Ветра Перемен

POV SERIZAWA Прошло два месяца. Меган сдержала свое слово. В день нашего разговора я видел ее в последний раз. Она ушла. Никто из Воронов ее больше не видел. Манабу воспринял всё на удивление спокойно. — Шлюха. — сказал он без эмоций, и вернулся к своей книге. На него удивленно взглянул даже Идзаки, которому всегда было на всех плевать. — Что? — переспросил Шун. — Шлюха, я говорю. — Манабу даже не посмотрел на опешившего Шуна. Воцарилось молчание. Гэндзи, который видел Меган всего один раз, и то в клубе, ухмыльнулся. Наверное, вспомнил какую-то историю из своих отношений с Рукой. Ему это было свойственно — вспоминать что-то свое, даже если его ситуация никоим образом не касалась. Гэндзи... Сколько же у него показного хладнокровия. Ни разу никто не видел, чтобы он был в растерянности. Может быть, плакал, может быть бесился, но никогда не терялся. Всегда знал ответ, всегда знал свой следующий ход. Он предугадывал будущие поступки и чутко чувствовал определенные моменты. Он прекрасно понимает, что он — не лидер. GPS — всего лишь кучка выскочек и неудачников. За исключением Шуна. Уж тот-то знал цену своим словам и действиям. Что же держало его возле Такии? Неужели только ненависть ко мне, толкала Идзаки быть около Гэндзи? Или Гэндзи хорош как человек? Если действительно все дело в характере, то они оба уже проиграли. Королю Судзурана не должна быть ведома жалость и сострадание. Король Судзурана — только я. Я им был, и я же им и останусь. Уже никто не сможет отвоевать мой титул. Почему? Да просто, потому что это мой последний год. Когда я выпущусь, уже никто не сможет объявить мне войну. Никто не сможет со мной подраться. Я уже буду неприкосновенен, и на стене крыши всегда будет написано лишь «King of Sudzuran — Serizawa Tamao». Вот и всё. Это будет конец. Вершина Судзурана. Я. — Да уж... — Идзаки закурил. — И тебе даже не хочется ее вернуть? — Отвали от него. — набычился Такэси. — Пусть ответит. — встал на сторону Шуна, Гэндзи. — Неужели тебе даже не обидно, что она ушла к Бандо? — Идзаки знал больные места противника и знал, в какой последовательности на них нужно наступать. — Ты не считаешь, что это тебя сильно подбило? — Отвали от него, Идзаки! — Такэси не выдержал и подошел к Шуну вплотную. — Знаешь... Я считаю лишь то, что ты лезешь не в свое дело. — Манабу отложил книгу в сторону. — Такэси, отойди от него. — он встал и подошел к брату и Идзаки. — И если ты не заткнешься, я сам тебя подобью, блондинчик. — И как же? — Уж мы найдем способ! — Токадзи, наконец увидевший хоть какого-то союзника в борьбе с крашеными блондинами, подошел к ним. Токадзи... Его вечная ненависть к крашенным блондинам, и в том числе и к Идзаки... Отчаянный, уверенный в себе, преданный... Но к сожалению совсем ничего не понимает в стратегиях, всегда бьется напрямую, особо не задумываясь над следующим ходом. — Хватит. — Гэндзи встал между Шуном и Манабу. Я лишь смотрел. Определенно мне не нравилась вся эта суета вокруг пустяка. Нет. Меган не пустяк. Пустяк — это детский лепет, которым награждают друг друга взрослые дебилы. Им же повод дай, и они будут ругаться, а позже дуться как дети. — Успокойтесь. — буркнул я. — Да. Заткнитесь! — громко крикнул Тцуцумото. — Ты меня достал, Идзаки. Не трепи нервы. — Манабу закурил. Я смотрел на него. Рыжий, с тонкими морщинками на высоком лбу. Глаза темно-коричневые, зрачков почти не видно. Худой, с выпирающими лопатками. В уличной драке неважны мускулы. Важно умение, искусство, способность уворачиваться от тяжелых кулаков и ловко наносить удары. Братья Миками. Я сто раз видел, как они дерутся. Не как сопляки, дохляки и хлюпики. Как мужчины. Как братья. Стоило одному упасть и оказаться под ударами нападавшего, как второй тут же скидывал врага и избивал его. Только кто-то из них начинал хандрить, как второй