Ветра Перемен

POV MEGAN DAMN Он довел меня до дома Хидэто. Я в нерешительности остановилась возле подъездной двери. Всё ждала, что он что-нибудь мне скажет. Манабу не отводил взгляд. Я тоже. Мы стояли так минут пять. Бессмысленно вперившись друг другу в глаза. Он был не такой как всегда. Холодный, насмешливый, грубый. Со мной он никогда себя так не вел. С кем угодно. С друзьями, с посторонними, но со мной всегда нежный, любящий. Он ничего мне не сказал. Сначала обнимал. Потом заставил встать и спросил, куда меня отвезти. Я сказала. И теперь мы тут. Стоит, смотрит на меня. Как-то грустно, как будто, наконец, понял, что я правда ушла. Смирился? Или может просто устал. Ему больно. Снова наворачиваются слезы. Я обещала. — Я обещала, что не вернусь. Обещала. — я подошла к нему. Не отодвинулся, даже не шелохнулся. Как странно вот так, не притрагиваясь, стоять рядом с тем, кто был для меня целым миром. Манабу... Так хочется запустить пальцы в его кудрявые волосы, провести ладонью по его груди... Я даже согласна на то, чтобы он просто приобнял меня. Даже нет. Не так. Пусть даже не обнимает, если не хочет. Мне нужно прижаться к нему и почувствовать, что он все еще любит меня. — Я обещала, что не вернусь. Прости меня. — я провела рукой по его щеке. Столько кровоподтеков видела разве что в фильмах. Крепко стиснула зубы, чтобы больше ничего мне не сказать. От меня у него всегда проблемы... Хосен, Бандо, стычки с Идзаки. Да просто ссоры с матерью, и те из-за меня. Сейчас я вернусь к Хидэто и больше никогда не подойду к Манабу. Ни-ког-да. Он, кажется, заметил мой обреченный взгляд. С того момента на крыше, он больше ни разу ко мне не прикоснулся. — Куда тебя отвезти? — спросил Манабу, не обращая внимания на ухмыляющегося Идзаки. Я, молча, махнула рукой в сторону дома Бандо. Манабу, кажется, ничего не понял, зато всё понял Шун, который не преминул высказаться: — Уж, не из дома ли главаря легионеров ты пришла сюда? — Что? — Манабу посмотрел на меня внимательнее. Кажется, заметил засосы на тонкой шее и синяки на запястьях. В его взгляде засквозила такая неприкрытая брезгливость и такое откровенное отчаяние, что мне стало страшно. Я даже ничего не ответила Шуну. Эта чертова крашеная сука снова влезла, куда не надо. Я исподлобья взглянула на него, думая, что ему станет, хоть капельку меня жаль. Нет. Неправильно думала. Шун даже не отвел взгляда. Стоял так же, издевательски ухмыляясь и шаря глазами по моему телу, словно ища, чтобы еще высмеять и унизить. — Пошли. Я подобно побитой собаке следовала за ним, как будто он поводырь, а я слепая. И вот сейчас, стоя так близко к нему и разглядывая каждый шрамик на его лице, я видела, как ему больно. Он, конечно, пытался делать вид, что я ему как-то поровну, и он просто выполняет свой долг, но я-то знала, что прячется за его насмешливой улыбкой. Растерянность. Вот что. Боль. Боль, дерущая его сердце, разрывающая легкие и не дающая спокойно дышать. Я так хочу быть с ним. Только с ним. Целовать его руки, его тело, его лицо. Спать только с ним, и просыпаться с ним. Я на всё готова ради него. На всё. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — вдруг спрашивает он. Я молчу. Думаю. Обдумываю. Размышляю. Хоть как назови, смысл тот же. Если бы я могла сейчас сказать ему всё... Хотя... Чтобы я ему сказала? «Я трахаюсь с лидером легионеров, потому что боюсь, что Татсуи, с которым я не трахалась, и который меня за это ненавидит, тебя убьет?», шикарное объяснение. Такая дурацкая отмазка. А он... Мальчишка еще. С нежностью взглянула на его задумчивое лицо. Так и хочется сейчас прижаться к Манабу, чтобы он как раньше шептал мне о любви. — Нет. — выдыхаю я. Он, молча, разворачивается и уходит. Слезы застилают глаза, я вижу лишь его спину и яркое пятно на его кофте: Mikami Brothers. Уже нет никаких сомнений. Это конец. * POV IZAKI Я откровенно смеялся над этой девчонкой. Всем своим существом я жаждал боли для нее и ее нелепого дружка