Единственное лето

1

Луффи испытывал сильное желание объясниться перед Ло. Он понимал, что дал обещание тётке, но если бы он предупредил Ло заранее, что несколько дней он не придёт, им обоим было куда спокойнее. То, что друг наверняка почувствует себя в смятении и одиночестве, Монки знал наверняка. Он не видел Ло шесть часов, и ему нужно было выдержать ещё трое суток. Он не представлял, как справится с этим. Волнение мучило его. Он мог сдержать обещание без особого труда, если бы сразу позаботился о возникшей сейчас проблеме. На самом деле ему ничего не мешало сходить и предупредить Ло, но он вечно был занят какими-то мелкими делами, будто Дадан намеренно не давала ни минутки отдыха. Луффи разрывался между твердым принципом не нарушать данное обещание и привязанностью к человеку, который из-за этого принципа мог морально пострадать. Это всё было так сложно. Луффи пытался найти выход. Он просил соседских детей ему помочь, но те, едва услышав, куда им нужно сходить, яростно мотали головами. Они не хотели идти к дому Ло. Почему-то никто не хотел идти к его дому, и из всех людей во двор осмеливались заходить лишь сам Луффи и почтальон. И то, последний ужасно боялся. Что это было? В чём крылась причина? Люди неохотно контактировали с Ло, когда он был вне своего двора, но никогда не заходили к нему. Если на лужайку его территории попадали мячи, самолётики или прочие игрушки, то они так и оставались там лежать, пока Луффи или сам Ло не вытаскивали их за пределы калитки. Иногда их таскал Бепо, когда Ло разрешал ему немного поиграть, пока сидел в тени веранды. Калитка двора не закрывалась, а сам Ло не производил впечатление очень злого соседа. Луффи не видел ни одной причины поведения селян. Люди начали косо поглядывать на Монки и шептаться за его спиной, что тоже ему не нравилось. Эта деревня была очень странной, раз они так жестоко и глупо относились к слепому человеку. Кем они его считали? Маньяком? Террористом? За что они все его ненавидели и презирали так сильно, что даже не проходили мимо его двора? Почему ни один почтальон не горел желанием приносить ему почту? Так много вопросов и ни одного ответа. Но он собирался докопаться до правды в любом случае.

2

Он был прав на сто процентов: Ло оказался растерян. Луффи не пришёл к нему ни вечером, ни ночью, ни на следующее утро, но это настораживало не так сильно, как-то, что он не пришёл и через день. Нарастающее чувство тревоги Ло пытался игнорировать, но спустя полтора дня оно обострилось на максимум. Далеко не только в одной тревоге было дело. Он ощущал себя преданным. Он знал, какое число, он знал, что происходит в деревне, и это его нервировало. Ло пытался убедить себя, что, скорее всего, Луффи очень занят подготовкой к празднику. Он не такой человек, чтобы не прийти без причины. Ло просто избегал неприятных мыслей, решив: если Луффи не появится после праздника, значит он действительно его оставил. Верить в это не хотелось, но после всего, что случилось несколько лет назад, Ло должен был быть готов к любым поворотам судьбы. К поворотам, когда тебя оставляет самый близкий человек по известным вам обоим причинам — особенно. Но Ло на всякий случай проверял почтовый ящик. Собственно, безуспешно. Ощупывал веранду и перила. Он знал, что если бы было письмо, Бепо его учуял бы по запаху Луффи (ха-ха, этот запах уже был в каждом кусочке дома Ло) и оповестил о нём хозяина. К сожалению, Монки не догадался использовать в качестве оповещения письмо, а если бы и догадался, не написал бы его — он так и не смог разобраться в шрифте Брайля. Поэтому Ло просто ждал, слушая восклицания и суматоху на улице, удары молотков и весёлые крики детей. Обычно он делал это, сидя на подоконнике в кухне, распахнув окно, либо на больших качелях, раскачиваясь в тени яблони. Без Луффи всё было таким бессмысленным, и Ло не понимал, как он вообще жил всё это время. Что с людьми делают другие люди? Загадка. На второй день Ло сразу заметил, что что-то не так. День праздника приближался, уже с утра за окном бурлила жизнь, но всего без единственного звука ровного собачьего дыхания весь прочий шумовой фон превратился в ничто. В этот раз Бепо не стал осторожно тыкать холодным носом в щёку своего хозяина, чтоб намекнуть ему, мол, я знаю, что ты не спишь, вставай. Пёс просто лежал на кровати рядом и тяжело дышал. Ло это очень не понравилось. — Бепо? — тихо позвал он, касаясь шерсти. Тело под его тёплой ладонью мелко подрагивало, а биение сердца, казалось, было бешеным. Ло всегда боялся, что что-то подобное случится, и оно случилось. Случилось прямо перед самым днём Бумажных Корабликов. Это вряд ли можно было назвать совпадением. — Не будет, как в прошлый раз, — сказал Ло внезапно осипшим голосом. — Нам не повезло тогда, но «тогда» больше не повторится. Бепо? Пёс приоткрыл тяжёлые веки, чтоб взглянуть на хозяина мутным взглядом, но Ло не мог этого даже почувствовать. Он паниковал. — Я клянусь тебе, что не будет, только не болей. Ло понимал, что это бессмысленно. Он потерянно повернулся, пытаясь осознать, что ему нужно делать, а после сжал волосы на голове в ладони. Ему нужна была помощь, ему нужен был Луффи. Его единственный друг сейчас по печальной причине лежал рядом с ним и не мог подняться на лапы, и Ло понимал, что без этого друга он не сможет сделать ничего. — Он вернётся, — сказал Ло ещё раз уже не особо уверенный, а после обнял Бепо, ложась с ним рядом. — Не переживай, ты не должен так расстраиваться. Бепо нашёл в себе силы высунуть язык и лизнуть Ло в нос, как бы выражая этим своё доверие. Его хвост слабо завилял, а потом остановился. Ло просто закрыл незрячие глаза, надеясь, что всё обойдется. Он не знал, что нужно было делать, но он был рядом. Луффи ведь именно так ему помог, не правда ли?

