Ветра Перемен

POV GENJI Я встретил Меган совершенно случайно. Она была в клубе, в котором раньше пела Рука. Когда сидишь в одиночестве и пьешь пиво, всегда тянет рассматривать других. Вспомнил вдруг, как точно так же познакомилась со мной Рука. Я отворачивался от ее миловидного личика, старался не замечать, потому что на тот момент предпочитал быть в одиночестве. Сейчас нет. Меня страшит одиночество. Может потому что теперь я знаю, что могу убивать? Когда Руку похитили Бандо и его люди, я готов был убить и самого главаря и Сэридзаву вместе с ним... раньше я никогда не чувствовал этой странной жажды крови. Как все меняется. Меган сидела в дальнем углу зала в гордом одиночестве. Я долго смотрел и пытался понять, что же в ней так приглянулось старшему Миками. Среднестатистическая американка. Пухлые, даже слишком, губы, глаза большие, коричневые, круглые, как будто кукольные, обрамленные ресницами. Нос так себе, вздернутый, лицо узкое, не слишком красивое. Крестик на шее. Волосы да, хороши. Неплохо бы и Руке отрастить такой же длины. А так, ничего особенного. В Америке таких девушек наверняка тысячи. Хотя возможно Манабу понравилось именно то, что она американка. Насколько я знаю, он вечно ноет, какие японки недотроги. Это, смотря, в каких местах искать и как себя с ними вести. Уж моя-то Рука не недотрога. Скорее наоборот. Я ухмыльнулся. Сидит, курит, в другой руке бокал пива. Надо же, как она распустилась. Когда они с Манабу встречались, ей даже выходить вечером на улицу нельзя было. Помню, встретил их как-то в парке Коганеи. Он как всегда курил, а у нее был огромный леденец на палочке в виде сердечка. Сидела сильно обиженная, белыми крепкими зубами грызла сахар и все посматривала, как старший Миками затягивался. Когда дым оказывался рядом с ней, она торопливо тянула воздух носом, пытаясь хоть как-то почувствовать никотин. Для легкомысленных и свободолюбивых людей, какими они оба являлись, у них были довольно странные отношения. Она прекратила шляться по барам, курить, выпивать, вызывающе одеваться и кататься с многочисленными знакомыми на их машинах. Он перестал отвечать на звонки, которые все время поступали ему от девушек, с которыми он успевал знакомиться в те короткие минуты трезвости в клубах. Завязал с травкой, вместо этого часто куря тяжелые сигареты. Вместе с ней ходил за ее сестренкой и провожал до дома. Часто дарил ей цветы. Многие из Судзурана рассказывали, что постоянно видят ее с цветами, которые приносит Манабу. И не какие-то наспех сорванные ромашки, а тщательно составленные букеты из цветочных магазинов. Макисэ рассказал мне, что услышал от одного мальчишки — соседа Меган по дому. «Я раз шесть, точно, видел главу банды „Рюсей Кай“ у ее дома. Она выходила, но никогда не принимала никакие подарки. Цветы, которые она с такой легкостью берет, когда их дает Манабу, валялись под ее дверью. Один раз этот старик пригнал новенькую машину, розовую, кажется Suzuki, но она даже не посмотрела. А ее мать все время выходит на улицу и стоит неподалеку, видно боится, что дочку пристрелят за непокорность. А и еще. Старик все время угрожал ей, говорил что-то про ее дружка, как же он его называл... Идзаки кажется. Он еще сказал, что если она так и будет с ним видеться, то он выпустит кишки этого „недомерка“ и оставит подыхать этого „крашенного сукина сына“ под ее дверью. А когда он закончил, она только ухмыльнулась и сказала, что если он действительно так сделает, то ей будет весело, но она никогда больше не будет с ним говорить. А еще напишет заявление в полицию, и воспользуется тем, что ее отчим — коп для фальсификации документов. Он только рассмеялся и сказал, что она одновременно и Морена и Афродита». После