тут же оказывался без настроения. Я видел, как бешено горят их глаза, когда они защищают друг друга. Я бы не хотел оказаться с ними по разные стороны баррикад. Ведь стоит тронуть одного, как другой с утроенной силой старается причинить тебе боль. Бьет под ребра, пинает в живот, ударяет лбом в нос. Манабу... Старший. Я помню его еще с девятого класса. Яркие каштановые волосы, нижний ряд волос обесцвечен, глаза дикие. Ухмылка, как у гиены. Я еще тогда заприметил его в свою армию. Я видел, как он бросается на каждого, кто смеет ему указывать. С его легкой руки из нашей школы ушли два учителя. Он жестоко избивал, стоило только хоть одному косо посмотреть на его младшего братишку. Он допускал какие-то колкости и оскорбления в свой адрес. Но каждый знал, что стоит сказать хоть одно плохое слово в сторону Такэси, как Манабу вырвет им глаза и руки. Не скажу, что наркоман. Просто зависим от травки. Острый на язык, зоркий на глаз, он, несомненно, как нельзя лучше вписывался в общую концепцию моих воинов. Избранных. Я не допускал к себе никого постороннего, бездарного и бесполезного. Такэси... Младший. Всегда старался отличаться от брата. Быть независимым. Быть одним. Но они не могли. Это их связь. Близнецы, как-никак. У Такэси не выдалось ни одного случая, чтобы доказать брату свою преданность. Но это делали его глаза. Каждый, кто видел, как он смотрит на старшего брата, могли поклясться, что он продаст душу, но спасет Манабу. Да. Несомненно, это было так. Такэси всегда был наравне с Манабу. Он никогда не отступал и подобно брату бился до последнего. Пока не начнет захлебываться кровью. Пока не потеряет сознание. Как солдат, который защищал свою Родину, так и он готов был отстаивать точку зрения своего брата, даже если она была неверна. Даже если это знали все. Братья Миками. Да они глотку всем погрызут друг за друга. Их все обходят стороной, не хотят связываться, не хотят лишних проблем. Манабу кивнул Такэси, и они, не сказав нам ни слова, спустились с крыши. Я не видел, в каком направлении они ушли. Зато видел Тцуцумото. О чем не преминул рассказать. — Братья ушли в сторону Кабуки-Тё. — Как-то зря ты начал о Меган. — поморщился Гэндзи, отойдя от Шуна. Надо же, Такия впервые недоволен своим «любимчиком». — Да мне поебать. Такое ощущение, что его не колышет. Пусть хоть перед нами не выпендривается. — Идзаки закурил. — Да какая тебе к черту разница, что он говорит или делает? — взвился Токадзи. — Такая! Если из-за него мы снова чуть не сцепились с Хосеном, то это и мое дело. — Прекратите. — Гэндзи толкнул Шуна — Да. Хватит. — пора было и мне чуть усмирить своих друзей. Если быть честным, то мне не особо хотелось это делать. Просто Гэндзи раздражал своими замашками лидера. Не он один умеет командовать. И если он считает, что я буду позволять ему лидировать, то он сильно ошибается. Токадзи отошел от Гэндзи и Идзаки. Шун, мягко говоря, удивился. Словно не верил, что этот парень так легко отступил. Что ж... Они все меня слушают. Не в пример Такие, которого вытирают лицом об пол его же солдаты. Глупость, какая, брататься с теми, кем командуешь. — Ммм... Так может вернемся к игре? — Чута попытался сгладить напряженный момент — Может. — Гэндзи сплюнул на землю, — пошлите парни. Я усмехнулся. Тактика Гэндзи — уйти, пока не разразилась буря. На крыше остались только я, Тцуцумото, Токадзи, Токио и Шун. Тцуцумото до поры до времени, читающий, брошенную старшим Миками, книгу, вдруг очнулся. — Между прочим, ему плохо. — подметил Тцуцумото. — Ты о чем? — Юдзи развернулся к другу. — Я о Манабу. Хотите, скажу, какую книгу он читает? — Ну и какую же? — лениво отозвался Шун — Ёсано Акико*, сборник стихотворений. — Сиёдзи залился смехом. — Вы только послушайте! «После ночи любви, Я у зеркала грим подправляю. Ах, не время еще, Соловей из горной лощины, Не буди