3

К несчастью, Бепо лучше не стало. Он все так же лежал и не двигался, и только более-менее успокоившийся пульс и слишком шумное дыхание давали понять, что он жив. Ло не считал это хорошим знаком. Ему самому было не лучше, но он не находился в состоянии, близком к… смерти? Где сейчас пребывал его пёс? Ло заставил себя подняться с кровати. Он паниковал, сильно паниковал, зная, что без пса он не сможет ориентироваться должным образом. Убеждал себя, что это его дом. Что он справится с тем, чтоб дойти до грёбаной кухни и достать из холодильника молоко. Ло делал это тысячу раз. Парень лихорадочно шарил руками по стенам, пытаясь понять, в каком направлении ему двигаться. Он прекрасно знал дорогу, но ощущал себя полностью дезориентированным, и когда равновесие начало уезжать, Ло резко прислонился к стене и досчитал до десяти. Он не должен был поддаваться панике. Ни Бепо, ни Луффи не станет проще, если он потеряется в коридоре, упадёт и раскроит себе череп. И когда Ло стало легче, когда он на ощупь определил, где находится, только тогда он двинулся дальше. Парень добрался до холодильника, дрожащими руками открыл его и достал уже распечатанный пакет молока. Выцедил в миску Бепо, разлив на пол небольшую лужицу, а после понес к спальне, всё так же ступая близко к стене и ориентируясь по ней. Бепо очень любил молоко, и Ло хотел его хоть как-то этим расшевелить. Он поставил миску рядом с головой ретривера и сел на корточки перед кроватью. — Я принёс тебе молока, — сказал он, почёсывая собаку за ухом, но та никак не отреагировала. — Ну пожалуйста, выпей хоть немного. Бепо излишне шумно выдохнул. Казалось, ему требовался десяток секунд, чтоб собрать все оставшиеся силы, потом он приподнял морду, задев миску, из-за чего половина содержимого пролилась на кровать, а после рухнул назад. Ло стало его так безмерно жаль, что он крепко сжал губы, чтоб они не дрожали. Бепо являлся его единственным другом очень долго, и не было ничего удивительного в том, что Ло хотелось расплакаться. Его пёс был тёмным, как пережжённый песок, не золотистый, а с каким-то карамельным оттенком, и Ло это хорошо помнил с тех пор, когда мог ещё видеть. Это был единственный цвет, который он помнил чётко, который мог воссоздать в голове, когда трогал мягкую шерсть, и Ло не хотел, чтобы это окончательно превратилось в воспоминание. Он не мог бы жить без Бепо или заменить его на другую собаку. Ему не нужна была другая собака. Пёс оставался частью его семьи. Семью невозможно вычеркнуть или переделать. Ло знал, что Луффи исправил бы ситуацию. Ло знал, что Бепо привязан к Луффи не меньше, чем к самому Ло. Бепо любил Луффи так же сильно, как любил Ло. Конечно он по нему скучал. К сожалению, тоскующее собачье сердце не может выдержать два предательства, даже если между ними прошло так много времени. У Бепо была тяжёлая история, и Ло хотел сделать пса счастливым так же, как и Бепо делал счастливым его. Но собаке нельзя объяснить причины отсутствия того, за кем она скучает. И эта безмерная печаль разрушает. Ло не видел ни грамма поэтичности или романтики в происходящей ситуации. Его собака умирала от тоски. Это не было красиво. Это было ужасно. Это было отвратительно. Ло допускал, что однажды найдется человек, которого Бепо полюбит и по которому будет тосковать. Допускал и позволил подобному произойти. Он ненавидел себя за это. — Он вернётся, — сказал Ло, снова обнимая Бепо. — Я обещаю тебе. И Ло было больно это говорить, потому что сам он не верил в сказанное.

4

Ло окончательно убедился, что Луффи не придёт, когда на улицу опустилась глубокая ночь, а люди вышли из домов праздновать день Бумажных Корабликов. Он понимал, что шанс его возвращения всё же выше после праздника, чем в его день, но Монки любил сюрпризы, и если бы он появился через пару минут на пороге с охапкой шариков, Ло бы не удивился. Скорее, он этого как раз и ожидал. Парень пролежал весь день с Бепо, не ел и не пил, просто прижимал пса к себе, изредка проваливаясь в липкую дрёму, из который каждый раз выныривал с панической быстротой: ему всё время казалось, что сердце собаки перестало биться. Ло не было так страшно уже очень давно. Он ощущал себя потерянным, брошенным и разбитым, но всё ещё не оставлял надежды услышать звук открывающейся двери или настойчивый стук в окно. Он ждал Луффи, а тот всё не шёл. По правде говоря, где-то в глубине души Ло всегда опасался, что такое может произойти. Он же слепой, презираемый жителями деревни человек, которого все избегают. Луффи никогда не спрашивал причин всего происходящего. Ло видел в этом особую часть доверия, ощущал, что каким бы он ни был раньше, для Монки это оставалось не важно. Но, с другой стороны, что он знал о Луффи? Мог ли тот, услышав правду, больше никогда не захотеть его видеть? И если бы он собирался вернуться, он бы предупредил, разве нет? Ло не волновали сейчас причины отсутствия Луффи, и даже если он действительно не хотел больше с ним общаться — это его право, но пёс… он умирал. Умирал. И его нужно было спасать. Ло прислушивался к шуму на улице, допуская ленивые мысли о том, во что могли бы быть одеты люди и что бы они ели, смешивающиеся с тревогой и тупой ноющей болью. Ему было трудно принять решение, но Бепо был для него всем, а «всё» для Ло никогда не было пустым звуком. Он не думал. Некогда было думать, времени оставалось совсем немножко. Он извинился перед Бепо, беспокоясь о том, что вынужден оставить его, а после крепко сжал ладони в кулаки. Никто за него это не сделал бы. Он должен сам помочь себе и помочь Бепо, и никакой любой другой человек его ношу на себя не возьмёт. Поэтому Ло двинулся к парадной двери. Он ещё никогда не выходил на улицу без своего поводыря, никогда не искал людей в одиночку и не был уверен, что смог бы это даже будучи с Бепо. Да, тот мог чуять запахи, но это лишь частично упрощало дело. Ло вышел на улицу, тут же лишившись поддержки в виде стены. Лицо охладил прохладный ночной воздух, звуки стали громче, а запахи — острее, и парень тут же потерялся. Он медленно побрёл вперёд, рассчитывая только на удачу и не думая о том, что впереди ступени, позабыл про трость, позабыл про всё, сконцентрировавшись только на одном — найти Луффи. Люди, заметившие Ло, резко прекратили свои разговоры и попятились, хотя тот даже не вышел из своего двора. Он чудом смог миновать лестницу, держась за перила и передвигаясь так быстро, как только ему позволяло его состояние, а потом так же — максимально быстрым шагом — направился к калитке. Он рисковал. Сильно. Он мог упасть, врезаться, получить синяк или даже свернуть себе шею. И если бы он подчинился этим страхам, то остался бы на месте, лишился своей собаки и веры в то, что он хоть на что-то способен. Бепо оставалось немного. Тоска выстреливала не хуже пистолета и болела не меньше, чем пулевое. В какие-то моменты жизни каждому это знакомо, единственное отличие лишь в одном: ты не умираешь, даже если тебе кажется, что да. А в случае Ло всё было безысходно. В случае Ло Бепо умирал, и это был непостижимый, но очень страшный факт. Брюнет вышел из двора и замер, зная, что на него сейчас смотрят. Ему было не до этого. Он должен был найти Луффи, но, к сожалению, не знал, где тот может находиться. Что ему интересно? Он бы наверняка ни за что не пропустил бы запуск корабликов, к тому же время шло к полуночи или даже было максимально приближенно к нему, а значит шоу скоро начнётся. Он мог быть на реке и нигде больше. Боже, пусть он просто будет на реке. С этими рассуждениями Ло направился в сторону реки, ступая уже не так быстро и держась за чужие заборы. Люди провожали его недовольными глазами, и парень ощущал, как их злые взгляды впиваются ему меж лопаток. Он портил своим появлением им праздник и настроение. Но Ло было плевать. Ничто не стоило в данный момент больше, чем жизнь его собаки. Ни один грёбаный придурок, возомнивший о себе чёрти что.