Манабу. Два ребенка. Он и она. В отличие от многих, я в ней вижу то, что поможет мне успокоиться на время, а не единственную любовь. В ней я вижу что-то своё. Чувствую, что она будет принадлежать мне. Я знаю, что она — моя. И не важно, согласится ли или нет. Не знаю, чего я хотел добиться, сказав ему, что она, проведя ночь с Хидэто, прибежала к нему. Может, думал, что будет какая-то сцена ревности или даже убийство? Хихикнул. Токио недобро так посмотрел на меня и отвернулся. — А мне плевать. — громко сказал я. — Плевать, что ты там думаешь. Ясно?! Я сказал то, что думаю, то, что есть. А если они там поубивают друг друга, это уже не мое дело. — Вот же сволочь ты. — бормотнул Токио. — Зато честная. — я хохотнул. До чего же приятно чувствовать себя всемогущим. Сопливые малолетки, которых я строю — я не считаю это могуществом. Это просто нижняя ступенька моей власти. Я подчинился Гэндзи и с тех пор ни разу не ощущал то, что ощущаю сейчас. Такое чувство, что я могу управлять людьми. Их эмоциями. Меган. Я знал про нее многое. В этом мне помог Хироми. Его мать — секретарь нашего мэра. Меган Дэмн. Отец — Джон Дэмн, умер шесть лет назад на электрическом стуле. Казнили за распространение сильнодействующих на психику препаратов. А точнее — дропокоин*. Подумать только, восемь тысяч долларов за один пакетик с 50 граммами внутри. Ее отец видимо был тем еще ловкачом делать деньги из воздуха. А избалованные детки богатеньких родителей покупали эту дурь килограммами. Да, сильнодействующий наркотик, но хватало его всего на полчаса, и вызывал он бешеное привыкание. Его употребляли в основном на after-party, где хотелось оторваться после напряженных мероприятий. Мать — Николь Тесла, распродала всё, что не успела конфисковать полиция и сбежала из Штатов с маленькой суммой денег, двумя чемоданами и с Меган, которую тащила практически на руках. Меган до шестнадцати лет страдала эпилепсией. Не знаю, что произошло с ней, и было ли это лечением, но в семнадцать на очередном приеме у врача, ей был вынесен диагноз: здорова. Мать Хироми — богобоязненная женщина, с придыханием сообщила мне, что ее выздоровление — не иначе, как проделки Сатаны, впрочем, как и ее странная красота. Да-да-да, у нас в городе, красоту Меган называли «пугающей, дьявольской». Ее большие глаза, в темноте которых нельзя было увидеть зрачков, отталкивали почти всех. А когда она кривила свои полные губы в ухмылке, все, независимо от религии, крестились. Меган Дэмн. Восемнадцатилетняя красотка, которая жила не в самом лучшем районе нашего города, несмотря на отчима копа и мать администратора в местном ресторане. Официантка в одном из клубов, ученица исправительной школы «Сакура». Смешная, глупенькая, молоденькая. Я вдруг вспомнил свою первую любовь. У Брук были длинные коричневые волосы и темные большие глаза. Я определенно могу сказать, что любил ее, потому что до сих пор помню ее голос и походку. Я редко запоминаю такие мелочи, а в этом случае стоило лишь закрыть глаза, и я мог представить ее во всех деталях. Ее родители были помешаны на Европе, именно поэтому ей досталось такое не японское имя. Брук было 16 лет, когда она впервые мне отдалась. Смешная. Большеглазая, такая напуганная и такая счастливая. Она целовала мое лицо и шептала, как сильно меня любит. Сколько мы с ней встречались? Два года. А потом мне исполнилось 18 и отчаявшийся воспитать меня своими методами, отец, перевел меня в Судзуран. Родители Брук тут же запретили ей со мной общаться. Она обливалась слезами, когда пришла ко мне попрощаться. Мать увозила ее в Корею, чтобы «уберечь от разврата, который ее ожидает со мной». Знала бы она, что разврат уже был, и его было более чем достаточно. Ухмыльнулся. Меган не так уж плоха, как думает Гэндзи. У нее красивые глаза и очень пухлые губы. И фигурка тоже ничего. Готов поспорить, что и Сэридзаве она приглянулась. Слишком уж он ревниво смотрел на нее, когда видел их с Манабу. Не по-дружески, совсем уж не