встав посреди перекрестка, носом к носу с вынужденно затормозившими машинами, я в панике оглядываюсь по сторонам, ища правильное решение. — Спокойно, — говорит Эш, отпив из картонного стаканчика с кофе. — Вперед проедь. Вперед проедь, пропусти их. Я выкручиваю руль и нажимаю на газ. Проезжаю перекресток прямо и, съехав на обочину, останавливаюсь. — Уф. Уф-ф-ф… — откидываюсь на подголовник. — Ненавижу это ваше левостороннее движение. — Хочешь, я поведу? — заботливо спрашивает Эш, коснувшись моего плеча. — Да не… Все ок, я буду осторожнее… — Нажимаю на «Start» и просматриваю зеркала. Дорога свободна. — Но ты, блин, заметил, как тихо они стояли? Никто даже не посигналил ни разу! Тут всегда все такие милые на дорогах? — Макс, ну вот представь себя на их месте. Ты спокойно едешь себе, никому не мешаешь, и тут тебе навстречу выскакивает черная «Ауди» с покоцанным бампером и преграждает дорогу. Ты станешь ей сигналить? А если она решит газануть и протаранить тебя? Я раскрываю рот, но, не найдя достойного ответа, вновь захлопываю его. Я так до сих пор и не научился с достоверностью определять, шутит он или нет.Тинтагель
Каменистые холмы, поросшие желтым мхом, короткой травой и мелкими стайками диких цветов, окаймляют небольшую залитую солнцем бухту. Искристо-лазурные волны одна за другой накатывают на берег, растекаясь пеной по песку и гальке. Где-то вдалеке, на горизонте, занесенное полупрозрачной пеленой облаков, светло-голубое небо встречает рябящую синеву бескрайнего моря. Я жадно втягиваю ноздрями холодящий кожу бриз и прикрываю глаза. Ладонью ощущаю легкое касание. Чужие пальцы перебирают мои, поглаживая. Преодолев инстинкт разорвать контакт, я ответно провожу по грубой шероховатой ладони. — Макси… — проникает мне в ухо шепот, обдавая теплым дыханием; руку чуть тянут в сторону. — Пойдем? — Да, сейчас… Достань телефон. — М? — низко вибрирует рядом голос Эша. — У меня фронталка хуевая. Ощущение чужой ладони пропадает, и я открываю глаза. — Ты хочешь сфоткаться? — спрашивает Эш, вынув телефон из кармана. — Я хочу сфоткаться с тобой, — заглядываю снизу вверх в карие глаза. — Можно? Карие глаза изображают удивление. — А автограф не дать? — Губы растягиваются в ухмылке. Сощуриваюсь, показывая, что не оценил иронии. — Ты никогда не… — начинаю говорить, но меня перебивают. — Иди сюда. — Эш подтягивает меня к себе и разворачивает спиной к плещущейся воде. Камера несколько раз щелкает искусственным звуком затвора. — Еще? — Нет, мне достаточно. — Пойдем? — Эш убирает телефон и вновь легонько подцепляет мою руку, шагая в направлении ведущей наверх тропинки. Я замираю в нерешительности, опасливо поглядывая на несколько парочек, бродящих по холмам. — Эй… — Эш делает шаг обратно ко мне. — Никто ничего не скажет. Но если тебе некомфортно, я отпущу. — Нет, — мотаю головой, прикрыв глаза. По телу неожиданно проходится приятный спазм. Я ведь и подумать не мог, что нечто подобное когда-либо произойдет в моей жизни. — Пойдем. Улыбнувшись, Эш вновь тянет меня за собой; на этот раз я не сопротивляюсь. Мы начинаем удаляться от воды, взбираясь по бугристому склону. Перехватив один или два проскользнувших по нам незнакомых взгляда, я чувствую, как мной овладевают непривычные смешанные эмоции, похожие на те, что ощущаешь весной, в первый день тепла выйдя на улицу без тяжелой куртки. — Подарить тебе нормальный телефон? — спрашивает Эш. — Не надо. Я буду странно себя от этого чувствовать. — А на день рождения? — Эш… — Почему? — искреннее любопытство в голосе. — Потому что. Я не хочу, — мотаю головой и погодя добавляю: — Я найду себе работу скоро. — М-м?.. — удивленно поворачивается ко мне Эш. — И что ты делаешь, чтобы найти себе работу? — Ну… Я уволился с кафедры. И еще я начал изучать программирование… Стоит мне закончить говорить, как Эш запрокидывает голову, разразившись громким хохотом. — Серьезно? — спрашивает, отсмеявшись. — Как ты его изучаешь? — Ну вот так. Отстань. Ты меня смущаешь. И деморализуешь. — Э-эй, что я сделал? — невинно задирает брови. — Ты меня допрашиваешь, не доверяешь мне и смеешься. — Я смеюсь не над этим, — обращает ко мне мягко улыбающийся взгляд и сильнее сжимает мою руку. — Я смеюсь над твоим притворным желанием заниматься наукой. — Ну… Ты уже давно знаешь, какие желания мной на самом деле двигали, — провожу большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Тропинка вливается в широкий вытоптанный путь, который уходит в прикрытую длинной тенью низину между холмами. Вдалеке, за несколькими поворотами, должен быть еще один резкий подъем, а дальше уже — выход на парковку. — Кстати, — вспоминаю, — я посмотрел, что по дороге к Оксфорду есть Стоунхендж. Ты там был? — Не-а, — равнодушно отвечает Эш. — Хочешь съездить? — Ну… Да не особо. А че там делать? Ну стоят камни посреди поля — велика красота. Озадаченно хмыкнув, я пытаюсь найти, что возразить, однако никаких контраргументов с ходу и не придумывается.Камни
