Часть 24, о ней
1 августа 2021 г., 20:29
Ноздри неспешно захватывают прохладный аромат летнего утра. Переливчатая птичья трель торопливо отыгрывает запутанный ритм, разбавляя шум редких машин на разгруженных дорогах. Сквозь сомкнутые веки и полуприкрытые шторы пробиваются приглушенные остатки рассветных лучей и плавно вытягивают из ленивого сна.
Чуть подвинувшись вперед и коснувшись лицом теплой шеи, я ощущаю приятную улыбку на собственных губах. На поясницу мне, сперва неуклюже ткнувшись в бок, ложится широкая ладонь.
— Неужто я успел застать тебя с утра в постели? — тихо спрашиваю, поворочавшись. В ответ раздается сонное мычание.
Приподнявшись, я с удовольствием рассматриваю красивое, безмятежно расслабленное лицо, не выражающее никаких признаков пробуждения.
— М-м, ну и кто сегодня Его Тюленьшество?
— Сегодня, — после паузы утвердительно отвечает Эш. — Тюлени.
— Ч-чего? — спрашиваю, прыснув со смеху.
— М? — Эш открывает глаза, устремив ко мне сосредоточенный ясный взгляд. — Что? — И тут же широко зевает.
Не удержавшись от соблазна, я подставляю палец между его разомкнутыми челюстями.
— Да хватит. — Наткнувшись зубами на чужеродный элемент, Эш недовольно убирает мою руку и переворачивается на другой бок, закрывшись локтем от солнца. — Я тебе не кот.
— Зато почти такой же милый, — обнимаю его сзади, уткнувшись ему в затылок.
За спиной включается будильник, и я нетерпеливо обрываю зазвучавшую мелодию. Нет, не сейчас. Никаких будильников.
— Помнишь… — начинаю негромко, — когда я осенью тебе рассказывал…
— М-м? — откликается Эш. — Что рассказывал?
— Про сон. Про свои сны… которые всегда повторяются…
— Да, помню, — отвечает, помолчав.
— Ну так вот… их с тех пор больше не было. Ни разу. А сегодня… мне она впервые приснилась по-другому. Это был хороший сон. Там не было ничего про болезнь. Не было про то, что она вернулась… Просто она была и всё… Я даже не помнил, что ее когда-то не было… И, как ни странно, мне не стало хуже, когда я проснулся… Мне до сих пор хорошо.
Эш разворачивается ко мне лицом и, нахмурившись, вытирает влажную дорожку, скатившуюся из уголка моего глаза.
— Сорри, — пытаюсь улыбнуться. — Это не грустное… Я просто тупой. И еще я думаю о том, что ты супер много для меня сделал. — Прижимаюсь к его щеке, чтобы он не мог смотреть мне в лицо. — И супер помог мне. И я чувствую себя настолько лучше, чем раньше… Просто каждый день мне лучше, чем раньше. В плане… вообще в целом… в целом, то есть мне внутренне лучше… Сорри, что я бессвязно говорю.
— Макси, я не сделал вообще ничего… Ты сам всё делаешь. И я очень рад, что тебе лучше.
— Мне так хорошо с тобой, что все снова кажется нереальным, — говорю сквозь нервно дрожащий смех.
— Я здесь. — Теплые руки успокаивают. — Все хорошо, малыш. Я никуда не денусь.
— Ты… — запинаюсь от неожиданности, — никогда не называл меня так.
— Не нравится? — любопытно спрашивает Эш.
— Нет, просто… просто решил поделиться фактом.
Эш едва слышно усмехается в нос.
— Я вообще никого никогда не называл так. Странные вещи происходят с людьми, когда… — замолкает.
— Когда?
— Иногда…
— Когда им за тридцать? — подсказываю.
— Ну например…
Будильник вновь напоминает о себе: оказывается, вместо того, чтобы выключить, я только ненадолго его отложил, активировав функцию «вздремнуть». Отключив, теперь уже наверняка, надоедливый звонок, я возвращаюсь в уютное объятие. Решимости, которая сподвигла меня вчера запланировать такое раннее пробуждение, уже нигде не видать.
«Зачем всё это? — в который раз повторяю я про себя. — Всё это ведь совсем не нужно. Всё самое нужное — вот здесь, рядом с ним…»
— Будешь вставать? — перебивает мои мысли голос Эша.
— Да, надо… — отвечаю я почти против воли.
Сев на постели, я оборачиваюсь и наталкиваюсь на мягкий и отчего-то кажущийся мне особенно ласковым сейчас взгляд карих глаз.
— Я думаю, что это ненадолго. Вернусь — ты еще на тренировке будешь.
— У тебя на носу ресничка, — чему-то слабо улыбаясь, произносит Эш.
— Правильно говорить: угадай, на каком носу, — отвечаю я, коротко потерев переносицу.
— Может, останешься еще на чуть-чуть? — Его рука накрывает мою ладонь.
Я не могу. Мне нельзя опаздывать.
— Вернусь — и будет тебе чуть-чуть.
— «Чуть-чуть» — это разовое предложение, — томно взглядывает снизу вверх Эш. — Дальше на обычных условиях.
Тело недвусмысленно отзывается на его слова, и меня охватывает предательское желание расслабиться и сдаться, забыть обо всех безумных затеях и просто отпустить…
— Сорри, — виновато поджимаю губы и отворачиваюсь. — Я обещал крестной пораньше приехать. Потом она уходит.
Сзади слышится тихий вздох.
Так что же… что же не дает мне отпустить?
Ведь всё здесь — так хорошо. И россыпь золотистых утренних лучей, задевающих краешек комнаты. И маленький изогнутый бонсай, ни с того ни с сего подаренный мне на день рождения Эшем. И нелепо смотрящийся в этом интерьере трехъярусный домик-когтеточка, в котором… о боже мой, в котором… торчит кошачье ушко?..
— Смотри, смотри, смотри! Кисундр Первый залез в домик наконец-то!
— Ну ничего себе, — лениво приподнимается вслед за мной Эш, — не прошло и трех месяцев.
Ведь всё здесь — такое любимое. И неимоверно хочется лишь закрыть глаза и снова погрузиться в сон… Зачем, зачем мне требуется что-то другое?