по-братски. Зевнул, скучно как-то. Все мы — движимы лишь своей похотью. Нам всем, возможно, за исключением Манабу, от Меган нужно было лишь ее тело. Вспомнил, как увидел ее в первый раз. Я ждал Хироми и его класс возле парка. Меган шла не одна, а в компании с какой-то девушкой-японкой. Мне она сразу понравилась, на тот момент длинные светлые волосы, совсем не накрашенная, в простом тренировочном костюме, одной рукой держала стакан с кофе, а второй воодушевленно жестикулировала, видимо рассказывала какую-то захватывающую историю. Они присели на скамейку невдалеке от меня, и я мог спокойно ее рассмотреть. Меган не замолчала, даже когда увидела, что заинтересовала меня, ничуть не смутилась, только хмыкнула и вернулась к разговору. Я не выдержал полного равнодушия к своей персоне и подошел к ним. Подружка японка, кажется, испугалась, сжалась, напряглась, взглянула исподлобья чуть узкими карими глазами и тут же опустила взгляд. — Можно познакомиться? — я не улыбался, знал, как чарующе действует на девушек моя напускная серьезность. — Попробуй. — она заговорила со мной по-английски, хотя я использовал японский. — Я — Меган. — Шун. Как дела? — А имя не хочешь сказать? — она рассмеялась. — Ты что же, думаешь, что я не отличаю имен от фамилий? — Идзаки. — я тоже засмеялся. По правде говоря, я действительно думал, что она их не отличает. — Это — Кейко. — Меган кивает на молчаливую подружку. — Приятно познакомиться. Кого-то ждете? — Нет, мы после школы. — Меган растянула губы в улыбке, обнажив влажные белые зубки, и я тут же словил себя на мысли, что не прочь поразвлечься с ней. Я внимательно разглядывал каждую черточку ее лица. Форма сердечком. Глаза красивые, большие, цвет похож на теплый крепкий чай, слишком темный, ресницы длинные, густые, но почему-то я отчетливо видел каждую ресничку, накрашенную тушью в два слоя. Маленький носик. Пухлые чувственные губы, которые тут же заставили меня чуть напрячься, чтобы не возбудиться. Когда мне кто-то нравится, нужно держать себя в руках, чтобы не затащить предполагаемую любовницу в первый подъезд. Волосы крашенные, сразу ясно, брови-то темные. Она ухмылялась и не смущалась того, как бесстыдно мой взгляд нырнул в вырез футболки и задержался там на некоторое время. Зато смущалась ее нравственная подружка, она дернула Мег за руку и глазами стала умолять уйти. Но последней казалось, и дела не было до внутренних переживаний приятельницы, она нагло улыбнулась мне и поправила лямки лифчика, при этом, не сводя с меня своих глаз. Я нервно сглотнул, и это от нее не ускользнуло. Она хрипло рассмеялась, откинувшись на спинку скамейки, а я продолжал на нее смотреть, смотреть на то, как вздымается ее грудь, на то, как она убирает волосы со смеющегося лица. — Ты мне нравишься, Шун. Смешной. — она вскочила со скамейки. — Кейко, иди домой. Я потом тебе позвоню. Подруга кивнула, кажется, ее нисколько не обидело такое пренебрежительное отношение к собственной персоне. Наверное, привыкла. Кейко встала, поклонилась Меган и ушла. — Пойдем, прогуляемся. — она взяла меня под руку. — Я не могу. Я тут жду кое-кого. — переступив через себя отказался я. — Да? Что же, я останусь и посмотрю на твою благоверную! — Меган снова хрипло рассмеялась, похлопала по карманам и из одного извлекла пачку сигарет. Она, ничуть не смущаясь проходивших людей и меня, вытащила одну сигарету и закурила. Я услышал, как осуждающе переговаривались на китайском две старушки, которые жили со мной по соседству. — Смотри, а Шун опять с какой-то проституткой. — довольно громко произнесла бабуля Баожей, которая из-за легкой глухоты все время говорила громче. — Ох, наплачется его мать, если какая-нибудь из этих прошмандовок забеременеет от него. — сочувственно вторила бабушка Лули. — Но детки красивые будут. — присоединилась к разговору хорошая подруга моей матери — Руолан. Руолан-сан в этом году исполнилось 40 лет, полненькая, невысокая женщина с простодушным аристократическим