butterflies

Хуа Чэн наказывал непослушных демонов, которые доставляли неприятности его игорному дому, когда он почувствовал, что Се Лянь зовет его. Конечно, он сразу бросил все ради Его Высочества. Он появился недалеко от монастыря Водных Каштанов и сразу понял, что что-то не так. Изнутри раздался смех и очень отчетливый запах. Хуа Чэн нахмурился, подошел к храму и толкнул дверь, не удосужившись постучать. Зрелище, которое ожидало его внутри, было далеко не тем, что он ожидал увидеть. Се Лянь и Ши Цинсюань сидели на коленях на полу, окруженные сосудами с алкоголем. Пара игральных костей лежали перед ними. Оба повернулись, чтобы посмотреть на него, когда он вошел. Смех Ши Цинсюань был на порядок выше; она была в своей женской форме. — Ваше Высочество, — сказала она с радостью, прикрывая ладонью рот. — Собиратель цветов под кровавым дождем действительно тут по вашему желанию! Хуа Чэн наблюдал, как Се Лянь отводит взгляд, а щеки вспыхивают. В какой-то момент его одежды обнажили ключицы и мягкие плечи. Если большое количество сосудов вокруг них не было доказательством, то пропахший выпивкой монастырь и явно пьяный Се Лянь — да. — Это потому, что он любит меня, — пробормотал Се Лянь голосом чуть громче шепота. Хуа Чэн замер, глаза расширились. Се Лянь был очень пьян. — О! — Ши Цинсюань ахнула. — Собирательно цветов под кровавым дождем! Это правда? — Она встала на дрожащих ногах, скрестив руки на груди. — Каковы твои намерения к моему другу? Надеюсь, ты знаешь, что он чист, и ты не испортишь его своими чарами! Повисла долгая пауза, и Хуа Чэн действительно был в недоумении от сказанного. Се Лянь, который играл с подолом своей верхней одежды, посмотрел на него. — Повелитель Ветра, — наконец сказал он, избегая взгляда Се Ляня. — Почему бы тебе не найти Повелителя Земли? Я слышал, он искал тебя. Глаза Ши Цинсюань расширились. — Он?! Она ушла с порывом ветра, оставив двоих в покое. Хуа Чэн почувствовал, что теперь он может дышать без натиска вопросов и обвинений. — Сань Лан, — сказал Се Лянь, надувшись. Хуа Чэн смягчил взгляд, опустившись на колени перед Се Лянем. — Привет. С тобой все в порядке? — Он потянулся к нему, но Се Лянь отшатнулся. — Ты не ответил на вопрос, — надулся Се Лянь. Ни разу за всю жизнь Хуа Чэн не видел зрелища милее этого. — Какой вопрос? — Ты любишь меня? Хуа Чэн моргнул. Конечно, он любит его. Он любит Се Ляня больше, чем кто-либо мог это представить. Он с радостью пожертвует всем своим счастьем, чтобы увидеть Се Ляня счастливым и в безопасности. Он будет воздвигать огромные статуи и храмы, пока не истощит все свои богатства, если Се Лянь пожелает этого. Ему даже казалось, что-то, что он чувствовал к Се Ляню, превзошло любовь. Хуа Чэн не признался в этом, потому что Се Лянь не мог понять смысл своего вопроса в его нынешнем нетрезвом состоянии. Нижняя губа Се Ляня начала дрожать, и в уголках его глаз появились слезы. — Так ты не любишь. Хуа Чэн мог справиться с любой проблемой, стоящей перед ним, но сейчас он был в полной растерянности. Его сердце разбивалось от боли при виде такого Се Ляня. Это вызвало в нем боль, и он знал, что это был его собственный недостаток, который расстроил Се Ляня. — Это потому, что я не доставляю тебе удовольствия? Я бремя для тебя? Тебе меня недостаточно? — Се Лянь подполз вперед, обхватив шею Хуа Чэна. Хуа Чэн схватил Се Ляня за плечи и немного отстранился, но не отпустил, поскольку Се Лянь выглядел так, словно от падения его