Цена иной реальности

       — И тебе доброго утра, — на столе появился поднос с тарелкой собы и апельсиновым соком. В голосе послышалось знакомое напряжение. — Как дела?        Сонная Тошитсу подпрыгнула на месте. Она поморгала слипавшимися глазами, аккуратно потерла лицо, осмотрелась, тяжело вздохнула, потянулась руками вверх и... снова облокотилась на холодную стенку, а потом, поерзав, зевнула, прикрыв ладонью рот.        — Приятного аппетита.        Шото аккуратно поправил галстук. Кинул на Тошитсу хитрый взгляд из-под лба и, улыбнувшись краешком губ, он приступил к завтраку.        — Спасибо. А ты будешь есть?        — Аппетита нет.        — Или настроения из-за сегодняшнего вечера?        Недовольно, с какой-то ненавистью Тошитсу посмотрела сквозь Шото и ответила:        — Ага.        — Понимаю. Что будешь делать?        — Я хотела тебя первой об этом спросить.        — Хотела, — Шото указал на неё вилкой, — но спросил первым я, потому что захотел.        Тошитсу тяжело вздохнула и начала осматривать стены, будто бы искала на них ответы или подходящие слова.        — Я отвечу на твой вопрос после того, как мы посмотрим выступление.        Шото усмехнулся.        — Как обычно хитра.        — Приятного аппетита! Можем к вам присоединиться?        Рядом появился Изуку в сопровождении Ииды, который скоротечно удалился, пожелав одноклассникам хорошего дня и напомнив об очередном внеклассном собрании. Сам же Мидория нёс в руках поднос и явно находился в хорошем расположении духа.        — Конечно, присоединяйся! — произнёс Шото и отсел на одно место, приглашая одноклассника за стол.        — Чего такой счастливый? — спросила Тошитсу, стащив с подноса Изуку пачку молока. Кстати, он принёс две пачки, видимо, учёл тот факт, что подруга сможет стырить молоко, которое являлось для неё чуть ли не важнейшим элементом в организме.        Изуку с прищуром посмотрел на Тошитсу, которая хитро улыбалась ему и параллельно с этим открывала трубочку. Та, вставив трубочку в пачку и сделав первые два глотка, поинтересовалась:        — А мел случайно не взял?        Изуку помотал головой.        — Быстроланч сказал, что закончился. Завтра будет поставка.        — Так вот из-за кого пропадают мелки в классе! — догадался Тодороки, удивленно посмотрев на Тошитсу. Для него это было открытием века.        В действительности, мел из класса постоянно пропадал в неизвестном направлении. Каждый день приходилось брать новую пачку. Дело было в Тошитсу и её причуде — её причуда, «Управление землей», требовала особого питания для восполнения микроэлементов. Мел, цемент, молоко, орехи, зелёные продукты — каждодневный её рацион. Конечно, её любимое лакомство — мел, запитый молоком. Она постоянно что-то пила, ибо жидкость усваивалась легче и быстрее. Она могла грызть мел, когда отвечала у доски. Сначала такое поведение вызвало у одноклассников недоумение, у некоторых и вовсе ужас, но в скором времени все стали считать это нормой. Айзава-сенсей уже привык к её выходкам, поэтому постоянно убирал пачки мела в ящик под ключ. Почему Тодороки узнал об этом только сейчас, непонятно. В борьбу с её жором взялся Цементос — каждый месяц выделял ей несколько килограмм цемента. Видимо, придётся добавлять ещё. А что делать, если организм требует?        — Что? Мел снова хочет? Держи, земляная!        