Единственное лето

1

На следующий день Луффи разбудила Дадан. Разбудила рано утром, объясняя это тем, что ей срочно потребовалась помощь по хозяйству. Луффи, совсем недавно вернувшийся от Ло, сонный и ничего не понимающий, принялся выполнять мелкие поручения родственницы. Она не бранила его, когда он, как и обычно, что-то ронял или делал с точностью наоборот, что насторожило Луффи, а молча помогала ему исправить положение. Потом косо глядела на внука и уходила хлопотать дальше. Монки очень не нравилось подобное поведение, со стороны выглядело так, будто Дадан сильно зла на него. Отчасти так и было. В обед, когда они уже разгребли все дела, и на стол опустился большой горшок с запечённым ароматным мясом, приправленным розмарином, Дадан наконец произнесла первую за последнее время фразу: — Не уходи, нам надо поговорить. Сказала так, будто бы Луффи мог отказаться от мяса в обед. Да он и сам никуда пока не собирался. На памяти Луффи, Дадан всегда высказывалась прямо, без вступлений или жалости. Учитывая её состояние, Луффи понимал, что та испытывает тревожные эмоции. От этого самому парню стало нехорошо. — Ты слишком часто отсутствуешь дома, — продолжила женщина, заметив, что племянник вроде как готов её слушать. — Я раньше отсутствовал куда больше, и тебя это не волновало. — Раньше ты был ребенком и дружил с теми, кому я доверяла. Я не беспокоилась о твоей безопасности. Брови Луффи медленно поползли вверх. — Ты намекаешь на то, что Ло для меня опасен? — Нет, — Дадан качнула головой. — Я говорю это прямым текстом. Я не хочу, чтоб ты с ним общался. — Я достаточно взрослый, чтоб самому решать, с кем мне общаться. — Шкет, — Дадан глубоко вздохнула. — Я могу вынести много, но если с тобой что-то случится… У меня одно сердце, и оно может однажды остановиться. — И это говоришь мне ты? — Луффи от удивления и возмущения даже отвлекся от мысли про мясо. — Ты говоришь, что беспокоишься обо мне, не называя причин. Ты говоришь, что со мной что-то может случиться. Я общаюсь со слепым человеком. С человеком, который небо видел в последний раз десять лет назад, и ты считаешь его опасным? — Причина не только в нём, но в большинстве своем так и есть. — Это я каждый день хожу к нему. Я. Я знаю его получше тебя и я могу сказать, что все твои беспокойства надуманные. — Луффи, ради всего святого… — Он не держит чёртовы трупы в своем подвале! Он не убивает по ночам людей! Он даже суп… — Луффи осекся и резко встал. — Знаешь что? Я не хочу продолжать диалог, в ходе которого мы всё равно друг друга не услышим. — Я не договорила с тобой, сядь! — рявкнула Дадан, заметив, что Монки покидает кухню. — Зато я договорил, — бросил он и ушёл, хлопнув дверью. Это был первый раз, когда он не остался на обед.