— Как… это… охуительно. Как же это охуительно! — Накинув капюшон толстовки и спрятав руки в карманы, Эш медленно идет вдоль ограждения, не отрывая взгляда от исполинских валунов. — Ты когда-нибудь чувствовал такую атмосферу? Это атмосфера древнего кладбища… Это… У меня, блять, мурашки от этого места. Настолько оно тебя как будто порабощает, сука… Ты чувствуешь? Ледяной дождь с силой хлещет по лицу. В безумстве виляющий из стороны в сторону ветер шуршит и хлопает тканью курток, а отдельные порывы чуть не сносят с ног. Кеды мокнут в сырой траве. Над головой все плотнее сгущаются тучи. — Что-то такое, наверное, есть, да… — Ох-хуительно… — тихо бормочет Эш, чуть задрав лицо с приоткрытым ртом. Я следую за ним, разрываясь между двумя одинаково интригующими зрелищами: внушительной композицией из почерневших кое-где каменных глыб, притащенных сюда с расстояния в сотни километров и установленных можно только догадываться зачем, — и его восхищенным профилем. Пожалуй, видя сейчас Эша, я даже готов поверить в любые нематериальные сущности, места силы, астральные миры и прочие словосочетания из лексикона практикующего парапсихолога. Ну или, по крайней мере, я готов неслышно про себя посмеяться. Не всё же ему меня глупым называть.Оксфорд
Одноцветный город, словно покрытый тонким слоем блекло-песочного фильтра. Каменные готические фасады по сторонам наполненных людьми узких улиц. Бодлианская библиотека с толстыми пятисотлетними книжками, прикованными к полкам цепями. «Прикованные книги стоят корешками к стене, потому что иначе их неудобно доставать и читать. А в "Гарри Поттере" неправильно», — все, что я уяснил из шепота экскурсовода с выраженным французским акцентом. Хэртфорд-колледж, Куинз-колледж… Колледж Святой Магдалины с уютными внутренними двориками. Но я все никак не могу понять, где же… — Блин, да что за фигня? — спрашиваю закончившего наконец телефонный разговор Эша. — Ты чего? — Тот удивленно вскидывает брови. — Я пытаюсь найти, где Оксфорд, но гугл меня как будто вообще ни хуя не понимает. — В смысле, где Оксфорд? — озадаченно моргает Эш. — Мы в Оксфорде сейчас. — Блин, пожалуйста, не будь гуглом. Я имею в виду, где сам Оксфорд. Где универ. А на карте вообще показывает мне на какую-то речку, — возмущенно направляю Эшу в лицо экран телефона. — Че за хрень? Это, типа, должна быть главная достопримечательность города. Почему так сложно найти, где она находится? Несколько секунд Эш всматривается мне в лицо немигающим взглядом. — А… Универ… Типа, здание? — произносит отстраненно. — Да, здание! Отрицательно помычав, Эш с сожалением мотает головой. Не понимая такую реакцию, я в замешательстве сверлю его глазами. — Никто не знает, — говорит он наконец. — Информация о местоположении университета была утеряна еще в восемнадцатом веке, в ходе англо-французских войн. — Чего?.. В смысле утеряна?.. — Есть легенда, — продолжает Эш, — что последнюю сохранившуюся карту, ведущую к Оксфорду, британский вице-адмирал проиграл в кости одному купцу в Сент-Люсии, а тот, в свою очередь, выменял ее на свободу, когда попал впоследствии в плен к французам. Тяжело вздохнув, я складываю руки на груди. — Я восхищаюсь твоей способностью выдумывать на ходу такой гармоничный бред. Если ты не знаешь, где Оксфорд, так и скажи. — Ладно. Слушай. — Эш останавливается, положив руки мне на плечи, и заглядывает в глаза. — Я хотел скрыть от тебя правду, но, видимо, мне не удастся. Максим, здания Оксфорда не существует. — Эш… — Всё, что находится сейчас вокруг нас, — это и есть Оксфордский университет. Я залипаю, обрабатывая услышанное, но Эш вдруг резко дергает меня к себе, так что я спотыкаюсь о разделявший нас бордюр и чуть не падаю. «Fuck you!» — раздается мощное контральто, и позади меня проносится разозленная женщина на велосипеде. — Упс, — виновато произносит Эш. — На дорогах тут стоять не нужно. Я громко выдыхаю, встряхнув носком ушибленной ноги. Что ж, тетка обматерила — ну и плевать. Здания нет — ну и плевать. Зато город красивый, и Эш тоже, и дождя сегодня еще ни разу не было.***