5

Луффи ждал дня Бумажных Корабликов больше, чем Новый год или свой День Рождения. И не потому что это было красиво, а потому что это был последний день, и ему оставалось переждать ещё ночь. Он мог прийти к Ло рано утром, а может и вообще в час-два ночи, сразу после того, как их маленький ритуал на реке будет завершён. Он волновался и не находил себе места. Дадан видела его тревогу и ей тоже было неспокойно. Ей казалось, что она поступает правильно. Она знала это. Но она не считала, что это по-людски. Всё-таки своим требованием она в первую очередь сделала больно своему племяннику, а не Ло. И это было видно невооружённым глазом. Луффи не получал удовольствия от ситуации. Люди вокруг наряжались в юкаты, ставили палатки с едой и сладостями, готовили множество фонариков. Все желающие участвовали в украшении деревни флажками и разноцветными лампочками, все были счастливы. Но Луффи не был. Он ощущал себя таким виноватым, что собрался сказать Ло «прости меня» не менее ста раз. Антураж праздника превзошёл все ожидания. Кто-то привёз даже фейерверки для запуска ради гораздо более запоминающегося зрелища, кто-то — бумагу разных цветов, чтоб на реке каждый желающий мог сделать свой собственный кораблик и отправить его в путь. Луффи было не до этого. Он смотрел на звёздное небо, подставляя лицо порывам ветра, и ничего не делал. Люди вокруг суетились, проверяли готовность к началу, а он просто ждал, каждые десять секунд поглядывая на часы. Время остановилось и больше не шло. До полуночи было так много минут. Сколько можно? Это казалось невыносимым. Дадан несколько раз пыталась воодушевить его, но он только блекло улыбался, скрывая за псевдосчастливым выражением странную боль. Он должен был быть здесь не при таких обстоятельствах и не один. Его рука не должна была быть свободна, а место рядом — пустовать. Не так он представлял себе первый праздник августа, и от этого становилось ещё грустнее. Когда оставалось пятнадцать минут до полуночи, все наконец зашевелились ещё более активно. На большом столе каждый желающий брал лист и делал из него кораблик: кто как умел. Луффи взял два белых листа, посмотрел на них, потом на реку и вздохнул. Он хотел бы, чтобы Ло лично отправил свой кораблик в путь, но раз Ло здесь нет, Монки сделает это сам. Он медленно сложил по памяти два не очень ровных кораблика, пытаясь вложить в то, что он делал, немного своей души и ещё частичку аккуратности, и вышло очень неплохо. Луффи показалось так, и Дадан это подтвердила с удивлением, потому что Луффи в творчестве аккуратно не мог никогда. Но она не спросила, почему кораблика два, и, видимо, без того догадывалась. Она утешала себя мыслью, что ещё успеет что-то придумать. Три дня пролетели, как будто их не бывало, а нужных слов и правильных объяснений так и не было. Она с грустью смотрела, как Луффи ставит свечки в кораблики, опускает их в воду, как и прочие люди, а потом, когда фитиль был зажжён, отталкивает от берега. Его кораблики, самые красивые и в то же время самые одинокие, поплыли рядом друг с другом в остальной массе других корабликов, отражаясь в подёрнутой рябью поверхности реки. Следом за ними запустили горящие фонарики в знак дани уважения погибшим родственникам, чтоб, если верить легендам, они могли по свету этих фонарей найти путь в мир живых и тоже проследить за путем стаи маленьких корабликов, олицетворяющих надежду на удачу, все людские чувства и их переживания. Их жизненный путь. Луффи хотелось бы, чтоб его кораблик и кораблик Ло, который он сделал от его лица, никогда бы больше не разминулись. Ветер должен был унести оригами по воде дальше в степь, пока они бы не потонули или не были бы выброшены на берег. Иногда люди находили обрывки бумаги. Это значило, что у человека счастливая судьба. Если корабль тонул, то он будет несчастен всю жизнь. Луффи не верил в это, ему просто нравилось смотреть, как корабли и фонарики плывут в ночи на фоне звёздного неба, где взрывается тысячами искр салют. Ему нравилась атмосфера и все эти действия, которые они делали. Ему нравилась еда, ему нравилось всё, но сегодня он не ощущал радости. Сегодня, возможно, ему впервые не нравилось ничего. — Уже полночь, — сказала Дадан, понимая, что нет смысла делать вид, будто между ними не было никакого разговора. — Осталось всего несколько часов. Луффи уныло кивнул, не отрывая глаз от фейерверков и точно зная, что Ло не придёт. Как он там? Ему одиноко? Ло никогда не выходил в праздники, особенно ночью. Что он мог подумать об отсутствии Монки? Луффи не провёл этот замечательный день с ним, а ведь у них могло остаться столько счастливых воспоминаний в общей копилке, которые грели бы даже в самые холодные ночи. А если Ло хотел впервые в жизни провести с кем-то этот праздник, но Монки так с ним поступил? Он ощущал себя паршиво. За своими мыслями он не сразу заметил, что восторженные крики людей стихли. Воцарилась внезапная гробовая тишина, и только хлопки салюта нарушали её. — Я не удивлена, — с какой-то усталостью сказала Дадан, и Луффи повернулся узнать, в чем дело. Ло стоял метрах в тридцати, помятый и грязный — он падал, и не раз, но ему никто не помог. Многие даже были бы рады, если б он не поднялся вообще. Он стоял и смотрел на Луффи. Вернее будет сказать, всем казалось, что он на него смотрел, но на самом деле Ло просто чувствовал, что Монки там. Ну конечно, он не мог это не чувствовать. — Ло? — Луффи растерянно сделал шаг к парню, но Дадан остановила его, вцепившись к нему в плечо. Её действие было рваным, будто она сомневалась, правильно ли продолжает поступать. — Ты не останешься до утра? — Но я не… — Луффи запнулся, когда Ло перебил его. Ло никогда не перебивал до этого. — Мне нужна твоя помощь, — он сказал это очень тихо, но услышал каждый. — Бепо умирает. — И поделом тебе! — взвизгнула какая-то девушка, и это вывело Луффи из транса. Он резко шагнул вперёд, вырываясь из хватки Дадан. — Я иду, — сказал Монки, ощущая груз ответственности за происходящее и испытывая ещё больше потребности объясниться. Ло не заслуживал всего этого. Зачем он вообще согласился на тупые условия? А если и согласился, почему не удосужился прийти и предупредить о своём отсутствии? — Луффи, осталось не так много времени. Ты мне обещал! — Отстань, — огрызнулся в ответ Луффи, не понимая, что вообще Дадан от него хотела и почему она себя так ведёт. — Вы все просто куча тупых кретинов, ведущих себя как свиньи. Я хочу, чтобы каждый меня услышал и запомнил то, что я вам говорю. Ло в сто раз лучше вас хотя бы тем, что не отвечает ненавистью на вашу неприязнь. А вы… да даже его собака человечнее, чем вы. И после этого Монки, схватив Ло за руку, повел его в сторону дома. Ло ничего не сказал, хотя он слышал отчётливо каждое слово, и фразы набатом до сих пор отзывались где-то в мыслях. Кто кому что обещал? Луффи не бросал его? Он был прав, выходит, да? — Всё будет хорошо, — сказал Луффи, крепко сжимая его руку. Ло облизал пересохшие губы, ничего не понимая. По правде говоря, он не был уверен, что сам Монки хоть что-то понимает. «Я доверяю тебе», — хотел сказать Ло, но вместо этого просто сжал чужую ладонь в ответ. Признаться в том, что он действительно кому-то доверяет? Он никогда бы не смог.