любимого, слышишь?». — продекламировал парень и снова засмеялся. — Надо же. Ему, кажется, правда грустно. — Токио слегка улыбнулся. — А ведь не показывает. — А что, ему может реветь у нас на плечах?! — с раздражением ответил я Меня глодала тайна, которую мне доверила Меган. Я хотел, всем своим существом хотел поделиться ею с друзьями, но не мог. Еще никто не имел повода сказать, что Тамао Сэридзава не умеет хранить чужие секреты. И я не хочу давать даже малейшего намека на свое малодушие. Но, тем не менее, мои принципы не давали мне свободно вздохнуть. Мое горло жгли слова, которые я хотел сказать им. В глазах стояла Меган, в голове бешено бились мысли, которые я не мог никому доверить. До чего же сложно хранить чужие секреты такой важности. — Да ладно, Тамао. Расслабься. — Тцуцумото хлопнул меня по плечу, — а вот еще, слушайте. «Пряди черных волос, Ниспадают до пят на пять сяку, Словно струи ручья. Сердце, нежное девичье сердце. В упоении страсти запретной!» Токадзи и Идзаки одновременно разразились гогочущим смехом. — Отдай! — взбесился я и вырвал из рук Сиёдзи потрепанную книжку, которую Манабу, скорее всего, вытащил из книжного шкафа своей матери. Все замолчали. Тцуцумото ничего не сказал, закурил и ушел играть в шахматы с самим собой. Я расценил это не как обиду, а скорее как не желание попасться мне под горячую руку. Идзаки кашлянул и тактично удалился с крыши, решив, что если сейчас между раздраженным Сэридзавой и одним из его «монстров» разразится драка, то влетит и его крашенной голове. Токио молчал, изредка посматривал на меня и тут же отворачивался, когда я ловил его взгляд. Я раскрыл книжку на середине и тут же зацепился за незамысловатые строки: «Груди сжимая, Ногой отшвырнула покров, Заветной тайны, — О, как же густо-багрян, Тот сокровенный цветок!». Надо же, прямо про меня. Слегка усмехнулся и нащупал пальцами закладку почти на последней страничке. Открыл. «Да пребудет любовь, Прекрасней радуги в небе! Да пребудет любовь, Подобна молнии грозной, — Так молюсь я, так заклинаю...». Грустно как-то. Манабу любит эту девчонку. И она его тоже. А что получилось? Правильно. Один страдает, а вторая легла под другого, чтобы первого не тронули. Да уж. Юмора хоть отбавляй. Хмыкнул иронично и тут же заметил, с каким подозрением на меня смотрит Токио. Кажется, догадывается, что я знаю больше, чем говорю. * POV MEGAN DAMN Господи, когда же всё это закончится. Я глубоко вздохнула и улыбнулась присутствующим. Две мои подруги и Хидэто. Вот всё, что осталось от моей прежней жизни. Выбирая, с кем мне общаться, Хидэто сразу же отмел тех, кто мог заставить меня противостоять его напору. Лала, Ариса, Цукико и Юлико сразу же были подвержены оказии. Разумеется, потому что были бойкие и шустрые. Возле меня остались лишь Кейко и Маромиса. Одна слишком занята своим больным дедушкой и вечной нехваткой денег, а вторая слишком легкомысленная и самовлюбленная, чтобы заботиться о ком-то, помимо себя. — С днем рождения! — Маромиса обняла меня и вручила упакованную в яркую бумагу коробочку. — Это от нас с Кейко. Мы очень долго искали, так что не смей говорить, что тебе не нравится! — в этом вся Маро, прямолинейная. — Милая, конечно, мне понравится! Я посмотрю дома, хорошо? — Нет!!! Смотри сейчас. Я обреченно улыбнулась и принялась рвать ленточки, обвязывающие коробку. — Ооо, это так красиво! — подарком оказалась тонкая короткая цепочка с кулоном. Я поднесла его к глазам. Череп и кости. Как оригинально. — Мы подумали, что раз ты теперь встречаешься с Хидэто, то тебе нужно что-то в таком стиле. — Маро рассмеялась. — Давай одену. — Хидэто взял у меня цепочку. Я повернулась к нему спиной, вздрагивая от каждого прикосновения холодных чужих рук. — Вот. — Тебе очень идет. — робко сказала Кейко и улыбнулась. Я повернулась к Хидэто. — Очень красиво. — одобрил