этих слов я уже точно был уверен, что это действительно был мой отец. Морена — богиня смерти, Афродита — богиня любви и красоты. Он любит сравнивать женщин с чем-то мифическим, фантастичным. И вот это «выпустит кишки этого недомерка», любимое его высказывание по отношению к людям младше его. Я оглянулся по сторонам. Никого из ее и моих знакомых не было. Чем сидеть в одиночестве, лучше с ней пообщаюсь. Встал и прихватил свою кружку пива. Она подняла на меня глаза, лишь, когда я уже сел на диван рядом с ней, смерила каким-то насмешливым взглядом и снова уставилась в телефон. Вот она явно во вкусе моего отца. Он вечно клюет на девок с пухлыми губами. — Привет. — попытался завязать разговор. — Чо надо? — тут же послышался голос справа. Я повернулся. Высокий парень, судя по разрезу глаз, китаец, одет не так как одеваются люди Бандо. — Тише. — я привстал. — Пообщаться хочу. — Это — он кивнул на Меган. — Хидэто Бандо. Как я понял, она — вещь. И она вещь Хидэто. А это значит, что к ней вообще нельзя подходить. Бандо всегда так делает. Как ребенок, который оберегает свою любимую игрушку от других детей. У него всегда это было. Вот и в случае с Меган в нем просыпается дикая, необузданная ярость, стоит только кому-то лишний раз на нее посмотреть. Ревность... Она съест его за несколько недель. И будет, есть каждый день, проведенный с, или без Меган. Такая она, ревность... Я снова посмотрел на здоровяка. Больше жира, чем мускулов. Уверен, что справлюсь. Но зачем лезть на рожон, если можно просто пообщаться? — Хидэто — мне брат. Не напрягайся. — я снова сел, закинув одну ногу на другую. — А не веришь, можешь сам у него спросить. Такия Гэндзи. — Ааа, так это ты Гэндзи. — китаец расплылся в улыбке и я тут же заметил, что у него не хватает пары-тройки зубов. Видимо боец еще тот. — Да. — Сейчас позову Бандо. Мы с Меган остались одни. — Как дела? — Пойдет. Зачем пришел? — Крутая штучка. Кто купил? — неприятно удивил новенький iPhone 4S в руках Меган. — Бандо подарил. — она нахмурилась. — А что? — Просто. — я хмыкнул. — Продалась за гаджеты и безбедную жизнь? — Поосторожнее с выражениями. — она так на меня посмотрела, что я побоялся, что во мне сейчас будет прожжена дыра. — А что не так? Манабу-то не мог тебе такие штучки покупать. — Захлопни пасть. — повысила голос девчонка. — Или я твоей Руке переломаю все кости. Угроза заставила призадуматься. Рука — не сказать, что худосочная, просто совсем неприспособленная к дракам девушка. Ей не то, что бить, ей защищать лицо будет трудно. А лицо, в наше время, главное. В конце концов, это все равно, что внешний вид машины. Согласитесь, вы же не купите для постоянного использования побитый автомобиль, только потому, что он имеет красивую историю? Вот и мне не нужна девчонка с обезображенной физиономией. У меня парней таких — выше крыши. Я хочу в свободное время смотреть на красивое и быть в обществе красивых людей. — Чем занимаешься вообще? — чуть отпил от пива. — Учусь. — В Сакуре проходят занятия? Слабо верится. — Я теперь учусь в другом месте. — И в каком же? — Частная школа «Шинджу». Хидэто сказал, что мне нужно получить образование. — Меган, наконец, положила свой телефон в карман и посмотрела на меня. — И на кого ты там учишься? — На финансиста. Хидэто сказал, что в Японии мало толковых финансистов. — Меган улыбнулась. — Как Манабу? — Думаю это интересует тебя в последнюю очередь. — я поставил пустой бокал на стол и жестом попросил официанта повторить. Меган подождала, пока худощавый паренек наполнит мой бокал и уйдет. Из-за темного цвета ее глаз, невозможно было увидеть зрачки. Кажется, в них даже ничего не отражается. — Даже если это так, ты можешь мне ответить. Как