2

Его поведение было вполне оправданно и понятно. Он старался защитить человека, с которым проводил много времени и который пусть и не полностью, но доверял ему. Ло нравился Луффи. Может быть, он даже был в него влюблен. Конечно он за него заступался. Дадан говорила много нехорошего у Ло за спиной, и тот не мог ничего противопоставить, потому что не слышал ее слов, но зато их слышал Луффи. И его терпение подошло к концу. Он не сразу пошел к Ло. Тот очень тонко чувствовал перемену его настроения и понял бы, что с Луффи что-то не так. Первое время Монки бродил по полю, засунув руки в карманы, потом набрал букет ромашек и, улыбаясь как дурак, отправился знакомым маршрутом в гости. Ромашки почти не пахли, но Луффи любил их. Ло впустил его и налил ему чай. Букет цветов отправился в вазу с холодной водой в центр стола; мелкие листики и оторвавшиеся лепестки — на пол, где их голыми ногами собирали оба парня. Они не разговаривали и даже не поздоровались. Луффи был всё ещё зол, Ло это знал. Поэтому он просто подливал чай, в этот раз уже жасминовый, и ждал, когда гость придёт в себя. Даже Бепо, казалось, ощущал общую перемену настроения. — Ты мог бы мне почитать что-нибудь? — попросил Луффи, и Ло, сказав короткое «да» и пошатываясь, направился к книжному шкафу в своей комнате. Все книги, стоящие там, были написаны шрифтом Брайля, и Ло мог читать их в любом месте и в любой обстановке. Фактически удобно, потому что у тебя не портятся глаза при плохом освещении или, скажем, это освещение совсем не нужно. Но ты слеп. Такая себе перспектива, даже если учесть удобство. Ло предпочел бы всю жизнь ходить в очках со зрением минус семь, чем не видеть ничего вовсе. Луффи зашёл в комнату следом, пока Ло выбирал книгу, и сказал: — Ты не против, если мы здесь почитаем? Ло кивнул, не поворачиваясь, и Луффи рухнул на застеленную мягким покрывалом кровать, пропахшую лекарствами и новыми страницами. Ло читал ему медленно и приглушённо, но в тишине его голос звучал вполне чётко и разборчиво. Тон усыплял, хотя Ло соблюдал все интонации, и Луффи, заслушавшись, не заметил, как уснул. Ло понял это по выравнявшемуся дыханию и прервал чтение, чтоб посмотреть на то, как без безмятежно выглядит лицо парня. На самом деле всё, что он мог — просто повернуть голову и прислушаться, ощущая своим плечом тепло лежащий на нем чужой головы. Ло пытался представить себе Луффи и не мог, но почему не оставлял надежды однажды всё-таки его у в и д е т ь. Бепо спал на коврике у кровати. Ло разрешал ему забираться на его спальное место, но если рядом был Луффи, пёс вел себя излишне понимающе, стараясь не занимать самые удобные места. Ло знал, что у его ретривера есть человеческие черты. Иначе как можно объяснить его поведение? Парни просидели так пару часов. Ло тоже задремал, положив щеку на макушку Луффи, и это был, наверное, единственный раз, когда он спал очень неплохо, несмотря на неудобную позу. И ему было спокойно.

3

Луффи остался у него на несколько дней. Они вместе готовили еду; Монки очень старался принести Ло максимум пользы, прекрасно зная о своём таланте ломать все и всегда. У него даже начало получаться, пока он не разбил одну из тарелок, на осколок которой наступил Ло. Луффи было очень стыдно, что из-за его неаккуратности пострадал нравящийся ему человек, но Ло только приподнял уголки губ. — Ничего страшного, — сказал он. — Это не смертельно. Луффи согласился с этим, но он ощущал себя слишком виноватым, чтоб действительно поверить в слова парня. Он вытащил осколки из стопы, обработал рану и перебинтовал её, потом убрал мелкую фарфоровую крошку, сметая ее метлой в совок. Ло начал прихрамывать. Он и без того двигался не очень быстро, а из-за травмы стал двигаться вообще с максимальной осторожностью, да так, будто теперь по всему дому на каждом шагу осколки. Луффи держал его за руку, которую Ло иногда крепко сжимал, продолжая повторять, что он не беспомощный и сам способен все сделать, при этом не отпуская чужих пальцев. Ло на него не сердился, и Луффи ощущал, что обожает его за это чуточку больше, чем прежде. Не орал. Не бранил. Не качал разочарованно головой. Разбить тарелку и наступить на её осколки мог любой человек. Ло это знал. Луффи это знал. Всё было просто. Они проводили время в компании друг друга, в основном читая книги (читал их Ло, но он пытался объяснить Луффи, как различать шрифт Брайля, в котором тот путался) и гуляя ночью под Млечным Путём в поле среди спящих одуванчиков и горькой полыни. Днём они отсыпались, и Луффи наслаждался каждой секундой, потому что Дадан не позволяла ему спать так долго. Они купали Бепо (это было сложно), ходили в магазин (все люди косо на них смотрели), ели мороженое и делали холодный лимонный чай, чтоб выпить его вечером через трубочку с двумя кубиками льда. Один стакан и одна соломинка. Это была идея Луффи, и Ло она понравилась. За прошедшее время он ни разу не упомянул про разбитую тарелку, и только временная хромота напоминала об этом. Он доверял Луффи свою рану, размышляя о том, что при любой возможности обменял бы свою вечную потерю зрения на вечную хромоту. Лицо Луффи под подушечками пальцев было красивым, Ло хотел бы сказать, что любит его таким, но этого казалось недостаточно; каждый раз он ощущал разочарование, причём с каждым днём всё более острое, от невозможности собственными глазами удостовериться и этими же глазами, — а не только сердцем, — влюбиться. Чтоб как в книге, с первого взгляда. Ло, смирившийся давным давно с тем, что он больше никогда ничего не увидит, Ло, которого это перестало задевать лет пять назад, ощутил грусть. Это было так несправедливо.