***
«Коронавирусный транспорт» — называю я черный спортивный мерс, выделенный мне Эшем для перемещения по городу в эти непростые времена. Сам он на нем больше не катается: пары и экзамены в этом семестре были переведены на дистанционный формат. «Вроде бы никому не должен мешать», — оглядываюсь я на оставленную у дороги машину. Оглядываюсь, потому что не хочу смотреть вперед, где маячит знакомый домик-проходная, покрашенный в выцветший серо-желтый. Потому что хочется думать только о том, что уже совсем скоро я поеду домой. Независимо ни от чего, совсем скоро я поеду домой, развалюсь звездой на огромном диване и спокойно выдохну. Потому что все будет хорошо. Потому что ничего не случится. В зарешеченном окне блекло-унылого домика с меня требуют паспорт. Калитка и ворота закрыты. Как часто за последние недели я проходил мимо — туда и обратно. Теперь же я знаю, что внутри — хмурый молодой человек в форме охранника с цепким и въедливым взглядом. Я много раз спрашивал себя — зачем? Что я хочу найти там, за этой калиткой? Душевное спокойствие, ответы на все вопросы или же просто удовольствие от игры в детектива? Много раз я решал оставить это, выкинуть из головы. И столько же раз понимал, что не способен это сделать. Рано или поздно меня все равно затянет обратно в водоворот паранойи и подозрений. Зуд неотвеченных вопросов и закрытых тем вновь начнет разрастаться внутри, подкрепляясь косыми взглядами Тани, давящей улыбкой Лизы и скупыми отговорками Эша. «То, что он делает с тобой…» Глупость ведь, бред — что он может сделать со мной? Ведь я бы заметил, я бы точно заметил. Как дети и собаки, я чую неискренность еще прежде, чем прозвучат слова. Но… что тогда он сделал… с ней?.. Может быть, как детей и собак, меня просто легко обмануть вкусным лакомством? Катя. Екатерина Беломестнова. С того самого дня, как я внезапно вспомнил ее фамилию за чтением одной из книг по истории России, утащенной с полки Эша, — с того самого дня я не могу найти себе покоя. Озарения приходят, когда их совсем не ждешь, а потом не знаешь, чего и ждать от них — закрытия гештальта или очередной бессонной ночи. Когда я не мог ничего сделать — от этого было проще, беззаботнее. Оставалось только смириться за отсутствием других вариантов. Ведь никто ничего не скажет. Ведь они только подразнят — и замолкнут. Но теперь, когда я в самом деле нашел ее… Когда я с точностью знаю, где она и в какие часы может принять посетителей… — Да. Беломестнова, — повторяю чуть дрожащим от волнения голосом, и немолодая женщина по другую сторону застекленной регистрационной стойки принимается снова размеренно стучать по клавишам. Достижение незвано объявившейся цели теперь неминуемо, и мне как никогда хочется пойти на попятную. Повернуть назад, убежать, быстренько сесть в машину, и как будто меня здесь и не было. Но я должен себя успокоить. Я ведь не совершаю ничего противозаконного. Я ведь просто хочу спросить. — Только видеосвидания. Встречи запрещены, — регистраторша крупным пальцем с перстнем тычет в стекло на объявление. — Ага… Хорошо… — Вы ей кто? — устремляет ко мне неровно подведенные черным глаза. — А… в смысле? — переспрашиваю, оттягивая зачем-то время. — Родственник? Посещения временно только для родственников. — Я б-брат. Что? Что, блять?! Какой, нахуй, брат?! Зачем??? — Паспорт давайте. Чуть не промахнувшись мимо окошка, деревянной рукой я двигаю документ к противоположному краю стойки. Хочется раскаяться, глупо улыбнуться, объяснить, что я вовсе и не брат, а просто… ну как бы… просто забылся, уж очень увидеться с ней хотел. — Брат… А что отчество другое? И фамилия? — настигают меня новые вопросы. — Матери раз… Ой… в смысле… что… — судорожно пытаюсь вывести мозг из панического ступора, — отцы разные. Мама-то одна как раз. Господи, да как так можно? То и отчество другое, что думать надо, прежде чем сболтнуть что-то. — От двух браков. Вернее, даже не от двух, а от первого и третьего, — язык мелет что попало в попытке спасти себя. — Или… только полным родственникам можно? Ну и к лучшему, если прогонит. Я не расстроюсь. Наоборот — поблагодарю только. Обрадуюсь даже. Нечего мне лезть куда не стоит лезть. Плохая затея — с самого начала знал, что плохая затея. Приготовившись уже досадливо покивать и получить обратно свой паспорт, я с удивлением наблюдаю, как женщина за стеклом, ничего не ответив, вновь обращается взглядом к компьютеру и продолжает вбивать мои данные. Через минуту вернув мне документ вместе с какой-то карточкой, указывает рукой в сторону: — Прямо по коридору, первая дверь налево. Инструкция у терминала. «Блин. Валить надо. И не прямо по коридору, а туда, обратно, к проходной и машине», — говорю я себе и вхожу в первую дверь налево. И ведь что я скажу ей теперь? Собирался ее просто спросить… А как теперь объясню, зачем братом представился? И ей же, наверное, объявят, кто к ней пришел. А она скажет, что нет у нее брата. А вдруг есть? И тогда… А потом скажет, что не знает меня. Да можно будет ответить, что она не в себе. А вдруг она в себе? Мало ли по какой причине тут кто находится. Небольшой экран передо мной, приняв все инструкции, молчит, ожидая ответа с другой стороны. Еще не поздно отключиться, незаметно свалить и… Серый фон «ожидания» сменяется черным, и, предвещая скорую беду, ёкает сердце. Через секунду появляется изображение. Качество не блестящее, но сидящую перед камерой девушку видно довольно хорошо. О том, впрочем, что это девушка, по одному лишь внешнему виду можно было бы и