Ветра Перемен

Почему иногда кажется, что ты родился лишь для того чтобы быть всеми отвергнутым и ненужным? Наверное, это Бог злится на весь людской род и вымещает свою злость на отдельных своих рабах… С детства меня всегда интересовал вопрос – почему рождаются инвалиды, почему дети в раннем возрасте умирают, почему многие люди становятся бомжами? Почему Бог им не помогает? Почему одни богатеют на крови, а другие в ней умирают? Мать сказала мне, что многие умирают, становятся бомжами или рождаются инвалидами, исключительно потому что в будущем могли бы совершить что-то, что навредило бы многим людям. Я тут же опроверг эту теорию, спросив, почему Адольф Гитлер жил и процветал? Мама замолчала, и велела мне делать уроки. Когда мне было восемь, я впервые заинтересовался, почему летают самолеты? Спрашивать у матери было нецелесообразным. Я подошел к деду, протянул ему очищенное мамой яблоко и задал волнующий вопрос. Дедушка, громко чавкая и изредка морщась, сообщил мне что-то о потоках массы и импульсах. Я подумал, и спросил, как эти массы и импульсы дают такой махине подниматься в воздух? Тогда дед прищурился и сказал мне лишь то, что самолет летит, потому что люди верят в это. И если хоть один засомневается в способности самолета летать, то он в ту же секунду рухнет. «А ты веришь?», спросил я. «Нет. Я не верю. Я, внучок, ни во что не верю!», последовал ответ бывшего солдата. «Но ты же летал. Почему ты не умер?», со всей своей детской непосредственностью снова задал вопрос я. «Сходи на улицу, познакомься с нашим новым соседом, его отец – инженер», недовольно пробасил дед и потрепал меня по голове. С тех пор я усвоил одну важную для меня вещь. Когда родные мне люди неправы, они даже не признают это, не спорят. Они просто велят мне делать то, что поможет мне узнать правду в будущем. Я больше никогда не задавал никаких вопросов. Я учился, знакомился с нужными людьми, много читал и совсем не расстроился, когда один за другим, члены моей семьи стали уходить на тот свет. Я знал, что никакой загробной жизни нет и мне можно не вымаливать у них прощения. Я просто устраивал похороны, закапывал их, и жил дальше так, словно их и не было в моей жизни. * POV SERIZAWA - Fucking bitch!!! Shit! I don`t care, heal, goddamn it! – Меган кричала на сжавшуюся женщину-доктора, которая, судя по всему, тоже была американкой. - You allowed him stroke! You want money?! I`ll give them! Женщина затравленно молчала, и ее напуганные глаза бегали по нашим лицам, словно ища поддержку и защиту. Но ни у кого не было и капли жалости к этой докторице, которая из чистой лени не стала обследовать Идзаки, а просто велела дать ему место и ставить капельницы с витаминами, чтобы он «отлежался». - Ёбаная мразь! Ты считаешь, что это сойдет тебе с рук, шлюха?! Ты, из-за твоей халатности, из-за тебя, мразь!!! – японский у нее был слегка корявым, зато все медсестры, услышав родную речь, смешанную с ругательствами, мгновенно бросились врассыпную. Даже Токио, который привык восстанавливать мир, молчал, отвернувшись к окну. Ясно было, что никто не хочет говорить, выяснять, делать что-либо, уходить. Уже светало. Мы провели в этой гребаной больнице весь день и почти закончившуюся ночь. Идзаки изредка приходил в себя, смотрел невидящими глазами в пространство и шептал что-то. Потом снова проваливался в тревожный медикаментозный сон. По-крайней мере так нам сказали врачи и медсестры. Мертвенно-бледный двоюродный брат Идзаки – Акира, единственный из нас, кого пустили в палату, вернулся с таким видом, словно побывал в аду. Он не обратил внимания на кричащую на медсестер Меган, которая до такой степени обнаглела, что курила прямо возле ординаторской, вышел в коридор и без сил плюхнулся на первую же скамеечку. Мы все сразу же к нему подошли, обступили со всех сторон, но не спрашивали ничего. Ждали. А Акира не торопился. Кажется, ему было хуже, чем нам всем. - Что там? – голос