6

Они молча дошли до дома Ло. Тот не сбавлял шаг, двигался рядом с Луффи, не боясь ни запнуться, ни врезаться во что-то. В этот момент он полностью положился на Монки, чего никогда не делал, и люди смотрели на них, как на врагов народа. В каком-то смысле Ло таковым и был в их глазах. Луффи игнорировал всё ненужное внимание, не желая больше ничего никому доказывать или идти на какие-то компромиссы. Он не понимал, чего пытались добиться жители таким поведением и сама Дадан своими глупыми и необоснованными условиями, повода для которых Луффи не видел банально из-за отсутствия элементарных объяснений. В другой ситуации парень бы обязательно начал разборки, но не сейчас. Сейчас в мире не было ничего важнее Бепо. Луффи зашёл в дом, скинув тапки у входа. Ло торопился и поймал себя на мысли, что если бы не машинальная привычка Монки по-дебильному разуваться, он бы даже не вспомнил про то, что ушёл без обуви. А сейчас ноги ныли от множества впившихся до этого в них камушков и были пыльными. Да ну и что? Плевать. — Бепо! — крикнул Луффи обеспокоенно, и Ло поспешил. На секунду ему показалось, что он своим широким шагом не успеет за внезапно ускорившимся Монки, а потом его ноги упёрлись в кровать. — Бепо? Луффи забрался на постель и приподнял голову пса, чтоб положить её себе на колени. Собака разлепила глаза, со смесью неверия и надежды взглянула на пришедшего, а потом Ло услышал звук, от которого ему стало чуточку легче: пёс забил о покрывало хвостом. Чуть энергичнее обычного, и это радовало. Ло потянулся к мягкому меху и начал гладить животное, пытаясь всеми возможными способами проявить свою любовь. Луффи видел, что Ло сильно беспокоился. На его лице отпечатался признак тревоги, и Монки понимал, что ненамеренно поспособствовал этому, как и тому, что сейчас происходило с Бепо. Он опустил миску с остатками молока, к которым собака так и не притронулась, на пол, а после наклонился низко-низко к ушам Бепо. — Прости меня, пожалуйста. Я не бросал вас. Я здесь. Только поправляйся. Ло прекрасно слышал это, несмотря на едва различимый шелест голоса, и понимая, что момент сейчас не особо подходящий, всё же спросил: — Почему ты не предупредил меня? — Я не знаю, — сказал Луффи вместо оправданий. — Я все это время мог к тебе прийти, но не пришёл, думая, что этим нарушу данное Дадан обещание. Ло промолчал, продолжая гладить собаку. Монки не рассказал, про какое обещание речь и о чём он вообще говорил, но Ло отчего-то прекрасно его понял. Конечно. Предвзятость. Праздник Бумажных Корабликов. Общая ненависть, направленная на него одного. Он слушал хлопки салюта и крики людей, ощущая, как под его ладонями бьётся преданное собачье сердце, перебирая потускневший за эти дни мех. Ло не видел его тусклости, но знал, что Бепо болел, а болезнь всегда сопровождалась неприятными симптомами. — Мне нужно будет сказать кое-что Дадан, — произнес Луффи, не смотря на Ло. Он ощущал стыд и неловкость, но он был счастлив, что Ло не стал холоднее к нему относиться. — У вас будет трудный разговор, — ответил Ло, как бы отрезая все дальнейшие реплики на эту тему. — Я могу потом?.. — Луффи осёкся, так и не сказал слово «вернуться». Всё ещё не поднимал голову, поэтому не видел, что у Ло дёрнулись уголки губ. — Я заварю чай с ромашкой. Сказать Луффи, что этот дом — место, где его всегда ждут? Ло не мог вслух, но он пытался.

7

Они в конечном счёте уснули поперёк кровати, обняв Бепо с двух сторон. Это произошло как-то неожиданно и очень незаметно, потому что когда в следующий раз Ло начал повторно прокручивать произошедшую ситуацию, за окном громко щебетали птицы. Он прислушался к их пению и сильно удивился. Было уже утро? Раннее или позднее? Сколько прошло времени? Он прекрасно выспался и, что странно, не испытывал никаких негативных эмоций. Только опустошение и философское безразличие. Захотелось взять чай с бергамотом и почитать немного на качелях под яблоней, пока утро не перетекло в полдень. Луффи проснулся чуть позже, чем сам Ло. Прижал к себе Бепо, как плюшевого белого мишку, а после широко зевнул. Пес, осознавая, что оба его хозяина уже проснулись, выполз из их объятий и сел. С некоторым трудом, потому что он был обессилен и его слегка пошатывало, но тем не менее. Он посмотрел сначала на Ло, потом на Луффи, и радостно завилял хвостом. — И тебе доброе утро, — сиплым от сна голосом сказал Ло. Пёс ткнулся в его плечо носом, призывая быстрее подниматься. — Тебе стало лучше, — сказал Луффи довольно, резко садясь. Кровать рядом на секунду прогнулась больше обычного, — Монки собирался сделать рывок, — а после выпрямилась. Собака лизнула Луффи в щёку раз, потом ещё раз, и парень рассмеялся. — Я тоже тебя люблю. Эти слова, кажется, ещё больше воодушевили животное, и оно начало облизывать чужое лицо с большей старательностью. — Завтрак? — спросил Луффи, пытаясь уклониться от Бепо. — Завтрак, — ответил ему Ло, и собака тут же переключилась на второго парня.