Желтовато-белый умывальник и зеркало с потрескавшимся углом. Затхлый запах сырости. Сейчас, стоя здесь, задрав кое-как рукава куртки и подставляя ладони под струю воды, я всматриваюсь в широко раскрытые глаза напротив, с ужасом осознавая всю безысходность собственного положения. Остатки надежды на лучшее, сливаясь с равнодушно журчащим потоком, медленно ускользают сквозь пальцы. Когда я просыпался сегодня утром рядом с Эшем в теплой постели, то и подумать не мог, к чему нас приведет этот день… День начался c ослепительного испанского солнца, сумасшедших серпантинов и гигантской пробки на въезде в монастырь Монсеррат. Сидя в машине, я развлекал себя включением и выключением музыки, а также задаванием Эшу многочисленных вопросов, как то: «А если бы мы попали в другой мир, в котором пришлось бы как-то выживать, и тебе предложили бы жениться на дочери богатого дворянина, ты бы меня бросил?», «Как называется книга про архитектуру Гауди? Ну подумай. Ну Эш. Нет. Гаудиобук», «А представляешь, сколько котиков замерзает сейчас в России?» В конце концов Эш вырулил из нашего ряда, объехал пробку, развернулся в неположенном месте и встал в очередь с другой стороны — та оказалась в несколько раз короче. Внутрь мы попали, когда время уже плавно подходило к полудню. Вымощенная плиткой широкая улица у подножия горной вершины была залита припекающими лучами, так что надетую при выходе из машины куртку мне пришлось очень быстро снять. Сама вершина вздымалась ввысь причудливым оголенным камнем, словно кто-то неумелой рукой вытесал из скалы странные, неоформленные фигуры. Несмотря на слепящее солнце, я изо всех сил старался смотреть по сторонам — за один взор, за один вдох объять и прочувствовать головокружительную высоту этого места и расстилающийся внизу холмистый пейзаж с вкраплениями маленьких городков из белого камня и кирпично-красных крыш. Эш наслаждался жизнью в темных очках и предлагал купить в огромном сувенирном магазине замену моим, забытым в каком-то отеле. Посмотрев на ценник, я заключил, что не нужно. Однако долго мне страдать не пришлось. Миновав оживленную главную улицу, мы оказались в тихой и прохладной тени у небольшого горного ручья, откуда дальше, к вершине, взбиралась извилистая каменистая тропинка. Перемежаясь кое-где со старыми ступеньками, она провела нас по малолюдному трехкилометровому маршруту и вернула обратно вниз, когда солнце уже начало свое движение к горизонту. Побродив по территории еще некоторое время, бегло осмотрев небольшую местную базилику и полюбовавшись уходящей почти вертикально вверх канатной дорогой, по которой я наотрез отказался подниматься, решено было двигаться наконец к отелю, в котором мы запланировали остановку на ночь. Спуск от монастыря промелькнул быстро и без заминок. Оставив позади петляющий серпантин, мы выехали на обычную дорогу и через полчаса пути, ориентируясь по навигатору, уже почти достигли пункта назначения. Окрасившись в теплые красноватые оттенки, солнце снизилось вслед за нами. И тогда мы въехали в этот город… За окном начали появляться строения: каменные дома, совсем небольшие, высотой в два или три этажа. Покосившиеся стены, испещренные трещинами. Залатанные окна. Эш сбавил скорость, свернув на узкую разбитую дорогу. Ныряя из переулка в переулок, мы двигались в глубь смыкающегося вокруг нас лабиринта, и после каждого поворота где-то позади словно захлопывалась невидимая дверь. В воздухе сгущалось нечто жуткое и откликалось вяжущим чувством в груди. Когда впереди показалась женщина, держащая за руку мальчика лет десяти, вяжущее чувство начало было потихоньку растворяться, но тут же возродилось с новой силой. До меня наконец дошло: это были первые люди, которых мы здесь увидели. Женщина, не двигаясь с места, провожала нас долгим тяжелым взглядом, за которым я неотрывно наблюдал через заднее стекло, пока мы в очередной раз не свернули. На этот раз мы оказались на небольшой площади перед протяженным двухэтажным домом. С одной стороны площади были размечены пустующие парковочные