не догадаться. Спортивный костюм цвета морской волны на округлых ссутуленных плечах. Неровно обритые над ушами, коротко стриженые волосы. Вся нижняя часть лица скрыта под маской, и видны лишь глубоко посаженные глаза под внушительными надбровными дугами — чуть ли не более внушительными, чем у меня самого. Где-то на заднем плане удается разглядеть еще одну женщину — в бордовом халате без рукавов, напомнившем мне почему-то форму продавщицы в супермаркете. Катя — ведь это действительно она? — часто моргает, глядя перед собой. Камера, должно быть, находится выше экрана, и потому ее взгляд кажется мне чуть опущенным вниз. Покрывшись липким потом, я раскрываю рот, чтобы спросить, как меня слышно — вознамерившись хоть с чего-нибудь уже начать разговор, — но девушка по другую сторону монитора вдруг меня опережает. — Как я здорово обрадовалась, что ты пришел. — Наклоняется почти вплотную к экрану и, на мгновение опасливо обернувшись, продолжает, понизив голос: — Они сказали мне, но я сперва не поверила. Ты пришел меня забрать? Господи… Во что я, блять, ввязался, господи… Что я делаю? — Я… кхм… Я… не совсем… Катя вдруг резко меняется в лице. Сводит брови и напряженно прищуривает глаза. — Ты кто? — неожиданно вскрикивает она, отпрянув от экрана. И я понимаю, что вот и произошло самое страшное. — Я… просто поговорить хотел… насчет Влада… В округлившихся Катиных глазах вдруг появляется неподдельный ужас. Услышав частый ритмичный шум, я не сразу понимаю, что это ее дыхание. — Так мне и надо было додуматься… — произносит она ошеломленно. — Он тебя подговорил? Чтобы меня свести с ума?! — кричит, ударяя ладонями по столу под каждое слово. За спиной у нее начинается какое-то движение. «Шприц принеси и приведи санитара», — слышу я отдаленное. Через несколько секунд бордовый халат приближается, и видео исчезает. В безмолвном шоке закрыв рот руками, я хаотично пытаюсь сообразить, стоит ли мне уже нестись сломя голову на выход и какого рода хуйню я вообще только что сотворил.***
В опенспейсе тихо и пустынно. Педантичный порядок нарушают только брошенный на стойке стакан, не до конца опущенные шторы и разбросанные — видимо, котом — кроссовки Эша у входа. Разувшись, я двигаюсь на кухню и, забравшись на высокий барный стул, допиваю оставленную кем-то воду. Мелкая дрожь в ладонях все не унимается, и холодный пот, преследовавший меня всю дорогу до дома, продолжает неприятно ощущаться на спине. Итак, чего я на данный момент добился? Узнал, что упоминанием имени «Влад» можно спровоцировать у Кати острый психоз. Спровоцировал у Кати острый психоз. Чего я рассчитывал добиться? Не знаю. Ненадолго забывшееся после нескольких прохладных глотков чувство тошноты начинает, кажется, накатывать обратно. Я поднимаюсь из-за стойки, желая теперь поскорее добраться до комнаты и рухнуть набок. — Эх, Кисундрий… — Останавливаюсь, завидев идущего мне навстречу кота. — Как хорошо, когда сидишь дома и не можешь выйти. Не наделаешь всяких глупостей хотя бы. Неопределенно мяукнув и увернувшись от моей попытки его погладить, кот неспешно прогуливается дальше. А я, проследовав в спальню, понимаю, что рухнуть-то и не получится. — Думал, ты будешь на тренировке, — удивляюсь с порога. Эш, сидящий в постели с ноутбуком на бедрах, устало смотрит в экран и мнет нижнюю губу. Мельком глянув в мою сторону, тихо отвечает: — Башка разболелась. Как съездил? — Да норм. — Прохожу, бросив на пол рюкзак. — Че делали? — дежурно спрашивает Эш. — Да ничего особенного, на кухне посидели. — А где, ты говоришь, твоя крестная живет? — в голосе теперь проявляется любопытство. — В Одинцово. В его виде что-то кажется мне странным — несвойственная ему вялость, как будто бы сонливость. — Одинцово… это сколько отсюда… час, типа? Подойдя ближе, я замечаю валяющийся у окна блистер — но разглядеть, что там, толком не получается. Сев рядом с Эшем, ощущаю неприятно жмущее чувство в груди. — Меньше. А что? — Да просто пытаюсь посчитать… — отвечает он, лениво рисуя в воздухе пальцем и будто бы что-то обдумывая. — А долго вы с ней на кухне сидели? — Что ты пытаешься посчитать? — спрашиваю, напрягшись. — Я пытаюсь посчитать, успел бы ты туда еще съездить из места, в котором ты до этого был. И получается, что как будто не успел бы. Мышцы моментально каменеют. Он знает. — Из какого места? — спрашиваю с теплящейся еще надеждой. Эш удивленно поворачивается, устремив ко мне наивно распахнутые глаза. — Ну, из того места, в котором ты был. — И зачем ты пытаешься это посчитать? — нервно сглатываю. — Потому что в этом заключается разница между тем, что ты просто за каким-то хуем меня обманул, и тем, что ты… ну, не договорил. Хотя в целом разница не существенная. — Ты злишься? — Я злился, — отвечает Эш. — Теперь мне просто грустно. И ни хуя не понятно. — Что не понятно? Давай я объясню… — Объяснишь? — усмехается. — Да, пожалуйста, я бы очень хотел, чтобы ты объяснил. Я бы хотел, чтобы ты объяснил, зачем тебе требуется мне врать, и проворачивать у меня за спиной какую-то… непонятную хуйню… и рыться еще в моих личных вещах. Я всего этого не понимаю совершенно, и мне очень от этого… неприятно. Мне очень больно от этого. Так что да, объясни уж пожалуйста. — Ты… про какие вещи? — осторожно спрашиваю. — Про какие вещи? — легонько вздымает брови. — А в каких ты рылся? — Влад, я не рылся в твоих вещах… Он откладывает ноутбук в сторону и, недовольно скривив лицо, встает. Открывает шкаф, тянется рукой наверх — и я уже знаю, что он достанет. — Ты не рылся