он? — Отлично. Уж поверь, не скучает по тебе. — я залпом опустошил кружку. — Значит, скучает. Я посмотрел на нее внимательно. Глаза грустные. Пусть как у куклы, глупые и круглые, но грустные. Как будто ее это волнует. Как будто Манабу вообще ее волнует. Она закурила. Мне ничего не оставалось, как последовать ее примеру. Пассивный курильщик, знаете ли, имеет больше шансов получить рак легких, чем обычный. А мне никак не улыбается заболеть в расцвете сил. — Гэээндзи. Друг. — услышал я вкрадчивый голос Бандо, когда сигарета была уже наполовину скурена. А вот и он сам. Сел возле Мег и закинул свою руку на спинку дивана. Она едва заметно улыбнулась и с наслаждением откинулась назад, положив свою голову на его плечо. Он еще такой маленький. Глаза прищуренные, темные, ежик на голове, такой молодой. Особенно на ее фоне. Она выглядит слишком взросло для ее годов. Сколько же ей лет? Наверное, 18. Ему не намного больше. 19. Отличная парочка. Хмыкнул. — Как у тебя дела? Как Сэридзава? — Хидэто забрал у Меган стакан и отпил. — Как может быть? Тихо ходит, тихие дела. — ответил я. — Зачем пришел? — снова недовольно повторила Меган. — Детка, повежливее. — он легонько щелкнул пальцами по ее носу. — Не учи меня. — Мег как будто подменили, она резко отодвинулась от Бандо. — Ну, ладно-ладно. Будет тебе. Хватит. Зачем пришел, Гэндзи? — он подмигнул мне и обнял Меган. Услышав то, что хотела, она мгновенно расслабилась, снова позволила Хидэто наслаждаться ее обществом и благосклонно погладила его по руке. Взаимностью тут и не пахнет, как я понимаю. Да что тут понимать. Невооруженным взглядом ясно, что тут происходит. Бандо влюблен как слепой щенок, а Меган позволяет себя любить, пользуется и не испытывает ни малейшего укора совести. И, кажется, главаря легионеров все устраивает. — Просто решил пообщаться с давними знакомыми. Да и больше никого нет. — пожал плечами я и расплатился за еще одну кружку пива. - Босс, давай сниму на память. – предложил китаец, вытаскивая из кармана штанов фотоаппарат. - Щелкни пару раз. – великодушно разрешил Хидэто. Сначала Меган улыбалась, потом, видимо устав от пустой болтовни своего парня и вспышки, перестала. Китаец откланялся. — Что там, в Судзуране, пока меня нет? — Хидэто лениво потянулся. — А тебя разве там нет? — удивился я. — Нет. Что я там потерял? Мы с ребятами сейчас делаем крупные деньги. Видел, что я купил Меган? Я отрицательно покачал головой. Меган напряглась. Видно, что всё это ей не очень нравится. — Покажи ему, детка. Гэндзи — мой друг. Меган сжала губы в нитку и вытянула вперед руку. На безымянном пальце блестел толстый золотой ободок, усыпанный сверкающими мелкими камнями. Я не успел толком рассмотреть кольцо, как она тут же отдернула свою ладошку и спрятала ее в карман. Надо же... Я ожидал увидеть телефон, побрякушку, какую-нибудь шмотку, но никак не кольцо. Дарить кольцо это, то же самое, что ставить штамп о браке. — Красиво, да? Вот такие деньги мы зарабатываем, брат. Ты представляешь? Бриллианты, каждый по пол карата. Их девятнадцать штук по всему кольцу. У моей девочки все самое лучшее. Ты во всем Кабуки-Тё не встретишь еще одну такую же красивую американку. — Хидэто прямо напыжился, надулся от гордости. Меган наоборот вся сжалась, напряглась. Ее не устраивало, что дружок выбалтывает все тайны. Хидэто явно уловил ее недовольство и тут же замолчал. — И чем же вы занимаетесь? — поинтересовался я — Многим... — многозначительно протянул Бандо. Он что-то болтал о своей шайке, о делах, об этом здоровяке-китайце и о школе. А я не слушал. Я смотрел на Меган. И всё не мог понять, что же их так подкупает в ней? Неужели только внешность? Или что-то внутри нее? Или может всё дело