места. Эш встал ровно посередине, напротив центрального входа в здание. «Кажется, здесь, — сказал он, оглядевшись по сторонам. — Только почему тут никто не стоит? Я не вижу запрещающих знаков… Схожу узнаю, сиди пока». Оставаться здесь одному не хотелось. Но бежать, как перепуганная собачонка за хозяином, тоже был не вариант. Эш вернулся несколько минут спустя. «Ничего не понял, — сказал он. — Только на каталанском и на испанском говорит. По-английски вообще ни слова. Но вроде как нельзя тут стоять. Да какого хрена? Никого же нет вообще». «Вот именно… — думал я. — Никого нет, Эш. Никого в этом городе нет… Неужели тебя это не пугает?» Оставив машину за несколько улиц от гостиницы, мы возвращались пешком, мимо закрытых магазинов и кафе. Изредка из закоулков будто бы слышались человеческие голоса, и я обеспокоенно вертел головой, но тут же вновь становилось глухо и пусто. Со всех сторон давила тишина вымершего города, не доносилось даже криков вездесущих птиц. Холодный воздух проникал сквозь тонкую ткань куртки, заставляя зябко съеживаться. Когда впереди наконец показалась давешняя площадь перед отелем, солнце уже полностью исчезло за окружившими нас каменными стенами; спускались сумерки. Ресепшн оказался темной захламленной каморкой, в которой немолодая женщина в толстых очках пыталась заполнить какие-то бумаги. От ее вида у меня вновь немного потеплело на душе, но тревожное чувство не отпускало. Улыбнувшись и проговорив что-то непонятное, женщина взяла наши паспорта и, отсканировав их, выдала Эшу ключ с огромным брелоком. Мы поднялись на второй этаж по узкой круговой лестнице, освещенной несколькими тусклыми лампами, и зашли в комнату номер три. Первым, что я увидел, был большой деревянный шкаф у входа, чуть поодаль за ним — два старомодных кресла на ножках и столик между ними. Оставшееся пространство комнаты занимали две кровати с резными изголовьями. Окна были задернуты плотными жалюзи. Некоторое время я смотрел на шкаф и наконец осознал, что куртку мне снимать совсем не хочется. Оглядевшись в поисках климат-системы или обогревателя и ничего не обнаружив, я с надеждой подался в ванную… И сейчас, стоя перед злосчастным умывальником и поворачивая ручку то в одну, то в другую сторону до упора, я понимаю, что самое-то страшное было еще впереди. — Воды… нет горячей… — упавшим голосом сообщаю я, выйдя обратно. — А? — рассеянно переспрашивает Эш, не отрывая взгляда от айфона. — Подожди подольше. Может, не нагрелась еще. — Я ждал… Она даже не чуть теплая. Ледяная… — Да Макс, ну значит там надо включить нагреватель где-то. Меня больше волнует вопрос еды. Гугл показывает, что в полутора километрах должен быть работающий магаз… Но закрывается он через полчаса. Так что я предлагаю двигать прямо сейчас, если ты не хочешь остаться без ужина. Содрогнувшись при мысли о продуваемых сквозняками безжизненных улицах, я застегиваю молнию повыше и стоически киваю: — Хорошо. Ресепшн внизу оказывается пуст, и от вида унылого заброшенного холла сердце в очередной раз беспокойно сжимается. Пройдя к выходу, я толкаю тяжелую парадную дверь и… чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Освещенная теперь фонарями площадь перед гостиницей, куда ни направь взгляд, переполнена людьми: неспешно прогуливаются под руку парочки, беспечно носятся дети, а по длинному краю площади, вдоль дороги, тянется густо сосредоточенная толпа. Я безмолвно вожу глазами из стороны в сторону, пытаясь объяснить для себя происходящее. — Ебать-копать, — удивляется вышедший следом за мной Эш. Приподнявшись на носках, чтобы быть чуть ближе к его уху, я шепчу: — Эш… Ты знаешь, что это значит? — Что значит что? — Что значит всё это… Эш вопросительно приподнимает бровь, повернув ко мне голову. — Это ебаный город вампиров, — шепчу теперь громче. — Ты посмотри на них… Как только зашло солнце… Как только зашло солнце, они повыходили все… Однако Эш только качает головой и подталкивает меня в спину. — Пойдем. Осталось двадцать пять минут, а может, они еще и раньше закроются. — Зачем мы вообще додумались сюда поехать? — Макс, ну ты забыл уже, что ли? Ты сам это место выбрал. «Рядом с горой», «красивый старый город»… — издевательски передразнивает. — Хм… Ну да, понятно. Они заманивают сюда туристов своей рекламой, чтобы потом выйти после заката и… Меня перебивает резко раздавшийся