лицом. От уголков ее глаз тянутся лучики морщинок, что свидетельствует о доброте их обладательницы, такие лучики образуются, только когда она смеется. — С чего бы? — возмущенно заквохтала Баожей. — Да хоть с того, что следует посмотреть на них. Шун, смотрите, какой симпатичный молодой человек, а эта его подружка. Она же не японочка, но все-таки очень красивая. Одни глаза чего стоят. — объяснила Руолан. — Да, Руолан, ты дело говоришь, — прищурившись, согласилась Лули. — Посмотри, Бао, у этой девушки чудесные глаза. Такой цвет... У одного из моих внуков похожий. Но не такой. Все-таки она американка. Конечно, у нее этот цвет будет насыщенней. — Дети от проститутки не могут быть красивыми. — уперлась бабушка Баожей. Я улыбнулся. Меган стояла совсем рядом. Поднять руку и провести ладонью по ее белой щечке. Чуть наклониться и можно поцеловать ее губы. Я чуть склонился, она, даже не отводя взгляд, слегка приподняла свое личико. — Сэмпай! — черт бы тебя побрал, Хироми. Я выпрямился и развернулся. Хироми был не один, но и не с классом, как я предполагал. Рядом с ним шли два мальчишки из десятого и Хидэто Бандо. После того, как я поздоровался со всеми, Хидэто перевел взгляд на Меган, которую я заслонял. Она совсем как ребенок выглянула из-за моего плеча и улыбнулась главарю легионеров, он тоже ей улыбнулся, и меня тут же задело, с каким интересом он стал ее рассматривать. — Глаза не сломай. — вполголоса сказал я ему Хидэто взглянул на меня с явной недоброжелательностью и отвел взгляд. Раздражали на тот момент, его яркие коричневые волосы, обтягивающая одежда и расслабленность. — Мы пришли поговорить лично, Идзаки-сан. — с неприкрытой враждебностью заявил Хироми, ясно дав понять, что присутствие Меган тут явно лишнее. — Так это и есть твоя благоверная? Совсем не похож на девушку. Тем более на симпатичную девушку. И это ради него ты мне отказал? — я повернулся к Меган. Она скрестила худые руки на груди и язвительно улыбалась Хироми, видимо тоже сразу его невзлюбила. — Что она сказала? — окончательно взбесился лидер «чертовой троицы», который, судя по всему, пренебрегал английским в школе. — Ничего, что могло бы быть тебе интересным. — отрезал я. Неожиданно поймал себя на мысли, что меня раздражает и молодость Хидэто. У него еще нет шрамов, которые уродуют грудь и живот. И Меган, которая открыто пялилась на Бандо, тоже раздражала. — Что хотел? — буркнул я недовольно. — Опять со школы Нобу беспокоят. Моих двух ребят положили в драке. — пояснил Хироми. — Так в чем дело? Иди, разберись. Что ты как маленький. — раздражает его детская потребность в советах. Сколько этому остолопу? Уже лет 18! — Весь косяк в том, что ты, Идзаки, в этом виноват. — Хидэто посмотрел на меня почти враждебно. — А он симпатичный. Как его зовут? — тронула меня за плечо Меган. Непочтение Хидэто, беспомощность Хироми, жаркая погода и... интерес Меган пробудили во мне непонятную злость. - Будь учтивее, щенок! — я схватил Хидэто за грудки и прижал к стволу дерева. — Сэмпай! — вскрикнул Хироми и бросился разнимать нас. По вмиг озверевшим глазам Бандо я понял, что это не забудется, как забываются обычные драки. Он оттолкнул меня, но пропустил удар и мой кулак впечатался в его челюсть. Хидэто упал на спину. Хироми и другой мальчишка тут же схватили меня за руки, не давая наброситься на главаря легионеров. Второй парень помог Хидэто подняться, тот отер кровь, текущую из носа рукавом куртки и тихо, сквозь зубы произнес: — Ты пожалеешь, Идзаки. — и, воспользовавшись моим бессилием, протянул Меган руку. — Я — Хидэто Бандо. — Меган. — она величественно подала ему маленькую ручку, и он тут же, передумав жать ее, поцеловал тыльную сторону ладошки. Хидэто отряхнул куртку, развернулся и неспешно побрел в сторону выхода из парка. Толпа зевак мгновенно разошлась. Я боковым зрением видел, как удивленно смотрела на меня Меган, как выпучив глаза, хватал ртом воздух, Хироми. Двое десятиклассников опасливо переглядывались, словно