он и провел по моей шее пальцами. Я едва сдержалась, чтобы брезгливо не вздрогнуть. Ну не мое это. Он не мое. Кейко смотрела на меня. Казалось бы, спокойно, но по глазам можно было понять, что она сочувствует мне и понимает мое состояние. Можно сказать, она жалела меня одними глазами. Я благодарно улыбнулась ей и, справившись с отвращением, поцеловала Хидэто. А этому только этого и не хватало. Расплылся в самой масляной своей улыбочке и откинулся на спинку дивана. Диван в свою очередь жалостно заскрипел. Еще бы. Такую тушу держать. Я хихикнула. А Бандо воспринял это как любовь к нему, прекрасному. Тоже хохотнул пару раз и уставился в свой телефон. Я страдальчески взглянула на Кейко. — Меган, мне нужно в туалет, пойдешь? — Конечно. — А я, пожалуй, останусь и закажу что-нибудь диетическое. — Маромиса открыла меню. Как только мы вошли в женский туалет, я бросилась Кейко на шею. — Ты — мой ангел хранитель! — Да ладно. Что уж там. Я же вижу, как ты на него смотришь. — тихо отозвалась Кейко. — И как же? — Как кролик на удава. Ты его боишься, признай это, Меган. — Я его не боюсь. Я им брезгую. Но это не дает мне повода вести себя с ним холодно. Всё-таки его присутствие обещает мое с Манабу спокойствие. — Нет. — Кейко перебила меня. — Это дает спокойствие только тебе. — Почему это? Я сделала это ради Манабу. Думаешь, мне приятно быть с Бандо? — Я не говорила этого. Ты обеспечила Манабу лишь безопасность. Спокойствия у него не будет. Уж можешь мне поверить. — Кейко поправила свои длинные темные волосы, заправила одну прядь за ухо, потом снова вытащила. — Он же тебя любит. Как будто слеп был всю жизнь, а тут вдруг начал видеть. Ты ведь смотрела в его глаза. Хочешь сказать, не видела эту собачью преданность? — Ну, видела. — неохотно признала я. — Ну и что? Хочешь сказать, он меня поблагодарит за свои переломанные ребра? — Я этого не говорила. — Кейко мягко улыбнулась. — Просто ты дала ему безопасность, отобрав спокойствие. Ты знаешь своего парня. Ему можно сломать кости, но не волю. Не любовь. Не его чувства. — Я не хочу, чтобы ему было больно физически. Я еще как-то переживу его душевную боль. Он влюбится в другую. Я боюсь, Кейко. Боюсь, что Хосен его покалечит. Да какой там Хосен. Его покалечит Татсуи и глазом не моргнет. Они замнут это дело... Никто не будет наказан. Я так не хочу. — я замолчала. — Бедная моя. — Кейко обняла меня. Похлопала слегка по спине. — Ничего. Всё уладится. — Вы там еще долго? — черт, этот придурок не может оставить меня в покое даже в туалете. — Уже выходим. — крикнула Кейко и включила воду. Манабу всегда включал воду, когда мы у него дома заходили в ванную. Он включал воду, чтобы заглушить звуки и целовал меня, напрочь забыв о том, сколько время и не пора ли нам. Из всех комнат в квартире, он любил ванную. Манабу говорил, что ему было тут спокойно. Точнее ему было спокойно лишь в трех местах. Рядом с мамой и Такэси, на кладбище у могилы отца, и в ванной. — Я могу сидеть тут по нескольку часов. Просто сидеть. Включить воду и слушать, как она бежит. Мне в этот момент не нужен телефон, не нужна музыка или журнал. Я думаю о своем. Иногда не думаю совсем. Просто расслабляюсь. Говорят, что можно вечно смотреть, как горит огонь и бежит вода. А я вот не могу. Огонь раздражает глаза, а вода бежит неспокойно, ее как будто что-то гонит. А вот слушать... Равномерно течет. Понимаешь? Послушай. Мы садились на коврик около ванны, и он включал воду. Сначала мне было скучно. Я болтала ногой, читала этикетки на шампунях, лезла целоваться, но потом успокоилась, склонила голову ему на грудь и закрыла глаза. В тот момент я слышала лишь два звука. Звук льющейся из крана воды и биение его сердца. Ощущение спокойствия. Как будто кто-то взял и выключил все мои чувства разом, оставив лишь равнодушие и беспристрастность. Мы просидели