за спиной гудок клаксона. Обернувшись, я вижу, как толпа все плотнее обступает дорогу, по которой начинает теперь двигаться какая-то процессия. Над головами людей расползается дымчатый туман, и прилегающие к дороге дома окрашиваются в ярко-малиновый, желтый и зеленый. Наконец я различаю: наездники с факелами на белых лошадях, тракторы и горящие светодиодами повозки, люди с раскрашенными лицами, люди в восточных костюмах, люди с полотняными знаменами… Сквозь шум проступают и приближаются глухой бой барабанов и пронзительное звучание труб. — А, так вот почему парковку запретили, — буднично раздается голос Эша рядом. Я поворачиваю к нему голову: с легким интересом проводив глазами прокатившуюся мимо телегу, он обращает взгляд ко мне. — Хочешь постоять? Я могу один сходить за едой. — Н-не, я… с тобой. Стараясь не отстать, я протискиваюсь за Эшем сквозь гомонящую толпу. Хорошо, что он высокий и потерять его из виду не так просто. В случае чего, на него нападут первым. Да и крови в нем побольше будет…***
— Ладно. Это не город вампиров. Это, видимо, просто город призраков. Я отпускаю рейку жалюзи, скрывающего вид на вновь бездвижно застывшую пустую площадь, и отхожу от окна. Эш сидит на кровати, сложив ноги по-турецки, и высыпает на тарелку перед собой чипсы. — Почти как в гостинице в Рыбинске… — всплывает в голове воспоминание. — Только теперь у тебя есть кровать. — Апгрейднулся, — кивает Эш. — Будешь? — протягивает мне вторую тарелку. Я забираю чипсы и сажусь напротив на свою кровать, заматываясь вместо снятой куртки в покрывало. — Ты знаешь, я еще никогда не был с тобой так много времени подряд. — Устал от меня? — спрашивает Эш. — Чего? Нет! — Ты выглядишь немного груженым в последнее время, — говорит с легким беспокойством в голосе. — Я? Нет… Не знаю… Наверное, это просто я, — растерянно усмехаюсь. Ты… действительно переживаешь, что я… Ты? — Я никогда не устаю от тебя. Я хотел бы быть с тобой вообще всегда… — Окей, — отвечает, слабо улыбнувшись. — М-м-м… — протягиваю задумчиво. — Это «окей, понял» или «окей, будь со мной всегда»? Но Эш удостаивает меня лишь долгим молчаливым взглядом. — Ну что ты загадочно улыбаешься? — спрашиваю, отчаявшись дождаться ответа. — Ты забавный, — говорит, мягко моргнув. — А, ну конечно, — киваю, усмехнувшись. — Конечно… Эш возвращает свое внимание к чипсам, загребая из тарелки новую охапку. Но я не хочу в этот раз отпускать его так просто. — Почему ты никогда не говоришь, что ты думаешь на самом деле? — Я всегда говорю то, что думаю, — отвечает с невозмутимым спокойствием. — Да, когда ты думаешь, что кто-то в чем-то не прав. На его губах продолжает играть слабая улыбка, а взгляд карих глаз вновь выжидает, устремившись мне в лицо. — Окей. — Улыбка растягивается чуть шире. — Будь со мной всегда. Вместо чипсов я кусаю ноготь и почему-то больше не чувствую себя таким смелым, как минутой раньше. — Окей… — нелепо улыбаюсь в ответ под не отрывающимся от меня смеющимся взглядом. — Договорились. Эш наконец дает мне передышку, вновь зашуршав чипсами. — Можно я задам вопрос? — говорю, чуть-чуть восстановив свою смелость. — Давай. — Это странный вопрос, но я просто… Ты би? — Наверное, — пожимает плечами. — Не знаю, не увлекаюсь этими классификациями. — Наверное… Ну то есть тебе нравятся женщины тоже? — Максим, мне сейчас никто, кроме тебя, не нравится, — отвечает, устало вздохнув. — Ну… А вообще?.. Раньше? — М, хочешь послушать про мои отношения до тебя? — губы кривятся в горькой ухмылке. — Да… — Поверь мне, ты не хочешь. — Я… не буду ревновать, — отвечаю неуверенно. — Не, не поэтому, — мотает головой Эш. — Тебе просто станет мерзко от того, что я скажу. — Мне не станет мерзко ни от чего, что ты скажешь. — Пф… — фыркает, но затем со вздохом говорит: — Хорошо. Но… я хочу, чтобы ты держал в голове, что… то, что я скажу… — замолкает, нахмурив брови, — сейчас это не так. — Хорошо… — Меня… — задумчиво блуждает взглядом, — наверное, в среднем… парни привлекали всегда несколько больше. Первым человеком, который мне понравился, был парень. Когда мне было двенадцать или тринадцать… — Усмехается: — Причем такой классический гопник: кепка, семки, полторашка… Дурак дураком, но мордочка красивая была. Каждое утро — все спят, а он тусуется за столом во дворе, и я к нему приходил… Вдвоем тусовались. Ну… ничего не