здесь? — Давешняя опрокинутая мной коробка плюхается на постель, звякнув стопкой осколков. — Потому что это выглядело так, как будто тут всё перекопали снизу доверху. Закрыв глаза, я неслышно вздыхаю. Нужно было все-таки сразу сказать. Почему не сказал-то? Долбоеб. — Блин… она упала. Она просто вывалилась, когда я искал одеяло у тебя в шкафу. Я ничего там не видел, я просто убрал все, я не видел, кроме нескольких записок и этой фотки. Эш садится рядом и всматривается мне куда-то глубоко в глаза. — Почему я тебе не верю? — спрашивает, печально вздохнув. — Не знаю. — В горле встает ком от резко кольнувшей обиды. — Наверное, потому что я заслужил. — Я не хочу тебя обвинить в чем-то. — Эш болезненно морщится. — Я хочу просто понять. Почему ты это делаешь? Ты считаешь, что это нормально? — Я не считаю, что это нормально, — говорю, громко выдохнув. — Прости. — Зачем ты к ней ездил? — спрашивает Эш, помолчав. — Как ты ее нашел вообще? И зачем, зачем, боже мой, ты сказал, что ты ее брат? — Это было тупо. Я не знаю. Это было просто… от нервов. — От нервов? — недоверчиво сводит брови. Вернувшееся напряжение в горле не дает мне ответить. — Так ты объяснишь или нет? — Эш, кажется, больше и смотреть на меня не хочет. Ком не рассасывается. — М? — Да, сейчас. — Жду еще немного. — Я в общем-то не знаю зачем. Не знаю, что объяснить. Эш молчит, разочаровавшись. — Просто… — начинаю заново, — все эти вещи… которые ты скрываешь от меня… они мне не дают покоя… — Скрываю?.. А ты считаешь, что я должен посвятить тебя во все детали своей жизни? — спрашивает чуть ли не ласково. — Ты считаешь, ты обязан все знать обо мне? Молчу под ожидающим взглядом карих глаз. И ведь это я не прав, но почему так обидно-то от его слов? — Не читал, да? — продолжает Эш, неспешно перебирая пальцами содержимое коробки. — Ну почитай. Вот, посмотри… — Достает одну из записок. — Что тут у нас… «Когда ты будешь в луже своей крови скулить и умолять о помощи, даже бомжи…» — «…пройдут мимо». Гениально, Кать. Не лень было на пятый этаж ради этого подниматься? — Пошла ты на хуй, шлюшка! Что, он тебя уже трахаться привел? — Ах ты… — Тихо, Лиз. — Че рыпаешься на меня, шлюшка?! — Тихо… идем… — Правильно, веди отсюда свою прошмандовку! — Тебе помощь нужна. — Заткнись, мочалка половая! — Всё. Всё, идем. Заходи. Господи. Тишина. Наконец-то. — И это что, это каждый день так? А? Влад? Хоть на секунду… — Ты меня слышишь? — Слышу. — У меня слов нет. Какого черта… Какого черта ты ее терпишь? Просто из-за чувства вины? — Терплю? А какого черта меня земля терпит? Тоже несправедливость какая-то. — Ох, Влад… — Дай сюда. Дай, не выкидывай. — Да зачем это тебе, господи? На. Хм… Скулить в луже крови… Такое ты уже писала, Кать, повторяться начинаешь. — Влад, так нельзя продолжать. Ты загонишь себя. — Кого ебет? — Меня ебет! — Почему? Ненавидь меня, как все. И не будет проблем. Я даже не понимаю, почему ты не с ними. — Потому что я с тобой. Потому что тебе нельзя быть одному. Ни один человек этого не заслуживает. — А я не человек, Лиз. Я чистокровная мразь. — Тебе легче так думать — думай. — Мне ни от чего не легче, Лиза! Нет ни одной вещи, которая делает мне легче! И ты мне не делаешь легче своими играми в мать Терезу! Знаешь от чего мне было бы легче, Лиз?.. Знаешь? Если бы ты мне плюнула щас в рожу и пожелала бы мне сдохнуть. — Я не могу этого сделать. Значит, я буду делать тебе тяжелее. Ты же хочешь себя наказать, да, Влад? Я буду делать тебе тяжелее. Я не отвернусь от тебя, как он… — Что? — Тише… Ничего. Я не отвернусь от тебя. И я не дам тебе утянуть себя на дно. Да, я знаю… Я знаю, солнце мое… там легче. Но мы будем плыть вверх… угу? Мы с тобой обязательно будем плыть вверх — так тебе будет потяжелее. — Кто это писал? — Кто это писал? — переспрашивает Эш. — Ну вот она и писала. Девушка, к которой ты сегодня ездил. — Почему? Эш приподнимает брови, будто удивленный моей несообразительностью. — Потому что она считает меня вселенским злом. — Ты вселенское зло? — Нет, — отвечает, помотав головой. — Я всего лишь жестокий инфантильный мудак. — Что ты сделал? — Я сделал… — замолкает, словно задумавшись. — Я сделал вещь, которую нельзя простить. — Всё можно простить. Он не отвечает, упершись взглядом в стену перед собой. — Почему на них кровь? — спрашиваю погодя. Эш неожиданно усмехается. — Ну… у меня было хобби такое… Идешь в ванную… усаживаешься поудобнее… достаешь записочку… у меня даже есть несколько любимых… и… зудеть так начинает внутри все… такое желание сразу пробуждается… так чешется, знаешь? — Переводит взгляд мне в лицо. — Под кожей… Хочется вскрыть… А иногда еще хочется так поглубже… со всей силы засадить… Только не получается, понимаешь?.. Слыша сейчас его голос, словно плоскогубцами прокладывающий дорогу мне в уши, я понимаю, как наивно было мне когда-то надеяться, что я смогу ему помочь с его проблемами. Я ведь даже никогда и не осознавал толком, насколько они серьезные. — Поэтому… — отвожу взгляд, не выдержав, — ты ее отправил туда? Из-за записок? — Отправил? — удивляется Эш, но затем принимает будничный вид. — Может быть. Или, может быть, из-за того, что она пыталась меня убить. — Сколько ты еще планируешь сидеть в этой дыре? — Тебя-то вдруг с чего ебет, где я сижу? — Я тебя везти сюда заебался. — Тебя никто не просил меня никуда везти. — Меня буквально Лиза просила тебя отвезти. — И что? Не мог ее на хуй послать, что ли? Ты же любишь посылать на хуй своих друзей. — Друзей — не люблю. Кончай ныть и вываливайся