8

Они ели в уютном молчании. Бепо было гораздо лучше, он выхлебал миску молока, а после слопал кусок яичницы, который дал ему Ло. Животные не могли так быстро поправляться после болезней, но у Бепо боль заключалась в совершенно другом, возможно, не существующем с точки зрения науки, месте, и несла отнюдь не материальный характер. Она ушла так же быстро, как и пришла. Но она могла бы убить, если б определённый человек не пришёл в определённое время. Перед уходом Луффи потрепал пса по голове и обещал, что обязательно вернётся через несколько часов. Бепо счастливо зажмурился, не предпринимая никаких попыток остановить Монки, и Ло подумал, что пёс ощущал, когда ему лгут, а когда нет. Луффи не лгал. Никогда за это лето не лгал. Он пришёл к Дадан домой весь помятый, но в какой-то степени счастливый. Женщина встретила его хмурым взглядом прямо с порога, сидя напротив дверного проёма. Она ждала его, в этом не было ничего удивительного. — Жду объяснений, — коротко сказал ей Монки, подходя к столу, выдвигая стул и садясь напротив. Он сцепил пальцы в замок и склонился над скатертью, будто следователь в детективном фильме. От его твёрдого и решительного взгляда Дадан стало неловко. — Я за тебя волновалась. — Нет, мне нужны другие объяснения. Почему ты так настойчиво противостоишь нашему с ним общению? — Не так уж и настойчиво, к слову. Я прекрасно знаю, что он из себя представляет, и только по этой причине делаю то, что делаю. Я пытаюсь тебя защитить. — От чего? Почему ты избегаешь основную тему, что за грёбаные секреты? Я хочу знать правду! Скажи мне суть, скажи мне, на что опирается вся эта конструкция вашего негатива, сплетен и беспочвенных подозрений, которые вы здесь создали. — Они вовсе не беспочвенны. — Я всё ещё жду, — с нажимом сказал Луффи. — Он убийца, — наконец сказала Дадан после неловкого молчания. Монки шумно поднялся, отодвинув стул так, что тот чуть было не упал, а после направился к шкафу, в котором лежал семейный альбом. — Ты лжёшь мне, — Луффи достал толстую книгу в жёстком переплете и начал её листать. — Не лгу. Около трёх лет назад здесь был пожар. Сейчас, конечно, и не скажешь, что когда-то на нашей улице было большое пятно из сажи и торчащие в разные стороны угольные палки, оставшиеся от каркаса дома. — Ты хочешь сказать, что Ло поджёг чей-то дом? Ты правда думаешь, что я поверю, что слепой человек мог… — Это был его дом. Луффи осёкся и красноречиво взглянул на Дадан. Он нашёл нужную страницу и сухо кивнул, выражая готовность слушать. — Дело было поздно ночью, все спали. Дом был деревянный, и вспыхнул как спичка. Ло сам позвал на помощь, потому что успел «спастись». А когда пожар потушили, в его доме было найдено ещё одно тело. Личность не удалось опознать из-за сильных внешних повреждений. — А при чем тут Ло? Он просто мог успеть выбежать. Это не значит, что он кого-то убил. — В теле был обнаружен нож. Отпечатков на нём, конечно, не осталось. Да и откуда им взяться после такого пожара? Когда началось следствие, Ло был главным подозреваемым. По версии полиции он сначала убил человека, а после инсценировал пожар. — И почему же он тогда не за решеткой? Если по вашей логике он убийца. И с чего вы решили, что он что-то инсценировал? — Экспертиза показала, что кто-то намеренно замкнул проводку. А не за решеткой он, потому что, несмотря на то, что всё ясно как белый день, нет улик. Нет отпечатков. Нет свидетелей. Никто даже не знает, какой человек там умер. Луффи потёр виски. — А показания самого Ло? — Он сказал, что никого не убивал и ничего не поджигал. Он настаивал на этом до последнего. Ему поверили, потому что он слепой. — Что за мутная история. Ты её только что придумала? — Луффи вздохнул. В его голосе не слышалось ни грамма доверия. Он ткнул пальцем в фотографию. — Не думал, что она до сих пор здесь, я же твой альбом вечность не трогал, но тем не менее. Видишь этого человека? Указательный палец Монки был аккурат поверх мужчины с мрачным взглядом и татуировкой в пол-лица. Рядом стояла сама Дадан с широкой улыбкой, а позади неё — Гарп, пока что ещё не седой и очень энергичный. — Драгон, — Дадан кивнула, прекрасно понимая, к чему клонит её племянник. — Да, я знаю, что ты хочешь мне сказать. — Он убивал, убивает и продолжает убивать людей. Убивать, а не сажать за решётку, но ты же не считаешь его последним козлом. А ведь он преступник. — Он убивает реально опасных личностей, а кого убил Ло? — Ты не знаешь, что произошло в том сгоревшем доме, тебя ведь там не было. Луффи чуть было не добавил «а может и самого дома никогда не было», но удержался. — Он убил человека и сжёг его труп. Этого не достаточно для того, чтоб его ненавидели? — Ладно. Допустим, это так. Но обязательно было портить нам праздник? — Портить праздник? — Дадан оскорбилась. — Я хотела провести с тобой больше времени. Да, это была далеко не единственная причина, но если ты знаешь, что я против вашего общения с Ло, то почему каждый раз спрашиваешь об одном и том же?! — Потому что у меня постоянно ощущение, что ты мне что-то недоговариваешь, — Луффи поднял альбом, листая его страницы с несвойственной ему растерянностью. Взгляд наткнулся на уголок снимка, торчащий из-под другой фотографии. Он аккуратно вытащил его и обомлел: на картинке Ло стоял рядом с Дадан и Бепо, держа в руках ведро с вишней, а позади в горизонт уходил бесконечно тёплый июньский полдень. Фотография сзади была датирована, и Луффи узнал, что ей уже четыре года. — Мы дружили, — сказала Дадан, когда Монки перевёл непонимающий взгляд на неё. Луффи вспомнил, как в самом начале Ло безошибочно направил его в нужную сторону, и ощутил грусть. Представить, как Ло собирает вишню в их саду, пока Дадан делает лимонад? Он не мог. — Тогда я тем более не понимаю тебя, — он засунул фотографию обратно и захлопнул альбом, а после положил его на стол. — И никого из вас. — Луффи. — Я хочу услышать, что по этому поводу скажет он сам, — Монки направился к выходу, попутно прихватив из большой корзины с фруктами яблоко. — Будто бы он скажет тебе правду. — Я почувствую, если он мне солжёт.