в сексе? И только в нем? Все они еще дети. Что Манабу, что Хидэто. У обоих нет мозгов, думают только одним своим местом. Может это им и нужно от нее? Фигурка у нее так себе. На любителя, но они видимо и есть те самые любители. Бандо не обращая внимания на мой отрешенный взгляд, продолжал говорить. Он хвастался. По-другому назвать этот треп не могу. Только «я» да «я», только «деньги» и «машины». Какие машины к черту? Они же легионеры, байкеры, черт возьми. Машины... Краем уха слышу, как он говорит о Меган. — Моя красивая. Ты когда-нибудь видел такую красивую девушку, Гэндзи? Рука конечно симпатичная, но куда вашим японкам до моей Мег. — Хидэто действительно боготворил ее. А я нет. Я не мог понять, что в ней можно было боготворить. Что он, что мой отец, оба попались в ее ловко расставленные сети. Мне было просто все равно. Плевать на нее. Я вспомнил бывшую девушку Хидэто — Джанко. Она была достаточно симпатичной для японки. Длинные светло коричневые волосы ниже поясницы, глубоко посаженные зеленые глаза, тонкие губы и большие уши. Маленького роста, с глупыми суждениями о жизни. Дочь председателя колледжа экономики и цветочницы, не видевшая в своей жизни ничего плохого, кроме облупившегося лака. Слишком правильная с писклявым тонким голосом. Не в пример Меган, голос которой от постоянного курения, стал совсем хриплым. Вот что в ней мне нравится. Голос. Из-за этой хрипотцы он звучит сексуально, особенно в вязке с японским акцентом. У Руки такой же, только без акцента. К счастью, она не курит. А вот у Мег с этим явно проблемы. Пожелтевшие ногти — признак не самых хороших вещей. Она полностью оправдывала свое имя. Непорочная, светлая, как ангелочек. Но благодетельность быстро надоедает. Хидэто пару месяцев потерпел ее инфантильность, заботу о себе любимом, а потом бросил, сказав мне лишь: «Я не могу слышать, как она говорит мне, что будет заниматься сексом лишь после свадьбы. Так и хотелось спросить ее: Джанко, а мне до того времени что делать? Принять обет безбрачия или кастрировать самого себя?». Я усмехнулся. Теперь ясно в чем дело. Снова посмотрел в ее глаза и не увидел там своего отражения. Действительно Морена. * POV MEGAN DAMN Домой мы шли в полном молчании. Я не дала ему даже обнять себя. Нахмурилась, скрестила руки на груди и шла впереди. Он чуть сзади, спиной чувствовала, как он смотрит на меня. Как побитая собака. Наверняка себя уже сто раз обругал за то, что распустил свой длинный язык в присутствии этого дохляка Гэндзи. С одной стороны мне было жаль Бандо. Он не виноват, что я его лишь использую. А с другой он безумно раздражал своей собачьей преданностью в глазах. Я остановилась возле домофона. Вдруг вспомнила Манабу. В последнее время я очень редко о нем думаю. Наверное, потому что у меня и времени то особо нет. Совсем отвыкнув учиться, мне пришлось сильно постараться, чтобы получить хорошие оценки в новой школе. Дисциплина и порядок после свободы Сакуры была мне в новинку. Тем более что тамошние учителя с подозрением относились ко мне, как только узнавали, с какой школы меня перевели. Так же относились и девочки, которые учились в моем классе. Они боялись меня, не говорили ничего обидного, но избегали и кучковались, словно боялись, что я их всех убью. И вот, в связи с тем, что новых друзей у меня не появилось, старых Хидэто от меня отогнал, у меня появилась куча свободного времени. Теперь по вечерам я делала уроки, ложилась спать, утром шла в школу, оттуда Бандо забирал меня к себе. Я проводила там некоторое время, обедала, а потом он отводил или отвозил меня домой. Маме такой расклад весьма нравился. Я начала учиться, и сам Бандо ей до безумия нравился. Она считала, что этот «милый мальчик