4

По ночам, особенно без новолуния и полнолуния, Луффи оставлял зажженный фонарь у Ло на крыльце. На его свет слетались мотыльки и, приблизившись на опасное расстояние, сгорали. Луффи смотрел на них, вспоминая слова Дадан, и хмурился. Он её всё ещё не простил. Его раздражало, что он так часто думает о незначительных вещах. Даже если у Ло и есть какие-то секреты, он сам их расскажет в нужное время. Когда Луффи надоедало, он гасил фонарь и включал «Лунную Сонату» Моцарта. Его плейлист Ло прослушал от начала и до конца ещё днём, пытаясь не удивляться тому, что сейчас модно слушать среди молодёжи, ведь сам он интернетом не пользовался — не мог, а когда он лишился зрения, то ему он и не был нужен. Под «Лунную Сонату» особенно хорошо засыпалось, и Луффи умудрился уснуть, устроившись у Ло под боком. В голову старшего парня пришла совсем уж глупая мысль, и он отмахнулся от неё, но, к сожалению, ненадолго. Идеи Луффи были весьма заразны и передавались через тактильный контакт, поцелуи и даже воздушно-капельным путем. Оценив свои возможности, Ло глубоко вздохнул и медленно отстранился от Луффи, а после поднялся. Он ещё раз попросил себя не делать этого, но не смог удержаться от соблазна убедиться, что он не беспомощный, что у них может быть по-нормальному, и именно эта нарастающая потребность его подтолкнула. Он на ощупь едва заметным касанием очертил контур шеи и изгиб поясницы и ног Монки, прежде чем медленно поднять того на руки. Поднять и замереть, потому что он хромал и иногда держался за стены, он ничего не видел, и на секунду он подумал, что стоило бы вернуть Луффи обратно. Но куда? А что если он не рассчитает и уронит его на землю? Чувствовать приятную тяжесть парня на своих руках было чем-то странным. Ло ощущал себя… полноценным? Он мог бы сказать, что в Монки заключалось много причин радоваться жизни, а сама близость с ним приумножала каждую из них многократно. Он не мог его уронить. Не имел права. Можно было, конечно, разбудить парня, объяснить ему всю нелепость ситуации, извиниться, и Луффи, безусловно, понял бы, но… …но прислушиваясь к тихому дыханию, к теплу другого тела, Ло ощутил щемящую безграничную нежность — первые, пожалуй, в своей жизни. Он до смерти любил Бепо, но никто ещё так не нравился ему до мурашек на коже. Он справится, и Луффи сочтёт его поступок таким, каким посчитает нужным. Ло тоже хотелось о нём заботиться. Он мотнул головой, пытаясь таким образом выкинуть из мыслей все сомнения. Здесь не так уж и далеко. Дойдет. — Помоги мне, — шепотом попросил он. Бепо тут же грузно поднялся с места и направился в дом через открытую дверь, а Ло неспешно побрел следом, ориентируясь на слегка клацающий звук его шагов. Ему пришлось полностью положиться на животное, доверившись десятилетнему опыту и следуя именно туда, куда вёл пёс. Его домашнее животное прошло проверку временем уже давно. Оно было единственным, кого Ло подпускал к себе близко, поэтому не было ни тени страха, что что-то пойдет не так. Бепо оказался самой лучшей собакой во всех смыслах. Он привёл Ло в комнату, без проблем минуя все углы и повороты. Когда колени брюнета упёрлись в кровать, он медленно опустил свою ношу и бережно уложил её на поверхности покрывала. Неуверенно замер, потому что с другой стороны кровать упиралась в стену, а нащупывать свободное место, чтоб перелезть, Ло не рискнул. Он боялся разбудить Луффи. Однако тот и без посторонней помощи, все ещё находясь на грани сна и яви, приоткрыл глаза. Увидев нависающего сверху Ло, он схватил его за ворот футболки и потащил на кровать, на себя, не волнуясь о том, что Ло от неожиданности рухнул сверху, придавив его своим весом. — Сегодня ты спишь так, близко-близко, — сказал шепотом Луффи ему на ухо. «Близко-близко» было для Ло чем-то новым, ведь ранее они спали каждый на своей части койки.