9

Луффи вернулся быстрее, чем ожидал Ло. Распахнул дверь, врываясь в дом, переполненный лекарственно-книжным запахом, и глубоко вздохнул. Было ощущение, будто он боялся застать здесь другую атмосферу и других людей. Ло замер на кухне с чашкой чая у рта, прислушиваясь, как Монки закрывает входную и идёт к нему. — Я поговорил с Дадан, — сказал он с порога. Его взгляд наткнулся на стакан на столе, в котором плавали лепестки ромашки, и Монки улыбнулся. Его уже ждали, от этого становилось тепло на душе. Бепо приветственно гавкнул и поднялся, спеша оповестить пришедшего о том, что он рад снова его здесь увидеть. — И как успехи? — парень всё же отхлебнул чай, но он был напряжён, прямо как при первом их небольшом диалоге. — Она ничего дельного мне не рассказала. «Она не рассказала или ты ей не поверил?». Ло не мог сказать, что имел ввиду Луффи: то, что он знал правду, но не видел никаких проблем с ней, или то, что он действительно ничего не знал. Врёт Монки или нет, Ло определить не смог. Ответ был слишком поверхностный и абстрактный. — Бепо был при смерти вчера. Ты заметил? — Да, — Луффи опустился на один из свободных стульев, и пёс улёгся под столом между парнями, положив счастливую морду на лапы. Ретривера совсем не волновало то, что у его хозяев недопонимание, ему было важно то, что они оба рядом. Ло знал: Бепо признаёт Луффи как своего хозяина, и это как раз тот случай, когда животное выбирает тебя, а не наоборот. И он хотел, чтоб Монки знал историю существа, подарившего часть своей преданности тому, кто заслужил его доверие. — Мне есть что тебе рассказать. — Я хочу это услышать. Ло кивнул и отпил чай, будто намеренно промачивал горло, а после начал издалека: — В Токио более пятнадцати лет назад обитала группа подростков, убивающих домашних и бездомных животных. Я не знаю, где они нашли Бепо, но он должен был быть их очередной жертвой. Мой дядя Росинант, возглавляющий в то время один из отделов компании, принадлежавшей нашей семье, в это время обедал в кафе. Я не помню уже, за чем он конкретно туда зашёл: то ли кофе, то ли десерт, но именно из-за небольшой остановки он смог из окна увидеть, как толпа детей тащит собаку в переулок, и вылетел из кофейни. Он отобрал Бепо, получив массу угроз в свой адрес и даже царапину на руке от старого и тупого ножа, которая потом превратилась в уродливый шрам, но Бепо был спасён. Ты когда-нибудь заступался за слабых? — Я всегда заступаюсь за слабых, — ответил Луффи, потягивая свой чай. Ло никогда ещё не говорил так много за раз, и его неторопливый тембр завораживал. Ло было приятно слушать, и хотя Луффи в этот раз пришёл сюда не впитывать нотки чужого голоса, он всё равно не мог не восхищаться. — Вот и он тоже заступился, и у него появилась собака. В течение двух лет Бепо жил вместе с Росинантом, в первый же день получив своё имя, дом и человека, который о нём заботился. Я тогда ещё плохо знал Росинанта, он почти не появлялся в доме и вечно скитался по каким-то командировкам. В тот момент я смутно мог себе его представить, потому что видел всего пару раз, — Ло сделал паузу, будто пытался вспомнить, как выглядел человек, о котором он говорил. — Потом Росинант приехал в гости, и другой мой дядя, с которым я жил, познакомил нас ближе. Приехал он с Бепо, и так получилось, что Бепо я… я был очень недоволен тем, что в наш дом притащили собаку. Я всегда считал, что собаки неопрятные и вредные существа, способные лишь лаять и ломать имущество. — И много он тебе сломал имущества? — спросил Луффи с толикой веселья в голосе. Ло вздохнул. — Когда он был маленький, он сгрыз мой тапок. Луффи прыснул и отхлебнул ещё чая. — Бепо хотел со мной подружиться, я видел это. Росинант сказал, что я ему понравился, но я сильно противился, я же был очень упрямый. — Ты и сейчас очень упрям. — Как и ты. Ещё я никогда не называл причины своего… недостатка. И ты не спрашивал, возможно ли это вылечить. — Это никогда не являлось первостепенной для меня информацией. — Я благодарен тебе. Понимаешь ли, дяди, про которых я тебе сказал, мои двоюродные по линии отца. И когда я остался без родителей после автокатастрофы, они взяли меня к себе. Я мало что знаю об этом, потому что был мал. В основном я жил с дядей Дофламинго, и из всех людей, окружавших его, только я и сам Росинант были для него биологической семьёй. Об этом многие знали, как и о факте, что у меня наивысший шанс получить их компанию в наследство. Это никогда не скрывалось, потому что Донкихот никого не боялись. — Ло прервался. — Не думай, что это неважно. Тебе может показаться, что всё сказанное посредственно, но это не так. — Я не думаю, что это посредственно. Наоборот, всё звучит очень внушительно. Кто бы мог подумать, что ты связан с какими-то крутыми людьми. Ло некоторое время молчал. — Тебе ни о чём не говорит фамилия Донкихот? — Не знаю, — ответил Луффи и шумно хлебнул чая. — Что-то знакомое, но чужие фамилии мне часто бывают знакомы, они же все похожи. — То есть ты… — на лице Ло отразилось понимание. — Чего? — недоумённо спросил Луффи. — Почему ты, кстати, связан с этими людьми? Ты же живёшь здесь более десяти лет или около того, верно? — Я из их семьи. Этого достаточно. Однако… конкуренты… пытались меня убить, и официально я мёртв. — Что? — Луффи оторвался от чая. — Что ты сказал? — Я мертв, — повторил Ло. — Первый раз меня пытались отравить. Это пришлось как раз на тот самый месяц, когда Росинант посетил поместье. Нас пригласили на ужин, и один из присутствующих друзей, который всем представлялся как хороший друг Дофламинго, предложил мне выпить. Он спросил, пробовал ли я когда-то алкоголь, и я напомнил ему, что мне всего восемь. Он сказал, что это не страшно. Я подумал: почему бы нет? Это было глупо с моей стороны, но он налил действительно немного, а после щедро добавил сока. Мне было любопытно, и тогда я ощущал себя действительно взрослым. Вспоминая это сейчас, я чувствую себя придурком. Какие дети пьют алкоголь в восемь лет? — Когда я был маленьким, мы с братьями стырили у Дадан саке и выпили его. Ло выдержал многозначительную паузу, не скрывая своей улыбки. — Тогда ты должен меня понять. Я выпил весь стакан, а минут через десять мне стало плохо. Я попал в больницу с отравлением, меня мутило, я не понимал, что происходит, и помнил только Дофламинго, который сидел рядом с койкой. Он говорил, что виноватый человек уже наказан, но мне это ничего не давало. Во-первых, я тогда даже не понял, что меня отравили намеренно, а во-вторых, я страдал, мне было совсем не до сказанного. — Чем тебя отравили??? — Луффи, казалось, забыл про чай. — Метанол. Я не придал значения тому мерзкому привкусу спирта, мало ли какой алкоголь бывает? Очень зря, к слову, ведь после одного глотка я мог бы поставить стакан и отделаться тошнотой и какими-нибудь противными, но не летальными симптомами. Когда мне сказали, что я не смогу видеть, я, конечно, не поверил. Высокая доза метанола в крови сделала своё дело: зрение не просто сильно ухудшилось или пропало на время, его не стало вообще. Я принял это спокойно, потому что не верил в их слова. Но время шло, результата не было, и в какой-то момент до меня дошло, что мир, в котором я что-то вижу, для меня навсегда закрыт. — Ло? — Если ты попытаешься мне посочувствовать, я тебя ударю. — А, — Луффи неловко хихикнул. — Я хотел сказать, что остывает твой чай. Если бы в глазах Ло отражались хоть какие-то эмоции кроме рассеянной пустоты, Монки мог бы прочитать всего лишь одно чувство: смущение. — Нет, я точно тебя ударю, — тихо сказал Ло, поднимая стакан с чаем. Луффи улыбнулся ему, прекрасно зная, что хозяин дома говорил это беззлобно и по-доброму, и что он никогда бы не поднял на Монки руку. Вы вообще видели сонного Ло? Вы когда-нибудь слышали фразу «булочка с корицей»? Так вот, это два одинаковых понятия. — Я никогда никого не подпускал к себе так близко, как тебя, — Ло поставил стакан. — Мне было восемь, я ничего не мог и мое положение было никчёмным. Я не разрешал людям указывать мне, отказывался от сиделок и пытался доказать себе, что, лишив меня возможности видеть, они не убили во мне меня самого. Но я все равно ничего не мог один. — Твоя слепота подружила вас с Бепо? — Луффи лёг на стол, положив подбородок на руки и смотря на Ло. — Ну, он чувствовал, что я испытываю боль, похожую на ту, которую испытывал когда-то он. Он приходил ко мне и сидел у моих ног. Он пытался играть со мной. Он облизывал мои пальцы. Он вёл меня, когда я терялся, и осознание, что это просто собака, а не человек, который смотрит на тебя с жалостью, позволяло мне следовать за ним. Я не заметил, как он стал для меня моим поводырём, и когда Росинант уезжал, он оставил Бепо мне. Сказал, что раз он меня выбрал, значит должен остаться со мной. Я слабо понимал о чём он говорил, я ведь тогда был зациклен только на себе. — А что случилось потом? — Росинант умер. Утром этого дня Бепо не разбудил меня, и где он вообще был, я не знал — я не мог его дозваться. В обед Дофламинго похоронным голосом ошарашил меня неприятным известием, и я до сих пор помню этот холодный надтреснутый голос, будто все чувства разом покинули его. Мне не потребовалось сложить два и два. Меня расстроила смерть Росинанта, я скитался в поисках Бепо по дому, захлёбываясь слезами, пока не нашёл его под кроватью в комнате, где раньше жил мой второй дядя. У меня оставался Дофламинго, а у Бепо не было никого, но я не знаю, кому из нас было хуже. Он умирал от тоски тогда в первый раз, причём очень быстро. Он был