давай. — Ну и зачем ты это сказал? — Что я сказал? — Да пошел ты, блять… «Друзей — не люблю». Сука. Ну и зачем? Просто чтобы задеть? Чтобы побольнее? Ну наслаждайся нах. Наслаждайся. Сука. Ненавижу. Где ебаные ключи, блять? Сука. Вот они. Ебаная связка. — Эй! Эй, парниш, погоди-ка! Чего, бля? Что еще за?.. — Остановись-ка попиздеть на пару минут. Ебать, да вы серьезно? Как же не вовремя… Блять, сколько ж вас… шесть… семь?.. Стая мерзотных шавок. Блять, еще и нет с собой ничего. Ключи… ладно… — Что хотел? Кентусы сбиты. Лягаться будет. Два ножа… три ножа… этот на правую хромает… — А что грубо так? — Что хотел, говорю? Обойдут, не потяну. Бежать до стены… а там принимать по… — Хотели привет от Кати передать. От Кати?.. — А-а… От Кати… «А я вот все думаю… а вдруг ты сопротивляться не стал?.. Вдруг ты жить не хотел?» Да, твоя правда… Не хочу. Так, значит, тому и быть. — Вот оно что… Ну так бы сразу и сказал. Что ж, пусть она… у-х-х-х… …порадуется. Пусть она… х-х-к… будет счастлива… Всё, что… угодно… для тебя, Катенька… — Влад! Влад, блядь! Н-нет… нет. Пошел отсюда. Не вздумай. Убирайся. Нет. — Саня, куда?! Ай, еба-ашь… — Вали его! Да-а-а черт! Ладно! Иди сюда… х-х-к… Ни… когда… р-раз… не оставляй… два… — Стой! Гнида! А-а-а! Гнида-а! …недобитого… врага… х-х-к… три… — У-у, сука!.. — …у шебя жа шпиной. Чфу… Мразь. — Да ливаем, блять! — Стой! Помоги, помоги, Славку… Сеня, бля, стой! Беги, Сеня… беги… Спасай свою дрянную шкуру. — Э-эй… Эй-эй-эй… Давай, Кисунь, тихо… С-стоять можешь? Чш-ш… — Да завали ты… ебло. — Тихо, тихонечко, давай… — Ты какого… хуя… лег… Святой мученик, что ли? — Давай… Оп… Гос-споди, ты ж какой тяжелый-то стал… Чш-ш-ш-с… — Завали… ебло. — Да сам завали ебло, заебал, долбоеб тупой, тебя кто вообще просил влезать? — Бесишь… сука… — Ну вот и молчи, шевели ногами давай. Чш-ш, осторожно, осторожно… — В смысле пыталась убить? — Ну в прямом смысле пыталась убить, — невозмутимо отвечает Эш. — Открой, Кать. Открывай! Чертова сучка. — Я щас вынесу твою сраную трухлявую дверь к хуям! Ты знаешь, что я не шучу. — Уходи! — Я не уйду, Кать. Открой, пока я не разозлился. Потом будет хуже, Кать. Ай, золотце. Так… и куда же ты убежала? — Ну… куда спряталась-то? Ты что-то раньше не была такой стеснительной. Ну-ка выходи. Кать, выйди посмотри, какой я красивый. Тебе понравится. Хочешь, зуб тебе подарю в качестве трофея? Ладно, перейдем к более насущным вопросам… Где тут у тебя… — Где у тебя ножи, Кать? А? Не могу най… А-а, вот… или во-от, побольше… То, что нужно. Иди сюда, Кать! Нет?.. Не пойдешь? Ну что ж… если гора не идет… Не идет… к кому? Господи, вот память-то. — Ладно, я иду иска… О. Нашел. — Не подходи!!! — Ой. Ты не визжи так. Голос сорвешь. И я оглохну тоже. Как дикая безумная зверюга. Злобная маленькая ондатра с запуганными глазками. — Да не бойся, не бойся, это не для тебя. Это для меня. Ты хочешь убить меня, Кать? — Хочу. — Вот и славненько. Избавим друг друга от проблем. Вот, забирай. Забирай, я отойду. Ой, умница. Иди сюда теперь, ближе. Не бойся, не сделаю ничего. Вот так. Нет, держи горизонтально, а то в ребрах застрянет. Сюда, если хочешь, чтобы сразу умер… или вот так, если хочешь, чтобы помучился. Все, Кать, давай, я не держу тебя больше. Давай. — А че, самому слабо, что ли? — Слабо. Не могу. Помоги мне. Я трусливое ничтожество, Кать. Да?.. Как жаль, что ты тоже. — Что? Чужими руками горазда дела делать, а своими не получается? — Сам делай! Хочешь сдохнуть — сам делай! — Ты… не швыряйся ножами-то… пригодятся еще. Бесполезно. Бессмысленно. — Кать. Тебе зачем это все надо? Зачем ломаешь свою жизнь, а? — Ты уже сломал мою жизнь! — Нет, я твою жизнь не трогал. — Ты видишь, во что ты меня превратил? — Катя, ты всегда ебанутой была, я тебя не превращал ни во что. — Я тебя видеть не могу… Иди к черту отсюда. И к матери моей не смей ходить больше! — А кто будет, Кать, заботиться о твоей матери? Ты будешь? — Хорошо же ты о моей матери позаботился. Знала бы она, как ты о ней позаботился. Знала бы она, что ты на самом деле сделал. — Отчего же ты ей не расскажешь? — А я ей рассказывала! Она мне не верит. Она меня прогнала взашей, когда я ей сказала! Потому что ты и родную мать против меня обратил! Все у меня отобрал! — Я хотел бы тебе помочь, но не знаю как. — Под автобус попади! — Ладно… слушай. Я хотел бы тебе помочь, но не то чтобы очень сильно, и мне в целом плевать на тебя. Захочешь снова натравить на меня каких-нибудь лошков — пожалуйста. Но кто-то еще пострадает помимо меня — я не буду тебя жалеть. Всё, довольно. Ты ничего здесь не сделаешь. Ничего не исправишь и ничего не добьешься. Бессмысленно. Бесполезно. — И записки меня твои заебали. Хоть что-то новое напиши уже. То, что мне надо сдохнуть в заблеванной подворотне с кишками наружу, я и без тебя знаю. — Как она пыталась тебя убить? — спрашиваю, напряженно нахмурив брови. — Неважно, — мотает головой Эш. — Пыталась или не пыталась — не важно. Она просто нездорова, Максим. Вот и все причины, почему она там находится. — Вла-ад! Вла-а-ад! Вста-авай! Просыпайся! Вла-ад! Что?.. Сколько… — Вла-ад! Подъем! — Заткнись, ебанутая! — Вла-ад! Что… происходит?.. Пять?.. — Милицию сейчас вызываю! — Влад, вставай! Солнышко встает! Пять утра?.. — Вла-ад! Господи, окно закрыть, что ли… Нет, душно будет слишком. — Я щас выйду, если увижу тебя — голову оторву! Ох, Катя… соседи у меня злые, осторожнее… — Вла-ад! Вставай! Да… сейчас встану… Подожди, еще пять минут, ладно?.. — Вла-ад! — Эй, дура! — Вла… М-м-м. Можно