На стол упала свежая пачка мела. Тошитсу засияла, открыв пачку и достав свежий кусок белого мела, а после с удовольствием начала его есть. Глухой хруст и летящие крошки мела. Свежее холодное молоко.        — Как вкусно! — радостно запищала Тошитсу. Бодрости и сил заметно прибавилось.        — И где ты взял? — спросил Изуку у пришедшего Бакуго.        Бакуго, стоявший за спиной Тошитсу, поставил перед её носом ещё одну пачку молока. Закатив глаза, он демонстративно сел через одно место от одноклассников, закинул ногу на ногу, подпёр щёку рукой и принялся завтракать.        — Неважно! — буркнул он.        — Не знаю, где взял этот мел, но он необыкновенно вкусный! — сверкая глазами, Тошитсу разглядывала кусок мела. В нём она видела отражающиеся крошки магния и чёрного угля, которые тоже были для неё полезными.        — Тебе достаточно съесть мел и выпить молока, чтобы прибавилось сил? — задумчиво спросил Тодороки, закончив завтрак.        — Ага, — подтвердил Мидория, — плохое настроение или слабость означают, что ей чего-то не хватает. Время от времени приходится её «заряжать». В детском саду она могла отгрызть кусок стены.        — Хм... надо запомнить это, — вновь задумался Тодороки. — Всё-таки причуды требуют столько забот.        — А ну хватит! — буркнул Бакуго, стукнув кулаком по столу. — Ничего не запоминай!        — Каччан, давай не...        — Заткнись, Деку!        — Ладно, — встал из-за стола Тодороки, взяв опустошенный поднос. — Думаю, нам с Тошитсу пора идти.        — А! Вы, наверное, к своим перед выступлением?        — Да, нас отпустили с последнего урока.        — Ох, желаю вам... удачи! — сказал Изуку, вглядываясь в глаза одноклассников. Оба были не особо рады происходящему и тому, что произойдёт сегодня вечером. Да и Изуку всё прекрасно понимал. Где-то на фоне рычал Бакуго, который угрожал двумордому расправой. Посадите эту собаку на цепь, пожалуйста, кто-нибудь!

***

       — Прохладно, — пробубнил Тодороки, зарывшись носом в шарф, связанный его мамой.        Тошитсу надевала перчатки и топталась на месте.        — Ты можешь себя согреть! — проворчала она.        Получив в ответ хмурую морду кирпичом, Тошитсу не стала пытать Тодороки, как бы ей ни хотелось. Хотелось больше всего, чтобы он согрел своим пламенем!       Они пожелали друг другу удачи и разошлись по разные стороны, пообещав, что позже встретятся на станции по дороге обратно. Глотнув зыбко дрожащего сентябрьского воздуха, Тошитсу пошла по знакомой дороге домой.        Ноябрь выдался удивительный. В прохладном воздухе витала острая горчинка, ощущался аромат сухой опавшей листвы. По улицам тихо и уверенно, как кошка, шла осень. Небо было высоким, прозрачно-голубым. Однако солнце с каждым днем остывало всё больше, и город мало-помалу смирялся с приближением неизбежных холодов. Но на то он и ноябрь, самый мрачный месяц года. А через неделю будет декабрь. В ноябре сомневаешься в существовании солнца и неба, и если вдруг проклюнется лучик солнца и засквозит голубое небо меж туч, захочется за это сказать отдельное спасибо. А когда становится ясно, что ни лучиков, ни синевы уже не будет, начинаешь мечтать о снегопаде. Чтобы весь этот безнадежно серый мир засиял белизной, чтобы глаза резало от её яркости.        Проезжая улицу за улицей на старом автобусе, Тошитсу смотрела в окно в надежде увидеть знакомые лица, почувствовать на себе знакомый взгляд. Однако она понимала, что больше не увидит тех знакомых лиц и не почувствует теплых взглядов.        «Листья, как и люди, ещё не готовы сдаться, — задумалась Тошитсу, разглядывая знакомый дом. — Они крепко держатся за прошлое и, пусть не в их силах остаться зелёными, до последнего сражаются за место, которое так долго служило им домом».        Перед ней стоял двухэтажный дом из тёмного кирпича, увитый сочными зелёными ветками. На первом этаже горел свет на кухне и в гостиной, на втором — в детской.        «Пошла к себе в комнату, дверь затворила поплотнее, накрыла подушкой голову и стала ждать, когда тишина расставит все по местам», — такие воспоминания приходили первыми на ум, когда Тошитсу стояла на пороге своего дома.        Власть — как огонь. Её надо хранить так, чтобы не сжечь себя, чтобы тепла хватало другим и чтобы она не угасла. Её отец не боялся обжечься сам и спалить других... вот и позволил этому огню разгореться до небывалых масштабов.        Каждое утро начиналось с упрёков отца, что она никудышная. Каждый обед выслушивала, что мало занимается и не станет героем. Каждый ужин заканчивался слезами, если не кровью.        Отец всю жизнь хотел из неё сделать достойного и лучшего героя, который превзойдёт его и Героя Номер один. Для этого он лишал её всех детских радостей: прогулок, мультиков, посещения кинотеатров и цирков — всего того, что требовалось обычному ребёнку для счастливого детства. Вместо этого у неё были книги, которые она читала ежедневно, и тяжелейшие многочасовые тренировки.        После занятий, которые заканчивались криками, отец любил просить прощения и приласкивать Тошитсу. Будто бы специально задабривал. Потому что Тошитсу никогда не могла долго обижаться, тем более на родителей. Вот и терпела. Когда отец хотел показать, что любит, он специально промахивался, швыряя очередной кусок земли в неё. И впервые Тошитсу почувствовала себя нужной тогда, когда на лагерь напали злодеи. Те объятия, когда он сидел перед ней на коленях...       Неудивительно, что она хорошо училась и знала большую часть школьной программы. Неудивительно, что она хорошо справлялась с практикой. Да, спасибо за это. Но можно ли его благодарить как отца, который издевался над ней и лишил прекрасной поры?        Дверь открылась. Перед ней появилась мама, роняя слёзы счастья. Маленькая, худощавая из-за болезни русоволосая красавица кинулась с объятиями, проговаривая её имя. Тошитсу в ответ крепко сжала маленькое тельце к себе, принюхиваясь к родному запаху.        — Я так рада, что ты пришла именно сегодня к нам! — улыбнулась мама, сжимая её руки.        — Да, привет, мама.        Тонкие брови удивлённо поднялись. Она крепче сжала руки, а после улыбнулась как обычно, произнеся:        — Заходи.        Её реакция была ясна — она защищает его, потому что любит.        Мама. Это, наверное, единственное волшебное слово, которое грело душу и воспоминания. Только она могла спасти от тирана, и то, идя наперекор его словам, она... получала точно так же.        На кухне было накрыто. Со второго этажа донёсся детский знакомый топот, а парой секунд позже на Тошитсу запрыгнула Шосоку.        — Я так рада тебя видеть! Ты так давно не приходила к нам! — жизнерадостно воскликнула она.        — Шосоку, мне больно, — запищала Тошитсу, одновременно пытаясь снять с себя сестру и обнять её покрепче. В итоге им пришлось шлёпнуться на пол с задорным хохотом.       