После шторма

Если я поговорю с ней, все можно будет исправить, верно? Только дожить бы до утра. Как мы до этого дошли? Как я позволил этому случиться? Как я рад, что ты согласилась встретиться. Все образуется. Я думаю о том дне, когда мы поссорились; ты не желала меня выслушать; мы всегда были слишком заняты. Я помню, как ты вдруг начала любить хоккей, как ты не пропускала ни одного матча, и я не придавал этому особого значения. Ты сказала, что нам стоит сделать перерыв. Ты твердила, что не стоит верить тому, что говорят глупые люди. Ты клялась, что это была простая дружеская встреча. Ты призналась, что больше меня не любишь. Я приезжаю намного раньше, чем планировал. Жду момента, когда вновь увижу тебя, и боюсь этой встречи. Мысленно репетирую свою речь, которую мне предстоит произнести, придумываю убедительные доводы, заучиваю аргументы. Наконец ты тут - умело припарковавшись неподалеку, выходишь из автомобиля и, блуждая взглядом по парковке, ищешь меня. Ты спешно поправляешь светлые волосы, завитые по плечи, и одергиваешь рукава легкого красного кардигана. Я иду, как в бреду, и каждый мой шаг – как будто первый. Воздух вибрирует, и я понимаю, что совершенно растерял все, о чем только что думал. Скажи, что же мне сделать, чтобы этого не случилось? Ты стоишь, опустив руки и так сильно сжав в ладонях ремешок сумки, что я вижу, как побелели твои пальцы. Но у тебя строгое, умиротворенное лицо, и я не замечаю в твоих глазах ни вины, ни испуга. Словно со стороны, я слышу чей-то голос, который дрожит от волнения и обиды - и запоздало понимаю, что он принадлежит мне. Вместо приветствия звучит один единственный вопрос. Я вижу, как двигаются твои губы, подтверждая мои опасения, но не слышу ни слова. Вроде, ты даже произносишь мое имя. Реальность рикошетом пронзает мою плоть и застревает там, где раньше я ощущал сердце. Наконец я вижу так ясно, как будто кто-то направил на тебя яркий луч прожектора. Это не ты; это не можешь быть ты. Оглушенный, я тупо всматриваюсь в твое лицо, пока ты что-то продолжаешь упорно мне говорить, как глупому, нерадивому ребенку, - и не узнаю ту женщину, которую любил. Почему она ушла? И где она сейчас? Мне хочется разбить эту маску напускной важности, раскрошить, как сухую яичную скорлупу. Я чувствую себя запертым в прочном стеклянном кубе; ты стоишь по ту сторону и, окончив свое повествование, в замешательстве глядишь на меня. Между нами не более тридцати дюймов, но я уверен, что я нахожусь на другом континенте.