так около двадцати минут, а потом я приподняла голову и посмотрела на Манабу. Глаза закрыты, откинулся на стенку ванны и довольно сопит. Не сдержалась, чмокнула его в щеку и снова приникла к груди, засунула ладошки в карманы его пиджака и тоже засопела. — Маленькая моя. — он поцеловал меня в макушку и крепче прижал к себе. Я тогда была счастливее всех. Уж точно намного, в сто миллионов раз, счастливее, чем сейчас. Делать нечего. Я быстро сполоснула руки и вытерла их о бумажное полотенце, повешенное около раковины. Взглянула на себя в зеркало и в очередной раз убедилась, что любят меня только за внешность. Усмехнулась невесело своим мыслям и вслед за Кейко вышла из уборной. — Это я, Хидэто. Почему так долго? — ну конечно, я такая тупая, что не узнала бы его без его подсказки. Встал как баран возле входа в женский туалет и грозно листает журнал для девочек: «4 Girls». — У меня проблемы с желудком. — бесхитростно пояснила Кейко. — Могу тебе, конечно, рассказать все подробности, но не думаю, что тебе это будет интересно. Хотя... — Всё-всё. Не продолжай. — Бандо улыбнулся. А что-то в нем есть. Он как бес. И улыбается как-то интересно. Похож на дикого зверя. Особенно когда злится. Так морщит лоб, что пролегают глубокие морщинки. Вот как сейчас. Почти как у Манабу. Я сама не поняла, как так получилось, что я (!) своими пальцами (!) в здравом уме (!) разглаживала эти морщинки. Кажется, сам Бандо удивился. Я такие глаза видела разве что у моей Лолы, когда та лицезрела мой наряд в клуб. Этакая смесь удивления, восхищения и любопытства: «с чего бы это?». Кейко тоже слегка удивилась. Если раскрытый рот и широко распахнутые глаза можно определить словом: «слегка». — Может, пойдем, я хочу кушать. — пробормотала я, убирая руки. Господи, что на меня нашло? — Конечно. — подхватился Бандо и взял меня за руку. Так и захотелось ему надавать по счастливой роже. «Что на тебя нашло?!» — одними губами прошептала мне Кейко, когда Бандо отвернулся. * POV SERIZAWA Я прочитал книжку стихотворений от корки до корки. Действительно стоящая книга. Почему-то я всегда думал, что стихи — это что-то женское, ну совсем не подходящее для чтения таким парням как я. А нет, ошибался ведь. Всё познается со временем, во время чего-то. Не просто так. Бывает, что самые важные вещи ты понимаешь слишком поздно, или же наоборот, понимаешь так рано, что к нужному моменту уже забываешь этот урок. Глупость... Читать книги стихотворений и считать себя мужчиной. Что это вообще значит? Быть мужчиной? Только ли зарабатывать деньги и уметь драться? Я не видел братьев Миками уже две недели. Они не появлялись в школе, предпочитая откупаться от проверяющих коробками конфет или продуктовыми наборами, которые их матери выдавали вместо премии. Манабу не вернулся за своей книгой, а Такэси, всегда служивший для нас своеобразным маяком, вестником их с Манабу дел, и вовсе пропал, даже не звонил. Они словно выпали из реальности. Или же это мы погрязли в обыденности Судзурана. В его одинаковых правилах и пустых коридорах. Может быть, я сам погряз тут, в этой иерархической лестнице, добравшись до вершины. Добравшись до вершины, я просто уже не видел смысла. Король Судзурана мог расслабиться. Но как ни странно, расслабление наоборот напрягало меня. Я везде искал подвох и подставу. Я совсем перестал разговаривать с Токио. Почему? Да потому что постоянно ловил его укоризненный взгляд. Конечно, мой друг подозревал, что я скрываю что-то, но не просил рассказать, справедливо полагая, что когда придет время, то я сам все расскажу. Наивный. Такое время никогда не придет. По крайней мере для этой тайны. Токио с Токадзи ушли на рынок. Стоило только нашему дзюдоисту разныться и заявить, что у него снова болит поврежденное ребро, как эти двое тут же побежали исполнять его просьбы. Сам Сиёдзи очень довольный