было, естественно. Мне даже в голову не приходило ему признаться. Потом он вообще пропал куда-то, никогда его больше не видел. А дальше… — Эш в отвращении кривит губы, покачав головой, — у меня было мно-ого, много, всех подряд… Мне не было дела ни до пола человека, ни… вообще ни до чего. Я встречался с кем угодно, мне не было разницы. Единственное, что мне было нужно, — это чтобы меня обожали. Я уже и не помню, как и почему я стал таким. Наверное, это был постепенный процесс, но в итоге… я стал настолько самовлюблен, что… для меня роль другого человека заключалась просто в том, чтобы было кому себя демонстрировать. Мне кажется, я даже искренне считал… что осчастливливаю людей, с которыми встречаюсь… И поскольку мне не было разницы, то часто это были и девушки. Их было всегда много вокруг. Всегда было из чего выбрать. Физически у меня не было с этим проблем. Мне кажется, я бы мог тогда трахать и бревно, если бы оно смотрело на меня с обожанием. Я даже не задумывался о том, что мне нужно что-то большее. Мне и не было нужно ничего большего. Я хотел только постоянного проявления их чувств. Будь то ревность или… что угодно. Без этого мне становилось скучно. Например, с одной из своих девушек… которая продержалась со мной довольно долго… я расстался знаешь после чего… Она любила меня, очень сильно, но… как-то у нас все было хорошо и гладко, ничего не торкало. А потом я переспал с парнем. И я сказал ей об этом… А зачем я сказал — моим «официальным» оправданием для себя было то, что я такой вот честный, что я такой, типа… благородный или какой-то подобный бред. Но на самом деле мне просто хотелось увидеть ее реакцию. Станет ли она ревновать… или вдруг ей это понравится, потому что я же такой клевый, что нравлюсь даже парням. Эш замолкает, неопределенно глядя перед собой. —…почему стало по-другому? — Я… разочаровался в себе, — отвечает после паузы. — С тех пор, как я… разочаровался в себе… у меня не было отношений. Ты — первый. — Ты расскажешь мне когда-нибудь?.. — Я не готов об этом рассказывать. Прости. Пожалуйста, не настаивай. — Я не собирался настаивать… Прислушавшись к повисшей в комнате тишине, я различаю где-то в отдалении глухой хлопок, как от закрывшейся двери, и едва достигающий ушей треск или скрип половиц. — Эй… — мягко вплетается в тишину голос Эша. — Ты же не загоняешься из-за того, что я сказал? С тобой это всё не так. — То есть ты со мной не потому, что я тебя обожаю? — слабо усмехаюсь. — Нет, — говорит, серьезно помотав головой. — Ты мне важен. И для меня это… как незаслуженный второй шанс на нормальные человеческие отношения. Я постараюсь не проебывать его. Мне кажется, что я дышу чуть-чуть чаще, и сердце бьется чуть-чуть быстрее, а мечущиеся в голове слова все никак не оформляются в предложения. — Я ответил на твой вопрос про женщин? — спрашивает Эш. — Да, в каком-то роде… — Можно я тоже задам вопрос? — Да. — Почему у тебя такая низкая самооценка? Ты вполне привлекательно выглядишь, ты умный, ты милый, у тебя даже, признаю, бывают порой довольно смешные шутки… — Кровь стремительно приливает к моему лицу. — Ладно, у тебя практически полностью отсутствует уверенность в себе, но это, скорее, просто следствие твоей самооценки. Так вот я не понимаю, почему ты такого мнения о себе? — Почему я такого мнения?.. Ну ладно… Видимо, я тебе тоже расскажу про свои отношения, — усмехаюсь. — Если брать что-то более-менее серьезное и не одноразовое… Я только дважды был в таких отношениях, в которых мне нравилось быть, и оба раза меня бросали. Первый раз… — А помимо этого ты еще был в отношениях, в которых тебе не нравилось быть? — перебивает Эш. — Да… Таких было много. В основном они длились не дольше пары недель. Когда человек мне поначалу, ну, так, умеренно нравился или, по крайней мере, меня ничего в нем не отталкивало, и я решал — ладно, давай попробуем. Но потом… Иногда уже после первого же секса… Да нет, какое там, иногда после первого же поцелуя — у меня просто напрочь куда-то пропадала симпатия. Хз, почему так. Но, в общем, как только симпатия уходила, то любое физическое взаимодействие становилось мне отвратительным. Вот, и только в двух случаях это было по-другому… Первый раз чувак через две недели отношений решил, что я для него слишком маленький. Ах да, мне пятнадцать было, а ему двадцать четыре. И, честно говоря, я сейчас вообще