Весь оставшийся день Тоши провела с матерью и сестрой: мама наготовила много вкусностей, которые любила Тошитсу, сестра сделала много всяких штучек и подарочков. Тоши рассказала всё, что происходило в Академии. Рассказала даже про то, что проходит практику в Правительстве, на что мама отреагировала нерадостно.       — Ты же понимаешь, что в один момент тебе придётся от всего отказаться? — тихо спросила она.       Тошитсу грустно подтянула под себя колени. Она разглядывала болтающуюся на запястье красную фенечку, сплетённую Шосоку. При одном упоминании слова «правительство» перед ней появился образ Председателя и Ястреба. Первая уничтожает её, а второй спасает.        — Да, знаю, и ничего с этим поделать не могу. Я подписала договор на весь срок обучения в Академии. Закончу академию — буду работать там.        Мама всегда чувствовала вину перед дочерьми, поскольку не смогла обеспечить им достойную жизнь с достойными родителями. После каждого замах руки отца она корила себя за то, что не могла противостоять ему и его силе.       — Страшно знать, что ждёт. Ожидание — это всегда страшно, — продолжила Тошитсу, тяжко вздохнув. — Это всего лишь очередные трудности в жизни, которые предстоит пройти.       — Говоришь как твой отец, — улыбнулась мама, подсев ближе. Тонкие руки легли ей на плечи.       — Мама, не надо, — сморщила нос Тошитсу, отворачиваясь. — Не сравнивай меня с ним. Я — не он.       — Как-никак, ты его дочь. И ты похожа на него и на меня.       Тошитсу начала демонстративно ковырять пальцы и не заметила, как попала в объятия.       — Да, но я больше похожа на него. Во мне видят его. А Шосоку похожа больше на тебя, даже причудой. Лучше бы мы были похожи только на тебя, — проворчала Тошитсу.       — Не говори так. Твой отец — герой, спасающий наш мир. Конечно, в тебе видят его, и на тебя возлагают точно такие же большие, если не большие, надежды. Он гордится тобою и восхваляет тебя, хвастается перед другими, что у него такая дочь.       — Какая такая?       Мама крепче сжала Тошитсу в объятиях. Положила свою голову ей на голову и прошептала:       — Такая сильная, умная, самая лучшая дочь, — она поцеловала её в макушку и улыбнулась. — Расскажи, как там Изуку и Кацуки в академии? Все так же ругаются?       — Да! Братик Изуку! Как он? — запищала Шосоку, пародируя мимику мальчишки. — Я видела по телевизору, как он спас ту девочку. Он такой классный был!       Тошитсу призадумалась, вспоминая последние истории о своих балбесах.       — Оба в порядке. Изуку активно занимается и развивает свою причуду. Кацуки непослушный, как обычно, — ответила она.       Идиллию нарушил звук открывающейся входной двери. С возвращением отца воздух ощутимо тяжелел, а дышать становилось сложнее.       «Явился все-таки, — подумала Тошитсу, начиная щёлкать пальцами. — Удивительно, что вообще решился придти».       Шосоку села на диван рядом с мамой, которая приобняла её и притянула к себе. Мама крепче сжала плечо Тошитсу и точно также привлекла поближе. Почему-то захотелось заплакать.       В комнату он вошёл в геройском костюме, который сегодня был необычно сияющим или просто обновлённым. Высокий широкоплечий мужчина средних лет. Тёмные русые волосы с сединой у висков. Широкие зелёные глаза, прямой нос, поджатые тонкие губы. Грудь колесом. Его руки сжались в кулаки, когда он увидел сидящую на диване Тошитсу, которая даже не смотрела на него.        Он выдохнул, а она напряглась сильнее. Отец откашлялся и сказал:       — Рад видеть вас.        