ожидали, что и им сейчас достанется. — Сэмпай, ты, кажется, немного ревнуешь. — Меган выдохнула эту фразу прямо мне в ухо. Меня снова прошибло током. Воображение услужливо начало рисовать мне стонущую подо мной Меган: «сэмпай»... Я повернулся к Хироми: — Иди, успокой этого щенка. Не хватало мне еще, чтобы какой-то байкер тыкал мне, как ровеснику. — Сэмпай. Ты ведь виноват. Господи, они когда-нибудь будут делать то, что я говорю?! Как это Сэридзаве удается держать всех в кулаке? Не припомню ни одного случая, чтобы кто-то ослушался Тамао. Отшучивались, ругались, ворчали, но покорно выполняли его поручения, при этом продолжая его любить и уважать. Воистину, это наверняка талант, который дан ему свыше взамен богатства и семьи. — Я ебал, виноват или нет! Этот щенок не имеет никакого уважения! Ты въезжаешь, Хироми?! Не зли меня. Иди и вбей этому мальчишке, с кем он связывается! — Хорошо, Идзаки-сан. — когда Хироми называет меня «Идзаки-сан», значит он зол. — Кажется, в этом мире тебя боятся, сэмпай? — дико заводил ее интимный шепот с хрипотцой, который она нарочно использовала в наших разговорах, говоря это на японском, словно желая, чтобы остальные ее поняли. Хироми раздраженно передернул плечами и, подав знак сопровождающим его мальчишкам, скрылся за поворотом. Я проводил его взглядом и перевел внимание на Меган. Ей казалось, и дела не было до всего, что произошло. Зато бабушки обсуждали вовсю. — Ты видела, видела, Лули? Смотри, как за свою проститутку вступился! — в запале шипит бабуля Баожей почти на весь парк. — Видела... Ужасно, как портятся молодые люди... Мой муж... — Лули подбоченилась, собираясь утомить всех историями о своем покойном муже, пилоте военной авиации Японии, который погиб героической смертью — падая, умудрился катапультировать одного пилота и одного медика, находящихся на борту его вертолета. — Бабушки, — Руолан-сан тихо оборвала их птичье щебетание. — Шун — хороший мальчик, и это хорошо, что он защищает свою девушку. Мать вырастила его достойным своего отца. Да, все знали, что мой отец — бывший воспитанник детдома, сейчас директор кондитерской фабрики, сумел подняться за свой счет, своими силами и вел благопристойный образ жизни. — Ты права. Ты во всем права. — согласилась Баожей и дуэт самых отъявленных сплетниц района разошелся по домам. Кто смотреть передачу по телевизору, а кто схватил внука на руки и поспешил в магазин. Руолан-сан осталась сидеть, ее муж постоянно в разъездах, она не работает, занимается лишь домашними хлопотами и дочкой, что ей делать в доме, в котором и так-то все вылизано до блеска? — Мама!!! — а вот и ее дочь. Сорано — девятнадцатилетняя девочка, с большими, несвойственными японцам, коричневыми глазами. У нее длинные, по пояс, коричневые кудрявые волосы и кристальный смех. Невысокая, худенькая, с пухлыми пальчиками, которые постоянно были под наращенными ногтями. Улыбчивая, дружелюбная и очень красивая. Я ей нравился. Она несколько недель назад призналась мне и сказала, что готова даже отдаться мне — настолько безгранична ее любовь. — Привет детка. — устало улыбнулась Руолан-сан. — Шун!!! — Сорано тут же оставила мать и подбежала ко мне. Поднялась на цыпочки, (ее макушка едва доставала до моего плеча), и чмокнула меня в щеку. — Привет. — вымученно ответил я. — Как ты? — Сорано радостно улыбнулась и прижалась лицом к моей руке. — Пока. — я успел только обернуться. Меган быстро шагала в противоположную от меня сторону. Стоило мне дернуться вслед за ней, как Сорано тут же схватила меня за руку. — Останься. — Я сейчас вернусь, детка. — машинально обронил я, прежде чем рвануть за Мег. Кажется, Сорано восприняла мою мимолетную дежурную фразу как проявленное, наконец, внимание. Она ничего не ответила. Так и осталась стоять на том же месте. — Стой! — я схватил Меган за руку. — Слушаю? — она спокойно посмотрела на меня. — Пойдем куда-нибудь? — я улыбнулся. Она равнодушно скользнула взглядом по моим губам и