дальше спать? Отлично… Спасибо. — Помоги-ите! Помо… Так. Открыть глаза. Что происходит? На улице что-то. Катя? Так, что… Убил?! Убил, что ли?.. Нет, шевелится. Живая… Блять… Щас. Щас, подожди, иду. Скорую?.. Где… телефон… Да еп твою мать, подох, что ли? Ладно… щас… погоди, иду… уже спускаюсь… Сука, ты. — Ты хули сделал? Совсем, что ли, крыша поехала? Обратно на зону захотелось? — Хоть писк еще от кого-то из вас услышу — присоединишься к своей подружке. Ебать… Что это вообще за… Ладно, хуй с тобой, не до тебя. Катя, Катя, Катя… сейчас. Уже здесь… — Эй, жива? Дай посмотрю… Блять, и че вышел-то? Аптечки нет, нихуя нет. — Ну вроде… Дай телефон, вызову скорую все равно. М? Кать, где телефон? — …гуся вода… — Что? Не слышу. Воды дать? — С Кати хворь-худоба… — Так, ладно… Давай сам найду. Какой код? Кать? На, разблокируй. — Уронили мишку на пол… — Ка-ать. Давай, набери циферки. — Оторвали мишке лапу… — Ну ебануться, блять. И что мне с тобой делать теперь? — Тише, Катенька, не плачь, не утонет в речке мяч… — Ладно, Кать… Я вижу, что я… был эгоистичен… снова. Я вижу, что это тоже моя вина. Мне давно уже следовало… Но я был… Я так не хотел с тобой расставаться. Я так наслаждался своим наказанием. Но я не прав. Я не думал о тебе, вместо этого я использовал тебя. Казалось бы, я уже должен был усвоить этот урок, да? Но я исправлюсь. Мне тоже нужно… Мне тоже нужна помощь. Я это вижу. Я это осознаю теперь. Нам обоим нужно… Мы больше не можем использовать друг друга. Видишь, к чему это привело… Видишь, Кать?.. — Катя тихонечко спала… и проснулась. — Да, именно так… Именно так, Кать. — Ладно… — говорю после паузы. — Слушай… Ты, естественно, прав, это все меня не касается совершенно. Прости меня, что я… Я, правда, я не считаю, что обязан все знать. И я совершенно был не прав, что я поехал к ней сам и соврал тебе тем более. Просто это сводит меня с ума. Все эти… разговоры о тебе, все эти предупреждения, и ты ничего не говоришь мне… — Какие еще разговоры и предупреждения? — резко перебивает меня Эш, и от его усталого вида не остается и следа. — Ты о чем? — Блин… Таня — я не понимаю, что у тебя с ней за отношения. С Никитой тоже не понимаю. И они мне в один голос твердят, что происходит какой-то пиздец, что мне надо от тебя съебывать, и меня это просто достало. И я не верю им, я им не верю, потому что я тебя знаю, или — в общем, наверное, я знаю все, что мне нужно знать — но меня это просто психически, сука, выматывает. И я постоянно, постоянно жду, что случится что-то плохое. Я понимаю, Влад, я понимаю, что это не мое дело, и ты мне не обязан ничего рассказывать, — голос начинает дрожать. — Просто… просто если ты нормально мне все объяснишь, почему это происходит, я стану так гораздо, блять, спокойнее и счастливее, и я не буду больше заебывать себя каждый раз и выдумывать в своей голове черт знает что. Выдохнув, я осторожно поднимаю к Эшу взгляд — и наталкиваюсь на застывшее в ледяном недоумении лицо. — Что, блять? — ошеломленно проговаривает он, словно только сейчас вернув себе способность к речи. — Какого хуя? — Что «какого хуя»? — неуверенно переспрашиваю. Эш, чуть вытянув ко мне шею, напряженно прищуривает глаза. — Что он говорит? И почему ты мне раньше об этом не сказал? — Да блин, — вздыхаю, от бессилия взмахнув руками, — потому что ты разозлишься. — Ты прав, я разозлюсь, — интенсивно кивает Эш и с нажимом повторяет вопрос: — Что он говорит? — Блин, да ничего он уже не говорит. Это раньше было. — Что раньше было? Он говорил, что тебе нужно от меня съебывать? — Ну блин, не в такой формулировке. Ну, типа, что опасаться или держаться подальше, не помню. Да он давно не говорил ничего. Потом просто Таня… Вот именно, что никто толком не говорит ничего. И меня это убивает. Не потому, что я не доверяю тебе… — Я не понял, какого хера? — перебивает Эш, не дослушав. — Влад… — предпринимаю новую попытку, обнаруживая в своем голосе просительные нотки, — это все неважно, я не собирался даже обращать на это внимания, просто… Эш вдруг встает и, резким движением вытащив из открытого шкафа толстовку, устремляется к выходу. — Нет, нет. — Вскакиваю за ним. — Стой, куда ты? Пожалуйста, успокойся. Но мои слова лишь вдребезги разбиваются о неприступно маячащую впереди спину. Эш останавливается только у лифта, присев на корточки, чтобы обуться, и, воспользовавшись моментом, я опережаю его и преграждаю собой путь. — Ну куда ты идешь? — спрашиваю я, когда он распрямляется, и защитно выставляю перед собой ладони. — Не надо никуда ходить. — Макс. — Его голос почти спокойный. — Давай без этого. Мягко, но уверенно положив руки мне на плечи, он отодвигает меня в сторону и шагает в раскрывшийся лифт. — Что ты собираешься сделать? — безнадежно вздохнув, спрашиваю я, однако уже через несколько секунд створки смыкаются, оставив меня с моим вопросом наедине. Слушая раскатившуюся вокруг тишину, я лишь безвольно покачиваюсь на месте и то ли от усталости, то ли от желания исчезнуть плотно закрываю лицо ладонями.***
