Сквозь преграды

Холодно. Изморозь пробирает до самых костей, и ангел уже не уверен в том, где он, ведь всегда считал, что в аду аномально жарко. Книги не давали точной информации почти никогда и порой создавалось ощущение, что каждый видит это место по-своему, будто наказание у всех своё. Сиэль не знает за какие грехи он здесь и почему так невыносимо холодно, ведь он всегда был самым лучшим и следовал правилам, прочесть которые не успевают некоторые живущие ни один век в раю. А он прочитал все и следовал им. В горле пересохло, он пытался отказаться от еды и воды, думая о том, что это не поможет, но все-таки стоит попытаться, ибо, хуже уже не станет, не правда ли. В голову лезет всякий бред, ведь заняться в этом месте совершенно нечем, есть лишь самобичевание и надежда, что присуща всем светлым существам. Она тает. Ангел не знал, может ли он вообще умереть, поэтому надеялся на то, что может, иначе в этом цирке не было никакого смысла, кровь не нужна тем, кто не может умереть. — Опять не ешь? — хриплый голос выводит из транса и заставляет поднять голову, попытаться увидеть хоть что-то из-под плотной повязки, которая будто вросла в кожу. — Не заставляй меня делать тебе больно. Сиэль давно не смеялся, хотя, отдыхая на небесах, его звонкий смех часто можно было услышать, даже когда он был один. Было невозможно не радоваться каждому дню и не благодарить бога за то, что у него всё есть. Сейчас было просто до колик смешно, ведь, что если не боль приносят грязные демоны, которые режут его каждый раз, заходя в это помещение. Кровь. Им всем нужна лишь кровь, будто им мало своих наркотиков. А этот Клод и подавно был самым частым гостем, ему явно приносило удовольствие видеть почти-не-сломленного-и-это-не-точно ангела. — А сейчас ты мне пытаешься приятно сделать, да? — справился с истерикой Сиэль, попытавшись пожать плечами и откинуться на стену, придав себе наиболее безучастный вид. Будто ангелы умеют врать. Стук шагов эхом отражался от стен. Цок-цок. Ангелы всегда были босые. Интересно, демоны при падении заглядывают в человеческий магазин и покупают эти сапоги с шикарной шпилькой или им сначала их выдают, а после выкидывают? — Знаешь, — голос раздаётся уже над самым ухом. — То, что творят с тобой, я бы не назвал насилием, но я легко могу это исправить. Звук расстегивающейся ширинки. Сиэль не был глупцом.