ответила: — Я так вижу, у тебя есть девочка. Я не вмешиваюсь в чужие отношения. — зевнула. — Да нет. Это просто дочка соседки, мы просто иногда общаемся, нет, не в смысле, общаемся, какая подружка. — запутанно пробормотал я. — В любом случае иди трахаться с ней, сэмпай. Ты многое пропустил. — она заливисто расхохоталась и быстро пошла прочь. В тот момент мне хотелось, чтобы солнце остановилось. Ей без сомнений было плевать, она просто издевнулась, подразнила своим телом и скрылась, только представился случай. Я знал эту категорию женщин. Хищницы. Их хватает на несколько ночей верности, а потом, подталкиваемые развратом, они уходят на охоту за новым мужчиной. Но смотря на ее худые руки и длинные стройные ноги, я не мог тогда этого сказать. Она вся еще была ребенком. По крайней мере, телом. В душе, мне кажется, она была намного старше меня или Руолан-сан. Слишком умная, дерзкая, разборчивая. Не по годам... — Как ты? — это Токио заботится о вернувшемся Манабу. — Нормально. — последний плюхнулся на диван и тут же закурил. И что она в нем нашла? Мальчишка совсем, лицо еще детское, хоть и ожесточенное жизнью. — Тебе не гадко вообще? — я не сдерживаюсь. — Ты о чем? — Она тебе не противна? Она же потрахалась с Хидэто и пришла к тебе! — тут уже нет Гэндзи и никто не сможет заставить меня замолчать. — Захлопни пасть, Идзаки. — Манабу напрягся. Но меня уже было не остановить. Возбуждение, злость, воспоминания, все во мне всколыхнулось, требуя крови. — А если не захлопну? Что ты мне сделаешь, щенок?! — я подошел к нему и схватил за воротник кофты. * POV GENJI Мой безмятежный сон прорезал резкий звонок. С минуту я все еще не мог выбраться из цепких объятий сновидения, но когда звонок замолк и зазвенел снова, я понял, что неизвестный звонящий не отстанет просто так. Вздрогнул и тут же стал нашаривать телефон рукой. Кианг сонно потянулась и повернулась на правый бок, задев мое больное плечо. Наконец и телефон. Чертыхнулся, я еще не совсем разобрался со своим новым аппаратом и не мог понять, как тут посмотреть номер. Решил дело до банального просто — нажал зеленую кнопку и приложил аппарат к уху. — Черт бы побрал того, кто звонит в такую ночь! — прошипел я в трубку. — Гэндзи. Идзаки в больнице. — голос Чуты. — Как?! — резко сажусь на кровати. Кианг беспокойно вздыхает, но все же не просыпается. — Приезжай. Седьмая. Я вылетаю из дома на всех парах. В такую ночь ни один таксист не остановится такому как я. Побоятся. Я бежал до седьмой больницы, ни разу не остановившись, чтобы передохнуть. В приемной вижу только белого, как мел, Токио. — Что случилось?! — Идзаки с Манабу подрались. — ответил он. — Шун его спровоцировал. — замолчал и отвернулся от меня. Я удивленно смотрел на Токио, словно впервые увидел его. Что же с нами произошло... Раньше мы были лучшими друзьями. Что вообще с нами всеми происходит? Может это Судзуран делает из нас зверей? Я вспомнил, как раньше мы с Токио дружили. Его отец поставляет наркотики доброй половине Японии, а мать в прошлом — сутенерша одного из наших борделей. Токио всегда страдал от такой семейки. Страдал и от дурной наследственности, которую унаследовали две его сестры и маленький братишка. Самый старший из детей, Токио, несомненно, чувствовал груз ответственности за прошлое своих родителей, которых, кстати, к слову, совсем и не волновал их образ жизни. Их репутация. — Дети сыты, хорошо одеты, ни в чем не нуждаются. Какая к ебаной матери разница, как мы достаем деньги? — спокойно говорил между делом отец Токио. Тамура Тацукава все свое детство провел в прокуренном баре на окраине Токио. Его родители — обычные честные люди, держали этот вагончик с тех пор, как поженились. Там же жил шестнадцать лет неспокойный Тамура. От его выходок стонал весь контингент посетителей. Что мать, что отец, никак не могли повлиять и перевоспитать сына. Поэтому, когда последнему исполнилось шестнадцать, отец посадил его в старую Мазду Универсал, которая тогда была