Съебывать от меня? Съебывать от меня, значит? Съебывать… Нет, в этот раз ты… в этот раз ты перешел границу. — Здравствуйте! Вы бронировали столик? — Меня ждут. Ох ничего себе, с кем ты сидишь. Грандиозные планы у тебя, Кис-Кис, а? И куда же присесть-то, к вам присоединиться третьим лишним… И стула-то свободного нет, какая незадача. Ну не страшно, не страшно, сейчас мы избавимся от всех лишних… — Сдрысни, слышь. — Что вы только что сказали? — Алексей, я дико извиняюсь, я не понимаю, что он тут… — Я сказал, иди покури, Алешенька. — Какой я вам Алешенька? Вам мое имя назвать? — Любовнице на ушко будешь имена свои шептать. А сейчас возьми свою крокодиловую сумочку и заткни ей свой рот. — Никита, это что за цирк на выезде? Я не понял, у нас продолжается встреча или что? — Эм… — Нет, у вас закончилась встреча, долгий ты мой. Вставай и на выход, пиджачок не забудь. — Никит, если он сейчас… — Кхм, кх-х-хм, Алексей… — Если я сейчас что? — На месте стой. Кхм, Алексей, прошу, мне очень жаль, давайте… давайте выйдем, кхм. Пожалуйста, игнорируйте его. Вот ваш… м-м… ваш пиджак… Я приношу огромные извинения, я не больше вашего понимаю, что здесь происходит. Я боюсь, что нам придется, к сожалению, перенести наш разговор, если вы, конечно, все еще будете готовы сотрудничать… Так, и что же тут у нас… «Проект по разработке…» — Дай сюда. — Че, нализался жопы, вкусная? — Ты, ебаный имбецил, знаешь вообще, кто это? — Я знаю прекрасно, кто это. И тебя это щас меньше всего должно волновать. — Ах, да ты что. А есть вариант, чтобы ты пошел на хуй, и я никогда не узнал, что меня, с твоей поехавшей точки зрения, должно волновать? — Нет такого варианта. О вариантах надо было думать прежде, чем пасть свою раскрывать и доебываться до моего парня. — Чего, блядь? Кто доебывался до твоего долбаного парня? — Что ты ему про меня говорил? — Что я ему про тебя говорил? Давай посмотрим. Я ему говорил, что ты неуравновешенный кретин, которого не помешало бы изолировать от нормального общества, чтобы не приходилось каждый раз сгорать от стыда, когда ему вдруг взбредет в голову заявиться и начать оскорблять всех попавших в поле зрения. — Хах… ха-ха-ха-ха… ха-ха-ха-ха-ха! — Серьезно, ты смотрел в свой паспорт когда-нибудь? Тебе тридцать два года, Влад. — Меня не ебет твое «нормальное» общество. Меня не ебут все эти твои человечишки, которые для тебя ценнее всего в жизни. — Я отлично знаю, Влад, что тебя никто и ничто не ебет. Ты мне что-нибудь еще хотел сообщить, кроме как про раскрытие моей пасти? — Я тебе хотел сообщить, чтобы ты не смел больше вообще приближаться к нему и тем более влезать в мои с ним отношения. И если я узнаю, что ты продолжаешь лить ему в уши всякое дерьмо обо мне, я совсем по-другому начну доводить свои мысли. — Да… Ты знаешь, Влад… а я ведь действительно на мгновение поверил, ну вот прям на секундочку… Что-то там померещилось, и я подумал, что я тебя ни с кем таким раньше не видел. Мелочь, а ведь подумал — ну может быть, может быть, и не в этом во всем дело. Может быть, ты действительно в своем уме, и это просто какое-то сумасшедшее совпадение… Может быть, ты реально его… Дурак я, да? — Мне безразлично, во что ты веришь и что ты думаешь. Но если ты влезешь, если ты еще хоть слово лишнее ему скажешь, я тебя нахуй убью. — Где-то я уже что-то подобное слышал… Не напомнишь где, Влад? — Я предупредил тебя. Слышал… Что ты слышал, черт возьми… Ты ничего еще не слышал. Если только ты его у меня… то больше ничего никогда и не услышишь.***
Темно-синие буквы на белом фоне. Или лучше черные? Темно-синие буквы расплываются, переплетаются между собой, наслаиваются одна на другую. «Когерентные структуры» то уезжают вправо, то лениво возвращаются обратно, а «дипольное взаимодействие» теряет различимые очертания, вытягиваясь в продолговатое облако. Слайд номер один закончен. Теперь аттестационной комиссии будет отчетливо известно мое имя, номер моей группы и тема моего диплома — всё, что им нужно знать; темно-синим по белому. Время на создание слайда номер один — ровно час. Ровно час и сорок минут с тех пор, как ты перестал отвечать на мои сообщения. Ни ярко залитый солнцем опенспейс, ни топчущийся на коленях, в попытке устроиться поудобнее, кот не ослабляют тянущей душу тревоги. С каждой новой минутой, с каждым взглядом на уныло молчащий телефон гнетущее чувство все сильнее въедается в сознание, рисуя мрачные картины настоящего и будущего. Одна из этих картин демонстрирует мне мое отражение в коричневом лакированном дереве: черная рубашка без галстука, черные брюки — в правой руке горстка земли, а в левой распечатанный диплом, переплетенный красным… Звонкий сигнал остановившегося на этаже лифта заставляет меня распахнуть глаза и резко вскинуть голову. Потерев ноющую после отдыха на твердой поверхности скулу и встряхнув затекшие руки, я слезаю со стойки и с облегчением вижу наконец Эша. И пусть удостоил меня только коротко промелькнувшим взглядом, пусть идет не ко мне, а всего лишь набрать стакан воды, сердце все равно радостно стучит и рвется наружу. — Куда ты ходил? — спрашиваю я, когда он отставляет опустошенный стакан. — Никуда, — раздается глухой ответ. Первоначальное воодушевление постепенно рассеивается, вновь уступая место скребущему унынию. — Все плохо? — Что плохо? — Он поворачивается, посмотрев мне в глаза. — Ну… ты… я… — Не знаю, Макс. — Я люблю тебя, — предпринимаю робкую, без особой надежды, попытку. — Я устал, — отвечает Эш, направившись в комнату. — Не игнорируй меня, пожалуйста. Он останавливается, обернувшись и недовольно приподняв брови. — Что? — Я волновался, что ты не отвечаешь. Я знаю, что я виноват. Но ты мог бы хотя бы ответить, что с тобой все нормально. Я боялся, что что-то случилось. Не игнорируй меня так, пожалуйста. Достав из кармана телефон, Эш упирается угрюмым взглядом в экран. Пролистывает что-то, поджав губы, — должно быть, читает два десятка моих «простынок». А я пытаюсь прочесть его лицо, по нахмуренным морщинкам