5

На следующее утро пришёл почтальон. Ло скорее почувствовал его, чем услышал, и медленно поднялся с кровати. Луффи, ощутив, как рядом просел матрас, разлепил глаза. Ло сидел неподвижно, сжимая руками одеяло, а потом неловким жестом прикоснулся к бедру Луффи. — Мне не приснилось, — сказал он. — Неа, — Луффи широко улыбнулся, ощущая едва различимое касание парня, прежде чем тот убрал руку. — Почтальон пришёл, — зачем-то сказал Ло. На самом деле он знал, зачем он это сказал. Ему нужно было встать с кровати, но он боялся перелазить через Монки. — Разве? — с сомнением спросил Луффи, и в дверь робко постучали. — Ого. Это ты услышал? — его глаза засияли. — Не совсем, — ответил Ло. Они оба поднялись с кровати и, прихватив Бепо, направились ко входной двери. Луффи шёл впереди бодрым шагом, с помятым видом и красными следами от подушки на щеке, а в его волосах запутались маленькие пёрышки. Ло пытался это представить себе. Он почти убедил себя, что так и было, но на самом деле Луффи не выглядел столь взъерошенным. Но Ло п ы т а л с я. Этого уже было достаточно. Он давно перестал пытаться, и сейчас это являлось для него маленькой победой. Луффи распахнул дверь, напугав почтальона. Тот резко шарахнулся в сторону, будто не ожидал настолько бесцеремонной встречи. А он и не ожидал, потому что на его памяти дверь открывал только Ло, и каждый раз почтальону было дико неловко с ним контактировать. Причем неловко было любому из почтальонов, которые были до него, и, вероятно, будут после. — Я принёс деньги за июль… — сказал почтальон, держа уже заранее вытащенный конверт и какие-то бумажки. Луффи недоуменно приподнял брови. — В смысле? — Мне родственники каждый месяц отправляют деньги на продукты и одежду, — сказал Ло. Почтальон протянул ему ручку, что слишком выбесило Луффи. Пришедший знал, что Ло не видит, почему нельзя взять его ладонь и вложить в неё предмет, а потом касаниями показать, где расписываться? Люди всегда такие бестактные и глупые? — Давай я сам распишусь, — Монки забрал ручку и склонился над листами, которые держал почтальон. — По закону расписываться должен… Но Луффи уже поставил свою закорючку, и Ло, что странно, ничего не сказал. Он даже не вмешался, просто стоял и слушал, как Монки пыхтит от недовольства и как почтальон под его тяжёлым взглядом тушуется всё больше. Работник достал из конверта положенную сумму денег, пересчитал её при Луффи, положил назад в конверт и протянул. — Не мне, — Монки скрестил руки на груди. — А ему. — Я положу на перила, ладно? А вы тогда сами… — почтальон неуверенно замялся, косясь в сторону. Ему явно было некомфортно, и он стремился побыстрее уйти. — Да что с вами такое? — Луффи взял руку Ло, повернул раскрытой ладонью вверх и приказал: — Клади. Почтальон вздрогнул, а Ло тяжело вздохнул. — В этом нет необходимости, — наконец подал он голос. Бепо, до этого сидящий позади в коридоре, протиснулся между парнями, являя свету свою счастливую добродушную морду. Пришедший слегка побледнел, впиваясь взглядом в беспечное животное. Золотистые ретриверы, бесспорно, добрые собаки, но речь ведь идёт о том самом «просто Ло», не так ли? — Люди в магазине же как-то с тобой контактируют. — Они привыкли, — ответил парень, испытывая желание погладить Бепо по голове, но его правая рука всё ещё была на весу и поддерживалась помощью Луффи. Почтальон сглотнул, понимая, что этот бой ему не выиграть, и положил конверт в руку Ло. Потом развернулся и быстро-быстро потопал к выходу со двора, буркнув что-то типа «всего доброго». Луффи не разобрал. — Ну почему? — сказал Луффи после некоторого времени молчания. Казалось бы, всерьез он задумался над ситуацией только сейчас. — Почему они все тебя боятся и не любят? Ты ведь ничего им не сделал. В голосе Луффи сквозило сожаление. Он смотрел, как Ло гладит пса, а потом, поддавшись порыву, прижался к парню и обнял его. — Ты не заслужил этого. Дверь всё ещё была открыта, но Ло не думал над тем, что их кто-нибудь может увидеть. — Тебе нужно сходить к Дадан-я, — сказал он, фактически игнорируя слова Луффи, но приобнимая его свободной рукой, которой до этого гладил Бепо. — Она волнуется.