у всех «предпринимателей» и отвез сына в центр Токио, в школу «Судзуран». С тех пор и началась его борьба за выживание. Тамура жил с полубезумной теткой, которой к тому моменту уже исполнилось 54 года, и которой не нужно было ничего кроме телевизора и еды. Когда Тамура закончил Судзуран, ему было уже 20 лет, и те 4 года, которые он там провел, не прошли даром. Сумев зацепиться за бойких друзей, он стал вышибалой. Сначала в одном баре, потом в другом. Потом стал поставлять девочек в ночные клубы. После пошла мелкая торговля таблеток экстази в развлекательных заведениях. Так, к 36 годам Тамура уже распространял наркотики во всем Токио. Именно поэтому старшего сына он и назвал именем великого города. К 38 Тамуре уже подчинялись 38 из 47 префектур Японии. Ю Тацукава — дочь одного из членов старой Якудзы. Когда ей исполнилось 26 лет, отца застрелили, а все имущество отобрал суд, который воспользовавшись поддельными документами, заочно объявил отца Ю, опасным преступником и убийцей. Мать Ю в скором времени отправилась вслед за мужем. Ее убили члены той же Якудзы, так как, увлекшись алкоголем, она стала многое выбалтывать. Ю отправилась на заработки в Токио, где раньше промышлял отец. Сначала ее взяли танцовщицей в дешевый стрип-бар, а оттуда, заметив миловидное личико, забрали в район Кабуки-Тё. В один из рабочих вечеров она познакомилась с влиятельным мужчиной, который за одну ночь пообещал устроить ее в хорошее место. Ю легкомысленно согласилась. Каково же было ее удивление, когда ее поставили «мамашей» при двух красивых иностранках. Лайза и Санни, которые прилетели в Японию за легкими деньгами, оказались довольно приятными, и быстро разъяснили Ю, что именно она должна делать в роли «мамаши». Позже, уже в рассвете своей карьеры, поставляя очередную девочку на дом к заказчику, она познакомилась с Тамурой, который через несколько месяцев предложил ей выйти за него замуж. Четверо детей показалось парочке самым оптимальным вариантом. Старший сын не угодил обоим сразу. Умный, воспитанный, честный и простодушный. — Ощущение, как будто мои мать с отцом перевоплотились в него. — ворчливо заявил Тамура, который к пятнадцатилетию сына похоронил обоих родителей. Не терпя ничего отличного от них, Тамура и Ю, отправили старшего сына в школу «Трон», довольствуясь тремя младшими детьми, которые на удивление были похожи на обоих родителей. Две девочки уже учились быть «мамашами», при малолетних проститутках, а десятилетний Ли, пока что просто выезжал вместе с отцом на важные встречи. Токио, оказавшись в незнакомой среде обитания, тут же влился в общий поток, научившись бить и быть избитым. Мы мгновенно подружились, почуяв общее прошлое. Что я, что он, происходили из достаточно богатых семей, в отличие от сотен голодранцев, которые попали в исправительные школы исключительно из-за отсутствия денег. Но когда Токио исполнилось шестнадцать, руководство Трона перевело его в Судзуран, наивно полагая, что если разлучить двух самых отъявленных хулиганов, то проще будет восстановить порядок. Они ошибались. Стоило только Токио уйти в Судзуран, как я заставил отца перевести меня на домашнее обучение и осел дома. Многое с тех пор изменилось. Вот и мы с Токио уже не можем спокойно посмотреть друг другу в глаза. Я тяжело вздохнул. Все меняется. — Что с Идзаки? — поплутав по коридорам хирургии, я, наконец, нашел Чуту. Он, молча, кивнул в сторону стекла, которое открывало вид в одиночную палату. Одна железная кровать, на которой лежал Идзаки, несколько приборов, следящих за его дыханием и пульсом, две медсестры, которые восхищались им, несмотря на опухшее от ударов лицо. Идзаки в целом, выглядел неплохо. Если не считать множества синяков по всему телу. По крайней мере, свою знаменитую, среди девушек, привлекательность, он не потерял. Я улыбнулся. — Сэмпай! — это с другого конца коридора шел Хироми. За ним следовали два его друга. Сугихара и Хёндзё. Их особо не волновала участь Идзаки, скорее