отравлен происходящим, как я когда-то метанолом, и ощущал такую же дезориентацию, только я был замкнут в кромешной тьме, а он — в вечной тяжёлой печали. Повторюсь, у меня был Дофламинго, а у Бепо не было никого, и поэтому я захотел стать для него кем-то, чтоб спасти, раз от меня больше не было никакой пользы. — Он подумал, что я вас бросил, — сказал Луффи, когда Ло прервался. — Но я ведь не бросал. — Ты ему об этом не говорил. Было достаточно того, что ты не пришёл. Он ощущал, что в деревне меня не любят, но ты был первый, к кому он проявил максимально много дружелюбия. Он же не глупый. Когда важный для собаки человек исчезает, собака начинает беспокоиться. — Но он ведь не мог знать, ушёл я или просто не смог прийти. — Луффи. Росинант тоже не сказал, что вернётся, а потом его не стало. Это другие думают, что собака — это просто собака, а когда ты живёшь с ней бок о бок с самого детства, и когда она — это самый верный твой друг, ты перестаешь воспринимать ее как существо, действующее только на инстинктах. Она всё понимает. В другом суть: хочет ли она, чтоб ты знал об этом. — Я бы не ушёл, — обращаясь то ли к Ло, то ли к Бепо. — Я понимаю, — ответил Ло вместо «я знаю», и Луффи осознал, что тот допускал возможность, что Луффи не вернётся. Ещё бы. Его ненавидели, он имел не лучшую репутацию, да ещё и люди со всех сторон старательно пытались разодрать их отношения на куски. Луффи не из тех, кто сдаётся, но он мог бы и передумать. Ло всегда держал это в голове, чтоб не дать застать себя врасплох, хотя и никогда не концентрировал на этом внимание. Именно поэтому Луффи не злился и не обижался на него. Ло просто защищал себя. Если бы не Бепо, он, вероятно, вообще бы не пошёл за Луффи во время праздника. Ло был потрясающим человеком. — Мне жаль, что я такой придурок. — Ну, и тем не менее, ты здесь, — повторил Ло уже знакомую фразу. — Пусть правильным будет тот выбор, который предпочтёшь ты сам. Ты знаешь теперь историю Бепо, и мы плавно перешли к самой сути. Мне продолжать? — Если ты хочешь. — Что ж, — Ло допил чай и отодвинул опустевший стакан. — Я переехал сюда в пятнадцать лет. На тот момент семь лет прошло с тех пор, как я потерял зрение, и за это время я немного обучался школьной программе и выучил алфавит Брайля, а потом попросился подальше из города, потому что в городе было слишком много людей, звуков и вещей, сводящих меня с ума. Этот дом, в котором мы сейчас с тобой находимся, был заселён совершенно другими людьми, поэтому изначально я жил в другом месте. Оно уже не существует, но я хочу, чтоб ты знал, что я любил то место. И я хочу, чтоб ты знал, что я любил его не сильнее, чем этот дом. — Подожди, — брови Луффи внезапно сошлись к переносице. — Выходит, ты слеп уже восемнадцать лет?.. — Плюс-минус полгода, — Ло нехорошо усмехнулся. — Мне всегда кажется, что прошло не более десяти лет. Из-за этого я забываю, что Бепо уже очень стар, и это меня пугает. — Бепо больше пятнадцати лет??? — глаза Луффи расширились. Он заглянул под стол на дремлющую собаку. Та выглядела безмятежной и радостной. — Я не могу поверить. — Никто не может. Он не изменился почти с момента нашего переезда. Я приехал сюда с сопровождающим, и мне первое время помогали приспособиться. На это ушло около полугода, я познакомился и подружился со всеми соседями, у меня никогда не было ни с кем конфликтов. С Дадан-я я нашёл язык лишь в последнюю очередь, потому что она всегда ворчала, но мне нравилось в ней то, что она не делала из меня инвалида и относилась ко мне как и ко всем остальным. Мне старались помочь, поэтому вскоре я смог жить один. Мне исполнилось шестнадцать, и я остался с Бепо здесь. Дофламинго с тех времён и по сей день присылает мне деньги, которые мне даже не на что тратить. Ко всему прочему, я теперь точно не имел никакой возможности вклиниться в дела компании, хотя и оставался её единственным наследником. Я жил под вымышленной фамилией очень долгий срок. В этот момент Луффи понял что «просто Ло» — это вся базовая информация, которую знал Монки. Изначально сам Луффи представился, и с тех пор Ло никогда не называл никаких своих фамилий: ни вымышленных, ни настоящих. Из вышесказанного логично было предположить, что Ло Донкихот, но если дяди у него двоюродные… Монки мотнул головой. Это было запутанно. — Через шесть лет меня нашли. Дофламинго сказал, что один из его подчинённых был весьма сговорчив, поэтому все так и получилось, но я далеко не глуп. Обычный подчинённый не мог знать, где я нахожусь и кто я, а значит дела обстояли глубже. Меня в них не посвятили. — Но какой смысл тебя убивать? Если эти люди не могут стать наследниками, зачем им ты? — Я думаю, они просто пытались вывести Дофламинго из равновесия. Смерть Росинанта сильно его подкосила, он отошёл от управления компанией на целый месяц, и она чуть не развалилась. А конкуренты только этого и ждали и, если б он не вернулся, она бы затрещала по швам. К тому же, Дофламинго никогда не отличался благочестием. Я подозреваю, что на его руках много крови. — То есть все опять из-за денег или мести. — Естественно. Они узнали, где я живу, и они приехали ко мне. Я не буду оправдываться, я пытаюсь быть честным, поэтому я скажу как есть: я убил человека. Я не хотел, но у меня не оставалось выбора, потому что… — Он бы убил тебя, — закончил за него Луффи. — Я не удивлен. Я не думаю, что кто-то бы поступил на твоём месте иначе. — Ты знал, да? — Ло кивнул. — Дадан-я бы обязательно сказала. Я удивлен, что она молчала так долго. — Это сейчас не имеет значения. — Ну, — Ло вздохнул. — Ты прав. Тот человек пытался создать пожар. Он замыкал проводку в гостиной, когда Бепо разбудил меня. Возможно, он учуял запах — я не знаю, но когда я встал узнать, в чём дело, то ближе к входной двери услышал шум. Я взял нож на всякий случай, надеясь припугнуть лазутчика. Он явно не ожидал, что я не сплю, и даже, по-моему, растерялся. Я пытался с ним поговорить, но после первой стандартной фразы я понял, что с нанятыми для убийства людьми разговаривать нельзя. Я уверен, что у него было оружие. Возможно, оно вызвало бы много шума. Возможно, ему велели сделать всё без шумихи и улик. Ножевое или пулю за несчастный случай не выдашь, а вот замкнувшая проводка, пусть даже новая — странное, но вполне возможное дело. Я слепой, что я мог сделать? Я и про проводку-то узнал, когда всё кончилось. Изначально я думал, что это просто вор, пока не начал с ним разговаривать. У него было всё сработано идеально, но единственное, что он не учёл — это моя собака. Отвлечённый на меня, он не заметил Бепо, а так как Бепо неглупый и своё защищать умеет, медлить он не стал. Я тоже не стал, хотя при мысли о том, что случилось, у меня порой до сих пор подрагивают руки. Не знаю, как тогда я не свихнулся от паники, но пара шагов вперёд и удар ножом все быстро решили. Я смутно помню, что было дальше, но очнулся я, ощущая, как Бепо тащит меня к выходу из дома. На руках я ощущал кровь или мне казалось, что это кровь… не знаю. Я знаю только, что проводка-таки замкнула, и пока я пытался прийти в себя, гостиная уже полыхала. Если бы Бепо не вывел меня, я был бы мёртв. — А потом? Что потом? — Я позвал на помощь. Кто-то спрашивал, в чём я испачкан, так что, вероятно, кровь всё-таки была, если не на руках, то на одежде. Меня не посадили, потому что Дофламинго не дал этого сделать. Были и улики, и доказательства, и жители правы в том, что ненавидят меня. Просто меня спасли от наказания. Луффи некоторое время переваривал всё это, сверяясь со словами Дадан, осмысливая все до мельчайшей детали, а после сказал: — Всего два вопроса. Почему ты не уехал? Почему ты мёртв? — Дофламинго смог сделать так, что по документам я умер в пожаре. Умер вместе с тем парнем, а какой спрос ответственности за убийство с мертвого? Ну, а второй вопрос… я не уехал, потому что в этом уже не было смысла. Для опасных людей я мертв, а для местных жителей я ублюдок. Если б я уехал, то окончательно закрепил бы их мнение о том, что я убийца. И да, это было действительно так, но я надеялся, что не все будут ненавидеть меня. Я ведь не убивал ради удовольствия, я защищался. К сожалению, я не учёл, что они этого не знали и никогда не узнают. — Но я знаю. Я знаю, и мне совершенно не важно, что ты кого-то убил. Это не было намеренно. Мой отец делал вещи и похуже, так что, я думаю, наши семьи друг друга стоят, но их же за это не ненавидят. Ло кивнул, и на его лице промелькнула эмоция, отражающая какое-то понимание или убеждение, будто бы парень закрепил мысль, ранее пришедшую в голову, удостоверился в чём-то. — Это не отменяет того факт, что из-за меня погиб человек. — Тебя не смущает, что ты мог погибнуть из-за него? — сказал Луффи, и у Ло прошёлся холодок по позвоночнику от этих слов. Монки был иногда так твёрд в своих доводах, что становилось страшно. — К плохим людям не привязываются хорошие собаки, у плохих людей не бывает живых домов и, самое главное, я никогда не выбираю плохих людей. — Мне кажется, поняв все остальное, ты так и не понял, почему меня не любит Дадан-я. — Просто Ло, — приподнялся и потянулся, чтоб коснуться подушечкой пальцев кончика носа брюнета. — Может быть и не понял, но мне, если честно, всё равно. — Хорошо, — Ло поднес руку Монки к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. — Спасибо. — Налей ещё чай. Ло кивнул. Где-то в груди опустошённость и безразличие сменялись легкостью, а груз, давивший на плечи три года, наконец-то рухнул. Это было незабываемое чувство. Чувство свободы.