6

Луффи упирался некоторое время, дулся, говорил, что он никуда не пойдёт. Ло его не отговаривал, лишь укоризненно покачал головой. Они позавтракали, и Монки поменял Ло его повязку, лишний раз убедившись, что восстановление идёт как надо. А потом он сдался, потому что Ло практически все время только слушал и отвечал односложно, и Монки знал почему. — Хорошо, ладно, — сказал он, прерываясь прямо посередине рассказа и строго смотря на Ло, флегматично жующего свой завтрак. — Ты ведь всё слушал? — Конечно. — Тогда обсудим это, когда я вернусь. Ло кивнул, они доели, и Луффи, обняв Бепо и пожелав ему побольше терпения, ушёл. Хозяин дома хмыкнул ему в след, выражая этим всё, что он думал про это «терпение». А Луффи тем временем пытался понять, почему Ло волновался о Дадан и её чувствах. Логично, что они с Луффи родственники, и это могло сказаться на самом парне, о котором Ло пытался хоть как-то заботиться в своём состоянии. Но это точно был не самый однозначный ответ. И если бы он не зашёл в дом, он так бы не понял, зачем Ло ему это сказал. Дадан сидела за столом перед остывшим картофельным пирогом и такой же остывшей чашкой чая. Нетронутой чашкой чая, с неразмешанными двумя ложками сахара на дне. Она смотрела в одну точку перед собой, подперев голову рукой, и выглядела так, будто не спала несколько дней. Под её глазами залегли глубокие тени, а сама она казалась уставшей и больной. Сердце Луффи пропустило болезненный удар. Он медленно подошел к столу, и женщина, казалось бы, совершенно его не замечала. — Дадан, — позвал он. Та встрепенулась и глазами, полными отчаянной надежды, взглянула на Луффи. — Луффи, — сказала она тихо, но радостно. Однако в этих словах ощущались подступающие слёзы. — С тобой все в порядке. — Конечно, — Луффи сделал еще шаг, прежде чем Дадан вскочила и крепко обняла его. — Я за тебя так волновалась. Где тебя носило? Монки это искренне удивляло. Они находились в одной деревне, на одной улице, просто он был у человека, который н е в и д е л ничего. Какого черта она за него вообще переживала? Какого черта все так ненавидели Ло? Это была какая-то шутка? Чем сильнее Луффи влазил во всё это, тем больше он ощущал недоумение, и тем больше ему хотелось задать прямой вопрос и получить прямой ответ. Что пережил Ло и кем он был? Теперь раскопать данную информацию не казалось ему таким бессмысленным. — Я рада, что ты послушался меня и вернулся назад. — На самом деле, — перебил её Луффи, вдыхая запах ванилина, оставшийся на её одежде. — Это Ло попросил меня вернуться. Объятия Дадан ослабли, и она отстранилась, чтоб взглянуть Луффи в глаза. — Что? — Он сказал, что ты волнуешься. — Луффи, — женщина нахмурилась. — Ты опять к нему пойдешь, да? — Ты ведь знаешь ответ, — Монки испытал желание виновато отвести взгляд, но не отвел. Вместо этого он твердо посмотрел на тетку, и та спустя десяток секунд грузно опустилась на стул. — Это глупо — запрещать тебе что-то, когда ты хочешь обратное. Наверное, я позабыла, что это на тебя не