предугадывая, что он скажет. Назовет меня нытиком — ответили шестьдесят человек из ста. «Скажи спасибо, что вообще разговариваю с тобой», — ответили тридцать шесть человек из ста. «Хорошо, я так больше не буду», — проскулили в надежде три человека из ста. Затянувшуюся тишину нарушает тяжелый вздох. Сделав несколько шагов обратно в мою сторону, Эш аккуратно, едва сжав, обхватывает меня руками и опускает голову, коснувшись моего лица чуть покалывающей небритой щекой. — Я не хотел так делать, прости. У меня выключен звук, и я не смотрел в телефон. Забылся, не заметил, как прошло время. Не переживай ни о чем. От кончиков пальцев до плеч пробегается стая мурашек. — Можно я… пойду с тобой? — спрашиваю нерешительно. Эш чуть отстраняется, заглянув мне в глаза. — Куда пойдешь? — Ну… куда ты шел. Не знаю. В комнату. — Макс, ты здесь живешь, конечно ты можешь пойти в комнату. — Спасибо, — шепчу в ответ. Его мягкое объятие и ощущаемый вблизи любимый запах приносят кратковременное облегчение. Возможно, он даже простил меня за сегодня. Или, возможно, вскоре простит. Но только как заставить его снова доверять мне? И заслуживаю ли я, в конце концов, вообще этого доверия?***
Коробка, так и оставшаяся лежать на полу, спешно покинута ретировавшимся на матрас котом. Усевшись рядом с серым пушистым свертком, я вновь открываю ноутбук, чтобы по-идиотски не глазеть на застывшего посреди комнаты Эша. Загоревшийся экран встречает меня пустынным вторым слайдом. Эш тем временем, подобрав громыхнувшую осколками коробку, почему-то продолжает медлить, задумчиво глядя внутрь. Не решаясь задавать вопросы, я лишь незаметно слежу, как, покопавшись в куче шебуршащей бумаги, он вновь замирает, зажав что-то в пальцах. — Й-й-й-э-э, смотри, че нам прислали! С тебя рамка для фотографий на день рождения. — А-а?.. Не, я тебе уже гель для душа купил. — Ну Кис-Кис, не муди, хочу рамку. — Да ты че, блин. Он с ароматом розового жасмина! — Аромат жасмина и до следующего года не выветрится. — До следующего года… До следующего года еще дожить надо. — Слышь, ты че, я не понял. А ну гони рамку, пес! Отсюда не вижу — и стараюсь слишком явно не пялиться. Впрочем, он вряд ли меня сейчас заметит — поглощенный созерцанием содержимого своей коробки. Телефон рядом с моей ногой тихонько вибрирует, и я механически кидаюсь взглядом к экрану, как будто все еще надеясь на долгожданный ответ от Эша. Однако глухой звук вновь привлекает мое внимание наверх: коробка наконец закрыта. Эш разворачивается и направляется почему-то в ванную — через пару секунд до ушей доносится еще один приглушенный стук и шуршание корзины. Когда он возвращается в комнату, в его руках уже пусто. — Ты… выкинул? — спрашиваю удивленно. — Да. — Почему? Эш принимается стягивать толстовку, чуть оголив в процессе спину. — Она отжила свое, — отвечает неопределенно, сложив одежду в шкаф. Развернувшись, он вновь замирает на несколько мгновений, но теперь уже, вместо коробки, его взгляд прикован ко мне. Внутренне подобравшись, я ожидаю его вердикта, надеясь лишь, что мне не придется разделить судьбу кровавых записок и склеенной фотографии. Наконец, поморгав, Эш присаживается рядом со мной на постель. — Я не злюсь на тебя, — начинает он, сосредоточенно нахмурившись. — И… не всё плохо, нет. Но давай договоримся, что… банальные вещи, которые понятно, что не стоит делать в отношениях, — то есть врать и… Давай не будем их делать. То, что кто-то что-то обо мне говорит, — это их блядские проблемы. Я — вот именно я — неужели даю тебе так много поводов сомневаться во мне? — Я отвожу глаза, отрицательно покачав головой. — Что плохое ты считаешь, что может случиться? Ну что — ты боишься, что я могу предать тебя или использовать тебя каким-то образом? М? Чего конкретно ты боишься? — Ничего… конкретного, — отвечаю, помолчав. — Не знаю чего. Неизвестности. Люди боятся неизвестности, это биология. — Неизвестности? — удивляется Эш. — Неизвестность будет всегда. Ты никогда не можешь знать о человеке всё. Во-первых, это не нужно. У каждого есть своя приватная сфера, и не нужно пытаться человека ее лишить. Во-вторых, это невозможно. Всегда будет неизвестность, всегда будет неопределенность. Ты либо доверяешь, либо не доверяешь. Либо ты принимаешь этот риск, либо… отношения идут на хуй. Грудь колет миллиардом тонких иголочек. — Я не хочу, чтобы отношения шли на хуй, — выдавливаю из себя. — Я тоже этого не хочу, — мотает головой Эш. Пока я молчу, пытаясь найти слова, он, утомленно вздохнув, поднимается. — Уходишь? — спрашиваю я. — Пойду в душ, — коротко отвечает Эш, забрав назад отросшие за пару месяцев почти до скул пряди. — Возвращайся… Он достает чистую одежду и вскоре скрывается в ванной, оставив мою реплику без ответа. Слушая отдаленный шелест воды, я вспоминаю про пришедшие несколько минут назад сообщения и вчитываюсь наконец внимательнее. Сообщения от Никиты, две штуки, в первом написано: «Если всё ещё хочешь знать почему предостерёг тебя от Влада, встреться со мной завтра». Во втором время и адрес. Отложив телефон, я отворачиваюсь к окну и прищуриваюсь от яркого серо-голубого неба. Что это — уловка от Эша? Проверка, что я не повторю своих ошибок? Или же Никита разозлился, что я его сдал, и хочет теперь дать мне пизды? Вернувшись к чату, я набираю: «Нет, я больше не буду ничего вызнавать за его спиной». Палец останавливается, зависнув над стрелочкой отправки. Я вновь обращаю взгляд к яркому, почти белому небу. В глазах начинает ощущаться неприятная жгучая резь.