с трудом понимаю, какого хера он со мной встречался. Я пытаюсь представить, чтобы я сам сейчас встречался с пятнадцатилетним пацаном, и это какой-то полный пиздец. Вот, но тогда, конечно, это было для меня… просто шок и депрессия. А второй раз… это были мои самые длинные отношения. До тебя. Наверное, два месяца. Или чуть больше. Не сказать, что я прям был влюблен. Но мне с ним было норм. И вот как-то он мне пишет, типа, извини, я на самом деле тебе направо и налево изменяю, и вот я что-то хуево себя начал от этого чувствовать и решил, что нам не стоит больше быть вместе. Да, вот так вот. И мне тогда тоже было как-то обидно. Я даже поплакал… целую минуту. Да, всего два раза меня бросали, но это были единственные два раза, когда мне этого не хотелось… Ну и не только это, конечно. Из тех случаев, когда первый шаг делал я, по-моему, во всех случаях мне отказывали… Типа… «я сейчас не ищу отношений», или «я не могу забыть свою прошлую любовь». Или… «мы живем в разных городах» — это был чел из Видного. Или… «я сейчас ищу себе жену». Ну, думаю, это очевидно, что просто я им не нравился. И такого было довольно много. Не знаю, может быть, если посмотреть на статистику объективно, то она и не такая удручающая… Для меня, в смысле. Но, как обычно, обращаешь внимание именно на негативный опыт. И, видимо, моего негативного опыта было достаточно, чтобы перестать верить в то, что я могу быть кому-то нахер нужен. По крайней мере, кому-то, кто нравился бы мне тоже… А потом ты… Хах, ты даже не стал причин придумывать. И, если честно, такого, как с тобой, у меня никогда не было. У меня не было, чтобы я из-за кого-то так страдал. Даже тогда, в пятнадцать. А потом ты внезапно вдруг приходишь… и я просто не верю. И я иногда до сих пор не верю, мне кажется, что это какой-то сон. Иногда у меня даже бывает что-то вроде панических атак из-за этого… Я боюсь, что все исчезнет. — Ничего не исчезнет, — строго говорит Эш и, отставив тарелку с чипсами, пересаживается ко мне на кровать. — Только не щипай меня, ладно? Или хотя бы не так больно… — Я не буду тебя щипать, — берет меня в охапку вместе с одеялом и кладет подбородок мне на плечо. — Просто говори мне, когда такое происходит. Я буду обнимать тебя, пока это не пройдет. Я закрываю глаза и прислоняюсь к нему головой. Все вокруг меня и все внутри меня растворяется в этом мгновении. — Ну что… — Эш шепчет мне на ухо, — хочешь послушать страшную историю на ночь? — И я интенсивно киваю.***
— Господи, какая же мерзкая эта барселонская вода… Выйдя из ванной, я еще раз отхлебываю из стакана, пытаясь определить, чем именно этот вкус вызывает у меня отвращение. — Голову помой, — говорит Эш, оторвавшись от разговора по телефону. — Что? Я непонимающе заглядываю в зеркало: неужели все так плохо? Пальцами зачесываю волосы назад и перебираю пряди, внимательно всматриваясь с разных сторон — да вроде бы довольно приличные еще… — Мышь сбежала! — раздается громкий от возбуждения голос, и я наблюдаю в зеркале, как Эш раздраженно бросает телефон на кровать. — Мышь сбежала, он говорит! Нет, ну ты представляешь, насколько низкий уровень критического мышления должен быть у человека, чтобы верить в подобную хуйню? Господи, я зарекался уже отвечать на его звонки… — Кто это? Какая мышь? Я ничего не понял. — Да блять… Человек верит в тайное мировое правительство. В людей, способных контролировать миллион непредсказуемых факторов и управлять популяцией из семи миллиардов. И при этом человек верит, что эти же самые люди не смогли уследить за ебаной мышкой, которая убежала из их лаборатории по производству биологического оружия. Ага, сторож дядя Саша просмотрел, блять, когда ворота запирал… Короче, я говорю, не надо пить эту воду. Лучше помой в ней голову. Результат охуительный. Я механически перевожу взгляд на стакан в своей руке. — Я, в общем, так и не понял… — говорю, отойдя от зеркала и забравшись на постель. Эш вытаскивает оказавшуюся подо мной свою футболку и упаковывает ее в сумку. — То есть я понял, что мыши вроде как не убегают… А верить в мировое правительство — это хорошо или плохо, согласно тебе? — Макси, прекрати меня троллить, я и так нервный. — Да не, я просто спрашиваю… — Какое правительство, Макс? — Пропадает в ванной. — Оно невозможно. — Ну я просто уточня… — Нет правительства, — перебивает, вновь появившись в