действует, — Дадан потёрла глаза. — Ты же такой упрямый, ты никогда никого не слушаешь, — последую часть предложения Дадан сказала с горечью, потому что как раз Ло Луффи и послушал. Это укалывало вдвойне. — Я просто хочу, чтоб с тобой всё было в порядке. — Я понимаю. — Давай знаешь как сделаем, — женщина смахнула только-только появившиеся слёзы, делая вид, что всё ещё трёт глаза. — Через пару дней начинается август. Будет праздник Бумажных Корабликов. Лицо Луффи приобрело восторженное выражение. Он бывал на этом празднике в детстве и до сих пор помнил, сколько радости тот ему принес. — У меня будет к тебе всего лишь одно условие. Баш на баш. Сделка. Как вы там это ещё называете, я не знаю. — Какая? — Проведи праздник со мной. Давай вместе займемся приготовлением и с соседями организуем фестиваль? Три-четыре дня — это не много. Я начала забывать, как ты выглядишь. Три-четыре дня Ло как-нибудь побудет один. Губы Луффи сжались в тонкую линию. Он хотел бы, чтоб Ло тоже видел это восхитительное зрелище. Ну, не видел, но хотя бы ощутил, стоя рядом и сжимая его руку, чтоб ему было не так одиноко, когда все будут развлекаться, пока он сидит дома. Луффи знал, что он не сможет веселиться, если Ло останется грустить. — Но Ло тоже должен праздновать. — Не должен, Луффи, — неуверенно ответила Дадан, и в её глазах читалось что-то такое, что вызывало сострадание. Она хотела поступать правильно, но почему-то никак не могла принять, что правильно — не всегда общепринято. Ненавидеть Ло было неправильно, а она всё равно это делала. — Он останется совсем один на эти дни, пока мы будем запускать фонари. Так не честно. — Он жил так десять лет и сможет пожить ещё три дня. — А вдруг он тоже хочет праздновать? — Он никогда не праздновал. — А вы его звали? — Луффи ощущал, что начинает закипать. — Я прошу у тебя не так уж и много. Я не буду запрещать тебе ходить к нему, потому что для тебя мои слова — пустой звук. Я уже поняла это. За четыре дня никто ещё не умер и он не исключение. Я не скажу тебе ни слова в укор, если выполнишь мою просьбу. Повисла мёртвая тишина. Монки стоял перед тёткой, потупив взгляд и нахмурив брови. Он думал, думал долго, и Дадан уже решила, что он ей откажет. Он же упрямый, она сама сказала. Его невозможно в чем-то убедить, с ним трудно торговаться. Луффи практически никогда не уступал. — Начиная с этой минуты? — сипло спросил Монки, и Дадан медленно кивнула, даже не понимая, о чём говорит ее племянник. — Это первый и последний раз, когда я так делаю. Больше я не буду идти на компромисс. Три дня — не больше. В этот момент Дадан глубоко вздохнула, ощущая смешанные чувства от своей маленькой победы. С одной стороны, она не смогла добиться сейчас того, что планировала, и никогда не сможет, а с другой у нее было несколько дней подумать или даже повернуть ситуацию в свою пользу. Всё-таки она знала, за что ненавидели Ло, но для Дадан это никогда не являлось истинной причиной. Ло был тем, кого она давно знала. Знала ещё до того, как впервые увидела.