Надев очередную маску, мама натянула улыбку и одобрительно качнула головой, крепко сжав плечи дочерей. Шосоку кивнула и уставилась в пол. Тошитсу продолжила сидеть в своём положении, несмотря на маму, которая требовала от неё реакции.        «Если бы ты любил меня, звонил или писал бы. Интересовался, как я там в академии и Правительстве, — с горечью подумала Тошитсу. С её щеки предательски скатилась слеза, которая, соскользнув с подбородка, упала на ладонь, сжатую в кулак. — Что ты смотришь на меня? Что ты от меня хочешь?»        Не в силах совладать эмоциями, она качнула головой точно так же, как и мама с сестрой. Послышался тяжёлый вздох отца. Когда он ушёл, стало легче. Он был недоволен, может быть, даже обижен, потому что ожидал другого.       — Мне пора, — сказала Тошитсу, незаметно вытирая слёзы, и встала с пола. — Устав академии.       — Да, да! — мама подскочила с места, убегая куда-то на кухню. Её примеру последовала Шосоку, которая убежала в свою спальню.        Как можно спасти человека, если он сам этого не хочет? И какой ад может быть страшнее заблудшей души человеческой?        Тошитсу провожали всей семьей, даже отец, несмотря на полное молчание с её стороны. Она не поднимала на него взгляд и даже не смотрела в его сторону. Напряженная тишина между ними росла с каждой секундой. Она понимала, что его это злит, тем более в такой важный для него день, ведь он хотел бы поддержки от своей семьи. Какая поддержка? Он стоял у дверного косяка, сложив руки на груди, и смотрел на дочь, которая вновь покидала родной дом. Шосоку бегала вокруг неё.        — Я тебе положила обед и ужин, а вот это передай Изуку и Кацуки, как и приветы от нас, — мама впихнула на руки Тошитсу множество разных пакетов с гостинцами. — А ещё угости одноклассников!        — Ну, мам... куда столько? — заныла Тошитсу, разглядывая внутренности пакетов.        — Ничего страшного! Донесёшь! Ну всё, тебе пора.        Мама расцеловала и крепко обняла Тошитсу. Шосоку со слезами попрощалась сестрой их фирменными жестами. Отец долго смотрел на дочь, которая смотрела куда-то в сторону. Он решил подойти.        Выпрямившись. Гордо, по-геройски подняв голову, с некой высокомерностью и гордостью, он подошёл к Тошитсу.        — Думаю, слова не нужны.        Слова действительно были не нужны, но на душе скребли кошки и... было чертовски больно. Отец продолжил:        — Я был рад увидеть тебя здесь вновь.        «Лучше бы молчал», — мысленно выругалась Тошитсу, чуть не порвав пакет.        — Ты будешь сегодня смотреть?        «Чертов старик! — она развернулась к выходу, пытаясь успокоиться. — Неужто его только это волнует?!»        Послышались его шаги. Тяжелая, горчая ладонь упала ей на плечи и сжала его.        — Мне важен твой ответ, — тихо произнёс он.        — Буду. Буду смотреть на тебя и думать — за какие такие подвиги ты станешь Героем Номер шесть?

***

Поздравляю с почетным вторым местом, Ястреб! Сообщение от Тошитсу Джишин в 12:12

       — Поздравляю твоего отца с повышением! — рука Тодороки легла на плечи Тошитсу, которая сидела мрачнее тучи в углу дивана. Она встрепенулась. — Прости, что поздно поздравил.

О, спасибо, копия Теллуса! Не ожидал поздравлений от тебя Сообщение от Кейго Таками (Ястреб) в 12:14

       «Вот черт! Тодороки! — очнулась Тошитсу, почувствовав рядом чьё-то приземление. — Как не вовремя!»        — Шото! О, ничего страшного! Как дела? Как Старатель после того случая? Надеюсь, он в порядке.