волновались за своего лидера. Как бы его тут не угрохали люди Сэридзавы. — Кто это сделал? — вопль раненого волка вырвался с уст Хироми, когда он увидел Идзаки. — Миками. — прошипел Чута. — Гэндзи! — я обернулся на голос. Меган. Длинная белая майка, черные тренировочные штаны, кроссовки. Волосы собрала в хвост, отчего лицо стало казаться каким-то чересчур изнеможенным, худым. Хорошо накрашенная. Огромные глаза подвела черным карандашом, которые стали от этого еще больше. Чуть позади нее шел Хидэто. Видно, что не выспавшийся, и оттого злой. Ясно, что она вытащила его из постели. Волосы не уложены, заспанный, одет в белую майку на голое тело, джинсы и кроссовки. Чего никогда не делал. Без своей любимой кожаной куртки. Странно как-то. — Что с ним?! — Меган прижалась к стеклу лицом. — Они с Манабу подрались. — ответил Чута, которому явно нравилась красота Меган. Как очевиден их интерес к этой смазливой мордашке. — Почему? — прошептала вполголоса. — Из-за тебя! Шлюха! — вот те на. Хироми. Вижу, как расшились зрачки Хидэто. Не прошло и пяти секунд с того момента, как Хироми это сказал, а Хидэто уже без лишних слов на него накинулся. Впервые видел, чтобы Бандо так дрался. Никаких угрожающих слов, или поблажек. Хироми, не ожидавший такого от бывшего одноклассника, тут же оказался в проигрыше. На драку из палаты выбежали обе медсестры, опрометчиво забыв закрыть дверь. Чем и воспользовалась Меган. Она быстро скользнула внутрь, что в очередной раз убедило меня в том, что ей абсолютно плевать на Хидэто. Я проскочил вслед за ней. А в коридоре уже дрались шестеро. Подоспевший Токио не на шутку сцепился с Хёндзё, а Токадзи не упустил момента уделать Сугихару, который раздражал его своей непреклонностью. Суматоха, переполох, не знаю, как это назвать, дали нам с Меган возможность побыть с Идзаки. Который, к слову приоткрыл глаза, стоило только ей войти. Что-то подсказывает мне, что он все видел. — Сэмпай... — Меган наклонилась к его лицу и легонько чмокнула в лоб. — Что тебе? — недовольно пробормотал Идзаки, который сам не видел, как его рожа засветилась счастьем. — Не притворяйся, что тебе наплевать на меня. — самодовольно произнесла она. — Гэндзи. — удивленно хмыкнул Идзаки. — Брат. — закончил я за него. — Как ты? Кто тебя так уделал? — Да неважно. Упал. — ответил Шун, за что тут же схлопотал подзатыльник от Меган. — Кто? — и в ее голосе прозвучали стальные нотки. — Миками. — покорно выдал информацию Идзаки. Меган замолчала. Напряглась, сразу отстранилась от Шуна, чему были удивлены одинаково и я и он. Пальцы мгновенно сжались в кулаки, даже костяшки побелели. — Ты специально это сделал? — спросила она, не смотря на нас. — Ты о чем? — Не притворяйся! Ты спровоцировал Манабу?! — Ты что? Что на тебя нашло? — не понял я. — Ты это специально?! Вы все, что, сговорились, свезти его в могилу?! — Меган вспыхнула и выскочила в коридор. — Утихомирься, Хидэто! Оставь этих дебилов! Я ухожу! Через стекло видел, как Хидэто, в последний раз вмазав уже лежащему, Хироми, пошел вслед за Меган, одновременно вытаскивая и закуривая сигарету. Порядок в коридоре постепенно начал восстанавливаться, не считая того, что не могли разнять Токадзи и Сугихару. Идзаки отвернулся к стене. Я видел только то, как прерывисто он дышит. Молчу. Что мне ему сказать? Я его друг, не мать и не отец. Подошел к окну и слегка приоткрыл форточку. — Гэндзи. — вдруг услышал я испуганный голос Шуна. — Что? — я подошел обратно к нему и безразлично уставился в пол. — Я не вижу. — и только после этих слов я посмотрел на него и заметил невидящий взгляд, который хоть и был устремлен на то место, где я стоял, но как будто проходил сквозь. Я не успел даже сообразить, что мне делать, как Шун вдруг закатил глаза и упал обратно на подушки. — Доктора!!! Доктора!!! — я выбежал в коридор и заорал во всю глотку, заставив всех врачей, которые разнимали моих друзей, броситься в палату. Кажется, в тот момент солнце остановилось.