10

Чай с ромашкой кончился. Луффи поймал себя на мысли, что избегал одну из важных проблем для него на тот момент. Вернее даже, она всегда была важной проблемой, но время ясно указывало: сейчас это так же важно, как Ло и их с ним взаимоотношения. Он должен был сказать одну вещь, разговор о которой постоянно отсрочивал, но все никак не мог найти в себе сил. Иронично, что именно сейчас требовалось сделать это срочно. Иронично, что именно сейчас он мог своим поступком добавить Ло ещё один повод беспокоиться, когда их было и так вагон и маленькая тележка. «Осталось две недели, Ло, — должен был сказать он. — Две недели, и я уеду». Но он ничего не сказал. Ведь две недели — не два часа. Через пару дней он найдет минутку объясниться, хотя даже при мысли о том, что придётся говорить это вслух, и о том, что он уедет, что-то противилось внутри. Его учебный год длился десять месяцев. Он не желал находиться далеко от Ло так долго. К сожалению, у него не было выбора. А если ещё точнее, выбора ему не оставили. Дадан не злилась. Она осознавала всю степень своей глупости, предвзятости, свои ошибки. Она понимала прекрасно, что ломает Луффи жизнь, но ещё Дадан понимала, кто такой Ло. И дело было даже не в том, что он кого-то когда-то убил. Члена семьи Донкихот узнать было просто, особенно для неё, ведь она не раз сталкивалась с её представителями. И она не раз видела их имена у Драгона в бумажках. И она лучше кого бы то ни было знала, за кем так усердно гонялся отец Луффи больше пятнадцати лет. Это была грустная истина, но всё могло свестись к тому, что кто-то из этих двоих пострадает. Дадан не могла сказать племяннику, что Ло тот самый пропавший Донкихот. Она не учла, правда, что сам Ло сказал ему об этом. Ещё она не учла, что Луффи знать не знал про Донкихот. Да и вообще, кто мог предсказать их знакомство? Монки мог бы выразить к Ло интерес, но не более, чем к остальным людям. А теперь… А теперь это было похоже на какую-то шутку. Слепой парень из зелёного дома с заросшим двором и пиратским флагом, развевающимся среди яблок на крыше деревянного домика. Слепой парень, которого семья Луффи пыталась отравить так давно. И Драгон, заключавший с конкурентами Дофламинго контракты и сделки, чтоб стереть всех Донкихот с лица земли. Это было нелепо и невозможно. И, тем не менее, это происходило. Именно поэтому Дадан не злилась. С судьбой трудно спорить, но она хотела попытаться в последний раз.