Надеюсь, ты помнишь о скорой встрече с Председателем. Сейчас напряженная обстановочка в мире злодеев и героев. Начинается твоя практика. Жду нашей встречи! До встречи, Атлас! Сообщение от Кейго Таками (Ястреб) в 12:16

       «Я совсем забыла о практике, — перед глазами Тошитсу появился образ Председателя. Она уже чувствовала её дыхание и жилистые руки на своей шее, которые крепко сжимались и не давали сделать вдох. Она вся такая... чёрная. Чёрное пятно, которое жаждет совершить что-то плохое. А рядом появилось жёлтое тёплое пятнышко, которое означало Ястреба. Ей казалось, что он всячески старался отгородить её от Правительства и всей этой шайки. — Я не дочитала тот учебник! Блин, о чём там речь?..»        — В порядке. Старик окрепнет, — Тодороки сложил руки в замок и провернулся к Тошитсу для того, чтобы начать разговор, но та начала что-то бормотать себе под нос. Его бровь дёрнулась вверх. — Вижу, ты не очень рада, или... я не вовремя?        — ...при которой пользователь получает возможность повышать или понижать определённый участок земли...        — Так! А ну, сдрысни от неё на километр, ты!        Между Тодороки и Тошитсу сел Бакуго, раскинув руки по спинке дивана и демонстративно положив ногу на ногу, тем самым сдвинув несчастного подальше и прервав их «секретный» разговор.        — Ты нам помешал, — буркнул Шото, поправляя волосы.        — Я не могу вам помешать! — в своей манере гаркнул Бакуго, угрожая однокласснику кулаком. — О чём шептались?        — ...взрывает небольшую часть каменного склона, заставляя осколки разлетаться в определенном направлении...        — Ну, видимо, кто-то много учится, — оценил ситуацию Тодороки, глядя на задумчивую Тошитсу, которая смотрела на тапочек и произносила техники своей причуды. Бакуго, поморщившись, положил руку ей на голову и начал шатать из стороны в сторону.        — Прекрати, Бакуго, эй! Больно же!        — Встали оба и пошли на испытание!        Шото встал, потянулся и, уходя, как обычно буркнул:        — Сам бы свою точку поднял. Тошитсу, позже продолжим наш милый разговор!        — Я с тобою продолжу наш милый разговор! — рявкнул Бакуго. Дело запахло жареным.        — Окей, Шото!        Кацуки кинул в Тошитсу свой особенный взгляд, когда земля из-под ног от страха пропадает. Он свёл брови на переносице, наморщил нос, гордо вздернул подбородок, сложил руки на груди и покачал головой, цыкнув:        — Ты предатель.        — Каччан! — прикрикнула она. — Ты просто так ко мне не приходишь. Что случилось?        Тошитсу встала с дивана, застёгивая на себе новое геройское пальто, сделанное классом поддержки для зимнего периода времени. Пальто держало её тело в тепле, не давая замёрзнуть. Ведь ледяной булыжник никому не нужен.        Кацуки снова цыкнул и прорычал:        — Вот какого ты обо мне мнения?        «Мне не до веселья, черт тебя подери! — выругалась про себя Тошитсу, вспоминая последние сообщения от Ястреба. — Я даже сосредоточиться на предстоящем испытании не могу!»        Массируя себе виски, Тошитсу, вдохнув и выдохнув, спросила настойчивее:        — Бакуго, что случилось?        Непонятное всегда страшно. Хорошо бы научиться не бояться непонятного, тогда всё было бы просто. Тут Кацуки понял, что Тошитсу встревожена, да не просто встревожена, а конкретно обеспокоена! И, скорее всего, не из-за него или Изуку, как было раньше, не из-за учебы или родителей, а из-за того, чего он так боялся. Он недовольно спросил:        — Правительство?        — Бакуго!        И её реакция только подтвердила его сомнения. Понимая, что ничем не сможет помочь, он продолжил:        — Если тебе нужна помощь — только скажи. Я всегда...        — Кацуки, — Тошитсу дотронулась до его плеча и посмотрела в глаза, — правда, все в порядке.        И вот опять — глаза подтверждают его сомнения и мысли. Не умеет она врать и скрывать. Она чистая и невинная, добрая и любящая этот мир. Даже если ей плохо, нужна помощь, она никогда не скажет об этом и не попросит, потому что, несмотря на свою слабость, не подвергнет друзей опасности или риску. Сейчас он узнал в ней себя. И от этого стало ещё обиднее.        — Всемогущий вызывает нас на разговор после испытания на арене Б. Нас троих.        — Что-то с Изуку?        Как же Тошитсу быстро меняла свои настроение и эмоции. Только что была обеспокоенной, но не прошло и минуты, как она уже готова рвать и метать.        — Он сам сказал, что Всемогущий хочет с нами поговорить.