сложившейся ситуацией отправился на крышу к Гэндзи. Он давно уже подбивал клинья под Чуту, стараясь обзавестись полезными знакомствами до того, как закончит школу. Мое покровительство казалось ему привычным и обычным. Хотелось чего-то нового и неопробованного. Такого, от чего бы все тряслись. Чута. Да. От него, несомненно, трясутся. Ребята так девятых классов. — Сэридзава-сан? — услышал я тихий голос. Возле забора стояла молоденькая худая девушка. Яркие рыжие волосы переливались на солнце всеми оттенками оранжевого, большие черные глаза, пухлые губы и тонкий носик. Белая рубашка и клетчатая юбка ниже колен. Так это из школы «Сакура». Неужели от Меган? — Я от Меган-сама. — она легонько кивнула мне, подтверждая мои мысли. — Мы можем поговорить? — Да. — я подошел к забору из хлипкой проволоки и легко свернул ее. Девушка аккуратно пролезла в получившееся отверстие и нерешительно остановилась возле диванчика. — Садись. — я кивнул на диванчик, а сам сел на самодельный стул. — Я — Кейко Мийя, Меган просила вам кое-что передать. — еле слышно прошептала она. — Да? И что же? — Манабу-сан и Такэси-сан. Вы знаете, что они в больнице? — Что?! — я поперхнулся — Да. Манабу-сан пришел к Хидэто Бандо вчера вечером. Они ругались из-за Меган. Потом подрались. Потом пришел Такэси-сан и их с Манабу-саном избили Бандо и его друзья. Сейчас они вдвоем в больнице. Меган просила передать вам, что она не вернется в любом случае, и чтобы вы поговорили с Манабу-саном. А еще, она просила передать вам это. Я во все глаза смотрел на девушку. Беленькая, почти прозрачная из-за своей худобы. Тоненькая как тростиночка. Ручки-веточки. Ножки-ниточки. Она не смотрит на меня, куда-то в пол и протягивает конверт. Я беру его, случайно прикоснувшись пальцами к ее пальчикам. Вздрогнула, покраснела и отдернула руку, словно обожглась. — Что это? — Письмо. Сэридзава-сан, Меган-сама сильно просила, чтобы вы никому об этом не говорили. До свидания. — она быстро поднялась, и прежде чем я успел что-либо ответить, уже оказалась по ту сторону забора. Я проводил ее тоненькую фигурку до угла, а потом вскрыл конверт. Письмо было на английском, видимо Меган так и не осилила японский. «Для Тамао Сэридзавы», было выведено размашистым почерком девочки-хулиганки. «Привет, Сэридзава!», писала Меган, «С нашего последнего разговора прошло не так уж много времени, но я убедилась, что ты умеешь молчать. Так смолчи, пожалуйста, и на этот раз. Кейко, наверное, тебе уже все рассказала о Манабу. Пожалуйста, поговори с ним. Пусть прекратит эту бессмыслицу. Возможно, я и не люблю Хидэто. Но это не значит, что я не хочу с ним быть. Ты имеешь на Манабу хоть какое-то влияние. Я, как оказалось, нет. Вчера я просила его уйти. Он меня не послушал. Скажи теперь ты. Я очень его люблю, и не хочу, чтобы ему было больно. Я не вернусь, Сэридзава. И если ты думаешь, что Хидэто — моя временная блажь, то сильно ошибаешься. Я очень прошу, не пускай больше Манабу и Такэси к легионерам. В этот раз Хидэто не сделал то, что хотел, потому что я попросила его. Но в другой раз, а он, несомненно, будет, его ничто не остановит. Я не смогу их защитить. Пожалуйста, защити их вместо меня. Пожалуйста, Тамао, окажи мне эту услугу. Твоя Меган». — Твоя Меган... — прошептал я. Безусловно, эти два слова грели мне душу почище любой грелки. Я вздохнул и случайно наткнулся на «Я очень его люблю, и не хочу, чтобы ему было больно. Я не вернусь, Сэридзава». «Я не вернусь, Сэридзава»... Сколько равнодушия в, казалось бы, простых написанных словах. — Что читаешь? — окликнул меня Тцуцумото, которого видимо, отвергла компания Гэндзи. А иначе, зачем бы ему так быстро возвращаться? — Так... Ничего. — ответил я, пряча конверт с письмом в нагрудный карман. А в голове всё стучало: Я не вернусь, Сэридзава... *Ёсано Акико - реальная японская поэтесса.