отделяла пара секунд. — О чем ты говоришь? — Хуа Чэн не собирался говорить так резко, но его поразили и задели слова Се Ляня. Се Лянь сжал кулаки, цвет щек стал насыщеннее. — Я никогда не был в отношениях раньше, но я слышал многое за эти годы. Я чувствую, что терплю неудачу. Ты так много делаешь для меня, а я словно не могу дать тебе простейшего. — Его слова были невнятными и отчасти несвязными. — Мне нужно сделать большее. Мне недостаточно этого. — Гэгэ, мы не в отношениях. Тебе не стоит ничего делать. Глаза Се Ляня расширились, и Хуа Чэн понял, что именно он сказал и как можно это исправить. Он проклинал себя. Он действительно был дураком. Он действительно хотел только что взять на себя часть всей вины Се Ляня, но его слова заставили его думать, что между ними ничего не было, когда они были на грани в течение довольно долгого времени. Се Лянь вызволил себя из рук. — Мне жаль. Я знаю, что мы не вместе. Прости, что позвал тебя… — раздался его голос в конце. — Ты можешь идти. Хуа Чэн почувствовал ком в горле. — Подожди, гэгэ, я… — Пожалуйста, уходи, — всхлипнул Се Лянь, собирая оставшиеся сосуды по храму. Хуа Чэн исполнял все желания Се Ляня, но сейчас он не мог уйти, не исправив причиненный им вред. Хуа Чэн подошел к Се Ляню и крепко обнял его. Се Лянь некоторое время оставался напряженным, но затем он обрушился на него, и весь диалог истощил его тело. Он выронил все сосуды из рук, и они с глухим стуком приземлились на деревянный пол. Затем он начал тихо плакать. Ситуация разбивала сердце Хуа Чэна. Все, что он мог сейчас делать, это держать своего возлюбленного, пока у него не останется больше слез, чтобы плакать. Когда рыдания Се Ляня стихли, Хуа Чэн отодвинулся, чтобы посмотреть на его лицо, покрытое пятнами. — Почему ты пил? — Я чувствую себя грустным, расстроенным и огорченным. Он говорил о проблемах как есть. Се Лянь никогда не любил говорить о своих переживаниях, но Хуа Чэн знал, что у него было больше поводов для грусти и душевной боли, спрятанных в его сердце, чем у любого другого человека. Каждое несчастье, случившееся с ним, игнорировалось, как будто Се Лянь смирился с жизнью с болью и разочарованием. Он рисовал улыбку на своем лице и излучал ауру безразличия, когда что-то ранило его. Спустя восемьсот лет скорби, он должен был помочь ему. Было так много вещей, в которых он хотел признаться Се Ляню, но он хотел, чтобы он услышал это только когда его разум прояснится от действия алкоголя. Поэтому вместо того, чтобы что-то сказать, Хуа Чэн молча повел другого мужчину к циновке, помогая ему снять верхние одежды, прежде чем принести ему стакан воды. — Выпей. Се Лянь повиновался, прежде чем лечь на циновку, обернулся к нему. Хуа Чэн натянул на него одеяло, положив руку на плечо Се Ляня. — Я могу остаться? Ему никогда не нравилось оставлять Се Ляня одного, но сейчас он особенно не хотел оставлять его в подобном психическом состоянии, в котором тот находился. Се Лянь кивнул, и Хуа Чэн тоже скользнул под одеяло. — Прости, — прошептал другой мужчина с закрытыми глазами. — Я наговорил столько глупостей. — Он неуверенно обернулся к Хуа Чэну. Он покачал головой. — Тебе не нужно извиняться, — он потянулся вперед, чтобы убрать прядь волос за ухо Се Ляня. — Мы поговорим завтра. — Ты будешь рядом, когда я проснусь? — Его голос звучал так устало и покорно, что Хуа Чэн ощутил, как его сердце сжалось. — Я буду рядом всегда, пока ты этого хочешь, — прошептал он, но Се Лянь уже заснул.