комнате с зубными щетками в руке. — Есть капитализм. И есть люди, считающие себя ебаной аристократией, потому что знают свою родословную до тридцать седьмого колена. И теперь еще есть информационные технологии. Вот и все. Зубные щетки исчезают в футлярах, футляры — в сумке. — Они между собой-то договориться не могут, куда им всем миром управлять… — бормочет Эш, оглядывая комнату. — Вот когда их поменьше станет… когда они повыпиливают уже друг друга наконец… И еще когда людей чипируют всех… и когда пресной воды не останется… Где моя зарядка?.. Тогда будет тебе мировое правительство. — Вот, — протягиваю валяющееся на полу рядом со мной устройство. — Конечно, я дурак. Злиться на людей абсолютно непродуктивно. Я уже говорил тебе, что из меня никудышный политик? — Я иногда злюсь на ветер… Поежившись от мысли, что уже сегодня вечером снова буду в холодной Москве, я подтягиваю к себе рюкзак и тоже начинаю собираться. — А скинь мне, кстати, фотку нашу… Или фотки, сколько ты их там сделал… С мыса. — Какие фотки? — Эш копается в сумке, не поднимая ко мне взгляда. — Ну селфи… С этого… Где замок был, который закрыт оказался. Где я попросил тебя нас сфоткать. — Я удалил их, — коротко мотает головой. — Сорри. — Э-э-э… В смысле? Почему? — Случайно. — Эм… А чего-то типа корзины у тебя нет, там не осталось? — Нет, я ее чищу. — А… Ну… Прям все удалил? — Да. Я хочу спросить что-то еще, потому что в его резких односложных ответах явно не хватает какой-то информации… Но вот какой именно? Нужные вопросы никак не приходят на ум. — А злиться на людей за что? — Эш сгребает с кровати и небрежно запихивает в сумку ноутбук. — Совершенно не за что. Это ведь просто наша природа. Поверить в существование неподконтрольных человеку вещей гораздо страшнее, нежели в продуманный кем-то план. И не так увлекательно. Найти во всем смысл и логику — первостепенная задача человеческого мозга… Что-то в его словах определенно кажется мне странным — но у меня никак не получается идентифицировать конкретную причину этого. Ну, удалил… Ну, случайно… Ну, бывает… — Кому вообще интересно верить в случайности? Зачем нужна скучная правда, когда можно считать, что тебя со всех сторон обманывают, и чувствовать себя таким умным — ведь ты их всех раскусил? Может быть, не хватает информации о том, почему он чистит корзину? Он это сказал так, как будто это нормальное дело — чистить регулярно корзину. Да впрочем, это и есть нормальное дело… Я вот на компе тоже всегда чищу. Хотя на телефоне не чищу: они сами удаляются через сколько-то дней… — …твоя гордыня. Впрочем, когда ты не ведаешь о мире ровным счетом ничего, сложно не стать антропоцентристом… Или информации о том, почему он почистил корзину несмотря на удаленные фотографии? Не заметил сразу, что удалил? Или корзину тоже почистил случайно? Да, и такое у меня происходит, а вопросы из разряда «уверены ли вы…» совершенно не спасают: я могу сначала на автомате нажать «да», а потом уже только подумать… — …и если даже тебе не по душе креационизм и ты признаешь милую добрую эволюцию, большинство людей и сам концепт эволюции-то не могут нормально воспринять. Вечно это «чтобы», вечно бы всунуть какое-то целеполагание куда-то… Может быть, там не хватает какой-то сопутствующей истории: а когда он понял, что удалил (ведь не только что)? а почему не сказал сразу? Хотя, возможно, меня просто не было рядом в тот момент, а потом он забыл… — …и без этого ебаного коронавируса. Как же я, блять, не люблю катаклизмы. — Ты думаешь, это прям катаклизм?.. Эмоции. Вот чего. Там не хватает какой-то эмоции. Там не хватает «бля, чувак, сорян, я проебал их». —…по крайней мере, для меня. Но если бы он хотел соврать мне… он бы без малейшего затруднения соврал, и я бы даже не заметил. Я не думаю, что с его… речевыми навыками… это было бы проблемой. —…каждый второй. Знаешь, какие последствия для… Но почему удалил? Не хочет, чтобы кто-то увидел? Кто-то, кто может посмотреть в его телефон?.. когда они лежат вместе после секса, и он показывает, где был? Ладно, бред, хватит. — Так, ну ты готов или что? — раздается над ухом. — Да, готов. — Машинально застегиваю рюкзак и окидываю взглядом комнату. Кажется, всё собрал. Осталось только выбраться из кучи параноидальных выдумок и собрать себя самого — и я буду практически нормальный человек, в нормальных здоровых отношениях.