на мотоцикле», на меня очень хорошо влияет. Я только усмехалась в ответ, целовала ее в щеку и говорила, что всё будет хорошо, с ним или без него. Она отмахивалась. Хотела, чтобы я «определилась, кто для меня этот молодой человек». Манабу ей категорически не нравился. Не знаю, чем моя последняя любовь так ей не приглянулась. Мама называла его не иначе как «этот рыжий наркоман». От всех соседей, видевших меня и Манабу вместе, она слышала лишь негативные отзывы. «Постоянно шляется по кабакам и борделям со своим братцем близнецом!», сказала тётка из третьей квартиры, которая раньше работала поломойкой в одном из баров Кабуки-Тё, и которой уж точно были известны все подробности «дружеских» перепихов Манабу с разными девушками в старых чиллах. «Миками? Так они постоянно в больнице или в полиции! То они отметелят, то их!», авторитетно заявил мой отчим, после чего я стала ненавидеть его еще больше. «Славные мальчишки. Жаль связались с Сэридзавой!», сочувственно пробормотала главная сплетница и по совместительству лучшая подруга матери Манабу. Сэридзава... Это имя навевало на маму праведный страх. Мне кажется, если бы он под каким-нибудь предлогом зашел в нашу квартиру, то она засунула бы Лолу в шкаф, а сама, вооружившись скалкой, стояла бы у двери и яростно защищала бы мою сестренку от знакомства с Сэридзавой. Усмехнулась. Всё может быть. Сэридзаву в этом городе никто не любит. Как мне говорили, в основном из-за того, что у него нет ни отца, ни матери. Таких людей в нашем городе боялись. Ведь им нечего терять. Некого терять. У Тамао, насколько я знаю, есть только старший брат, которому уже 28 и который отбывает срок в тюрьме «Футю», что недалеко от Токио. Почему-то в ней сидят как малолетние убийцы, так и те, у кого произошел рецидив, что весьма и весьма опасно. Когда брата Тамао, Ли, посадили, последнему было всего лишь 18 лет. Тамао на тот момент, получается, было 10 лет. 25 лет строгого режима... Отчим не сказал мне, по какой статье посадили старшего брата главы Судзурана, а меня это особо и не интересовало. Сэридзава. Я ему определенно нравлюсь. Чего стоят одни его влюбленные взгляды в мою сторону. Держу пари, будь его воля, он бы свернул Манабу шею и был бы со мной. А он ведь меня даже не знает. Так, представляет примерно, какая я по характеру, а все остальное для него — тайна покрытая мраком. Они все думают, что меня любит. Их обманывает моя внешность. Мое лицо. Мое тело. У них в мозгах стучит лишь одна мысль: «Я ее хочу». Всё. Остальное — просто чепуха. Я — чепуха. Я помню, как мы с Манабу впервые оказались у него дома одни. Его мама была на ночной смене, а Такэси безжалостно отправлен ночевать к Токадзи. Помню мягкие властные губы на своей шее. Помню его горящие дьявольским огнем глаза. Помню теплые руки с длинными тонкими пальцами на своем теле. Помню его длинную цепочку с золотым крестиком, которая свисала с его шеи и касалась моей груди. Помню, как запускала руки в его кудрявые волосы, чуть мокрые от пота. Я помню его. Слишком хорошо для той, которая должна уже забыть и начать новую жизнь, освободившись от груза прошлого. Помню татуировку на его животе, над пупком. Там было написано по-английски, хотя Манабу терпеть не мог его читать и писать на нем. «Take all. Not give anything». Помню, как обводила ее пальцем, пока он спал. У меня никогда не было татуировок, и я всегда думала, что они на ощупь шершавые и слегка выступают над кожей. Я ошибалась. Татуировка Манабу была гладкой, ничем не отличалась от всей остальной кожи. Не была шершавой, или огрубевшей. Та же нежная кожа. У него была еще одна тату. Китайский иероглиф на левой руке. Он никогда не рассказывал мне о ее значении, а я и не настаивала. Хотя мне было интересно всё, что его касалось. Мне всегда казалось, что в наших с ним отношениях, главное — не давить, а ждать минут откровения. Он никогда не спрашивал меня, что заставило нас бежать в Японию, и почему отчим так меня ненавидит. Я не интересовалась, где его отец и почему его младший братишка учится в школе-интернате в Хоккайдо. Мы ждали того момента, когда захотим сами раскрыть все свои тайны. Наши отношения не дожили до этой стадии. Я не нравилась его матери. Мива-сан просто терпеть меня не могла, а когда видела, на ее лице сразу появлялась гримаса отвращения. Она говорила, что американцы — свиньи, а я — проститутка и ее сыну нужно найти хорошенькую японку и начать уже жить серьезно. — Что с ее волосами? — поджав губы, спрашивала она Манабу в кухне, пока я сидела в гостиной. — Такое ощущение, что она их красила раз десять. Девушкам так нельзя. Где она учится? Как беспризорница в этой женской колонии «Сакура»? — фыркала его мать. — Сынок! Ты у меня достоин лучшего, чем быть с этой проходимкой, которая только и делает, что получает от тебя подарки! Я всегда знала, что она меня ненавидит. Мива-сан считала, что из-за меня ее сын попадет в неприятности. Предчувствие ее не обмануло. Так и получилось. О нас всегда плохо отзывались. Обо мне говорили, что я американская шлюха. О нем, что он наркоман. Вот чем Хидэто от нас отличался. О Бандо никто ничего не говорил. То ли боялись, то ли он хорошо заметал следы, и тихо проворачивал свои делишки. Как бы оно ни было, но никаких претензий к нему не было. В полиции он числился как несудимый. В глазах соседей, как очень хороший парень, который всегда вежлив. В моих глазах... В моих глазах он был похож на Манабу. — Я не хочу домой. — вдруг сказала я и отвернулась от домофона. — Тогда куда? — Я хочу к тебе. — я не знаю, что движет мной, когда я начинаю искать того, с кем можно будет забыться. Однако сказанного было уже не вернуть. Конечно, можно сказать ему, что ему послышалось, а я такого не говорила, но мне не хотелось. — Хидэто. Я хочу к тебе. Бедный-бедный мальчик. Он всё не верил, что я это произнесла. Улыбался совсем как ребенок. Не верил в свое счастье. Подошел ближе, робко заглянул мне в глаза. Как будто боялся, что я передумаю, или что-то вроде того... Ту ночь мы провели вдвоем в его квартире, дом которой находился почти возле Судзурана. Когда Хидэто заснул, я встала с кровати, натянула валяющуюся на полу рубашку, наверное, ходил в гости с матерью, и которая едва доставала мне до колен и спиной облокотилась на стену около окна. Свет фонарей, чуть попадавший в комнату, освещал его лицо. Он красивый, это вне сомнений. Странно... Мне всегда нравилось обладать тем, чего ни у кого нет. Мне нравилось само ощущение того, что мне завидуют. А сейчас нет. Я знаю, что многие девушки, что из Сакуры, что из Шинджу, хотели бы встречаться с Хидэто. А почему бы и нет? Он хорош собой, при деньгах, воспитан, образован... Каждая из этих девочек прыгала бы от счастья, если бы имела сейчас возможность подойти к нему и лечь рядом. И главное — знать, что он ждет и любит. Горько усмехнулась. Отвернулась к окну. На мгновение у меня в глазах всё потемнело. В свете уличных фонарей я отчетливо увидела Манабу. Он по-турецки сидел на полу крыши возле стола и курил. На столе громоздились порно журналы, банки из под пива, смятые пачки сигарет и окурки. Сердце болезненно сжалось, когда я увидела на его лице синяки. Левая рука перебинтована. Черт бы побрал тебя, Хидэто. Я скрипнула зубами, сдерживая слезы. Манабу выглядел уставшим... Уставшим и больным. На крыше больше никого не было. Видимо все решили оставить его в покое. Наверное, это конец. Я прижалась лбом к окну, чтобы лучше рассмотреть родное лицо. Слезы текли, я уже не контролировала себя. У него столько синяков. Или это гематомы. Я не знаю, как это назвать. Я боюсь называть вещи своими именами. В этот момент я проклинала свое зрение, благодаря которому я имела «счастье» наблюдать его раны. Повернулась к кровати. Хидэто спал. Лицо безупречно чистое, без единой царапины. Спит как ангелочек, раскинув руки в разные стороны. Я тихонько приоткрыла форточку, достала из его джинс сигареты и закурила. Дым не расползался по комнате, а мирно улетал в окно. Манабу тоже курил. Мы курили вместе. Пусть он там, а я тут. Плевать. Мы курим вместе. Мы вместе... Манабу, наконец, выкинул сигарету в сторону. Я даже поняла почему. Его никто не оставлял в покое. Просто Токио и Идзаки уходили. Токио нес гитару. Она выглядела старой, побитой, но видимо была пригодна для игры. Идзаки тащил в руках две упаковки пива. Манабу встал и облокотился на стол. Токио приземлился на диван и стал настраивать гитару. Идзаки же, несмотря на то, что была ночь, надел солнцезащитные очки и присев на подлокотник дивана, закурил. Я раскрыла окно и высунулась по пояс. Тихо забренчала гитара. Первые, пробные аккорды. — Я тобою одной совершенно больной, Неужели меня позабудешь? Я с начальником бьюсь, Я тюрьмы не боюсь, Я боюсь, что к тебе не вернусь. Я боюсь, что к тебе не вернусь.* — Его сиплый, охрипший голос резал ночную тишину, и я отчетливо слышала каждое слово. Я не выдержала. Выбросила окурок в окно, скинула рубашку Хидэто и начала одеваться в свою одежду. Не нашла браслет, ну да черт с ним. Я вернусь сюда в любом случае, выскочила из квартиры, тихо прикрыв дверь, справедливо полагая, что вернуться мне, тоже нужно будет незаметно. Игнорируя лифт, неслась с пятого этажа на первый. Словно крылья выросли за спиной. Я перебежала улицу, и наконец, оказалась на территории Судзурана. Никого не было. Ни на территории, ни на первом, ни на втором этаже. Пинком открыв дверь, ведущую на крышу, я понеслась к своему самому любимому человеку. И прежде, чем они успели опомниться, я прижалась к Манабу, обхватила его за талию обеими руками и зарыдала. Меня трясло, я подвывала своему горю, уткнувшись ему в грудь растрепанной головой. Слышала, как тихонько присвистнул Идзаки. Мне было плевать. Мне было плевать на Идзаки. Плевать, что до Манабу я встречалась с Шуном почти два месяца. Плевать, что я бросила его, когда он больше всего нуждался в моей помощи. — Манабуууу. — из моего горла рвались только крики и вой. Он молчал. Я не чувствовала его рук на своих плечах, не чувствовала их и на талии. Он просто стоял. Но я слышала, как быстро бьется его сердце, слышала его учащенное дыхание. Было больно. За него, за его боль. За себя, за свою боль. Я не могла себя контролировать. Всё что копилось эти недели, всё, что я пережила, вылилось в истерику. Я сползла по нему вниз, оказавшись перед ним на коленях. Мне было плевать, как это выглядит со стороны, и что подумают другие. Я просто сидела перед ним на коленях, обхватив его ноги руками, и прижавшись к ним щекой. — Прости меня, прости, прости. Пожалуйста. — Я рыдала. В голос. — Я так тебя люблю. Манабу, ну прости меня. Прости!!! — Так женщины воют на похоронах. Так я выла, сидя у него в ногах. — Клянусь Богом, я тебя люблю больше жизни! Прости меня! — Меган. — наконец-то. Его руки на моих плечах. В каком-то бессознательном состоянии, я взяла его левую руку и прижала к щеке. Он присел передо мной на корточки и обнял. Наконец-то. Я чувствовала его дыхание. Так тепло рядом с ним. Так спокойно. Он поцеловал меня в лоб и снова прижал к себе. Я затихла. Наконец-то рядом. Рядом с ним. Вместе. Мы вместе. *Вилли Токарев - Я мальчишка седой.