Гэндзи заставил замолчать даже Мег. Она отошла от доктора и приблизилась к нам. - Они врут… Всё врут… - Акира откинулся на спинку скамейки. – Боже мой, за что… Я стоял совсем близко с ним и видел, как блестят от слез глаза тридцатилетнего парня, который в свое время держал в страхе школу «Горо». Справа, облокотившись на стену, молчал Токадзи. В его взгляде не было привычной неприязни и отвращения. Напротив, кажется, я чувствовал в нем некое подобие сочувствия. Слева с вытянутой рукой стояла Меган. Я посмотрел на нее, она протягивала Акире свою сигарету. Он даже не взглянул на нее, просто взял сигарету и затянулся. А я видел, как она мучительно кусает губы, чтобы не разрыдаться. Идзаки… Да кто он ей? Неужели она до такой степени лицемерка? - Он кричит. – Акира затянулся еще раз. – Они объяснили мне, что это боли в мышцах. Говорят так должно быть. Он сильно кричит. Ему очень больно… - парень медленно моргнул, чтобы не дать слезам скатиться по щекам. Мы все молчали. Губы Гэндзи побелели. – Он зовет тебя. – Акира в упор посмотрел на Меган. – Уже несколько часов. – И поймав удивленный взгляд Хироми, докончил – только ее. Это ведь ты Меган? Она через силу кивнула, и, несмотря на все усилия, слезы градом покатились из ее глаз. Она развернулась и побежала в сторону его палаты. Хироми что-то беззвучно бормотал, его кулаки то сжимались, то разжимались, морщины прорезали еще молодую кожу на его лбу, а в глазах читалась нездоровая боль. И это все из-за Идзаки? Он что, боится, что без его босса все развалится? - Кому-нибудь из нас туда можно? – спросил Гэндзи. - Им уже все равно кто у него сидит. Заходите. – махнул рукой Акира. – Только не курите там. - Я первый. – подскочил Хироми. - Попридержи коней. Я пойду первым. – сказал, как отрезал Гэндзи. Такия Гэндзи… Интересно, мне когда-нибудь надоест размышлять о его характере? Надоест думать над его поведением? Наверное, нет. Такия Гэндзи – феномен Судзурана, и это должен признать даже я. Интересно, а ему нравится Меган? Он ее хочет? Нет? Или он уже ее поимел? А как иначе объяснить, что примчавшись в больницу, она первым делом позвала его? - Сэридзава, сделай лицо попроще. А то ощущение, что обосрешься прямо сейчас. – буркнул Гэндзи. - Чо? – я вынырнул из глубины своих мыслей. Гэндзи раздраженно передернул плечами и отвернулся от меня, предпочтя созерцать облупившуюся стенку с криво повешенными плакатами о профилактике туберкулеза. Странный он, но какой-то надежный. Иногда мне кажется, что все они, Чута, Макисэ, Идзаки, все они пошли за Гэндзи, потому что от него веет спокойствием и постоянством. От меня так не веет, я уверен, потому что люди опасаются тех, кого ничто не держит в этой жизни. Тех, кому нечего терять и тех, кто в любой момент может сорваться с места и уйти. Гэндзи не такой. Его в этом городе держит отец, держит Рука, держат его друзья… Друзья. Имя Токио почему-то всплывает само собой. Я даже не успеваю задуматься над тем, есть ли у меня друзья, как он тут же стоит перед глазами. Хочется улыбнуться Токио, но сейчас не тот момент, чтобы веселиться… Вспомнил вдруг первый раз, когда увидел Идзаки. Нам было по восемнадцать лет, но в отличие от него, у меня уже было крепкое место, которое я выбил своими кулаками. Шун, перешедший к нам со школы «Горо», тогда еще был обычным брюнетом, со злым колючим взглядом и большими амбициями. В первый же день он взял власть над своим классом, а днем позже люто меня возненавидел. Я помню, как это произошло. Я, Токио и еще один парень, Джуничи, сидели на траве около парка и «обедали». Тетка Токио передала нам целую корзину бутербродов с колбасой, а мы с Джу взяли два пакета сока. Было около четырех часов дня, в парке было много народу, и никто особо не обращал на нас внимания. Мы дурачились, обсуждали школьные дела, разговаривали о предстоящем веселье в доме Токио, тетка которого уезжала в санаторий. - Сэридзава. – я терпеть не мог, когда кто-то звал меня вот так. Со спины. – Пошли, поговорим. - Чо? – я развернулся. Изаму Дэйки из 12-го «А». Челюсть чуть не упала прямо в корзину с бутербродами. Я еще не рыпался до выпускных классов и очень сомневался, что Дэйки знает мое имя. – Дэйки? Токио перестал жевать, Джуничи чуть не скончался от страха, и кажется, в тот момент я единственный сохранил ясность разума. Встал и пошел вслед за двенадцатиклассником к выходу из парка. Там, невдалеке от фонтана сидели два его друга. Арэта Иоши и Наоки Шиджо. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, я искренне считал, что это засада, которую они устроили мне вдалеке от друзей. - Это Иоши и Шиджо. – представил их Дэйки и сел на парапет. Провожаемый оценивающими взглядами, я тоже сел на землю. – Ты знаешь новенького? Шуна Идзаки? - Да. – осторожно ответил я, еще не зная, к чему он клонит. - Ты с ним? – Иоши склонил крашенную рыжую голову вправо, словно кошка, увидевшая мышь. - Нет. Он только недавно перевелся в Судзуран. – сглотнул - Может он за тобой? – Дэйки в упор посмотрел на меня. Дыхание сбилось, было, такое ощущение, словно он своими зелеными глазами вырвал у меня душу. - Нет. Я совсем с ним не общаюсь. – пожал плечами я, стараясь сбросить это странное чувство угнетенности, которое навевало на меня присутствие Дэйки и его друзей. - Предупреди своих, чтобы завтра никто не совался на бассейн. – Дэйки закурил и махнул рукой, как бы давая мне разрешение уйти. На следующий день Дэйки, 12 «А», «В» и «С» отловили Идзаки и его людей. Два дня ни один из его класса не появлялся в школе. На третий они пришли во главе со своим лидером, не собираясь предавать Шуна и переходить на сторону выпускников, явно выказывая свою непокорность старшим классам. Их избивали две недели подряд. Идзаки так и не склонил головы перед Дэйки, зато склонил весь его класс. Шун остался один. * POV GENJI Я зашел в палату Идзаки, морально приготовившись ко всему, что мог увидеть. Как оказалось, я плохо приготовился, точнее вообще не подготовился. В палате не было других пациентов, одноместная широкая кровать, тумбочка, лампа для кварцевания, стол и два стула. Врач сидел на кушетке, в дальнем углу, одна техничка вытирала пол, а молодой санитар с помощью двух медсестер пытался разобраться с надписями на ампулах. На меня никто не обратил внимания. Никто, даже Шун. Он лежал, укрытый тонкой простыней, на старом тщедушном матрасе, под головой находилось жалкое подобие подушки – наволочка набитая материалами и газетами. Я стиснул зубы, чтобы не наорать на всех в этой гребаной больнице. Лицо осунулось, нос заострился так, как будто он уже мертв. Пару секунд смотрел на поднимающуюся и опускающуюся грудь Шуна, чтобы убедиться, что он жив. Вдруг вспомнил его, когда мы были в баре. Играли в дартс. К Идзаки подкатывала девочка лет восемнадцати, кажется, дочь хозяина. Шун никак не реагировал на ее приставания. Зато реагировал вышибала, которому явно импонировала полненькая японка. Парень в форме подошел к нам слишком быстро, я даже не успел среагировать на то, как он ударил Шуна кулаком в затылок. Идзаки упал вперед, на колени, ощупал голову рукой и медленно поднялся. Я уже бросился на одного из дружков вышибалы, Чута успел сцепиться с самим хозяином бара. Редкие посетители поспешили покинуть заведение, справедливо полагая, что полиция не станет разбираться, кто свидетель, а кто зачинщик. Когда парень приложил меня головой об ламинат, я уже не смог подняться. Голова адски болела, я даже испугался, что мне проломили череп. Дружок охранника сел на меня сверху и закурил. Вот в чем я его уважал – свалил своего противника и не накидывался на другого, чтобы устроить неравный бой двоих на одного. Я видел, как отчаянно защищается вышибала, в то время как Идзаки наносит ему сокрушительные удары. На Шуне была черная кофта с надписью «Just don`t give up», и под ней отчетливо было видно, как перекатываются стальные мышцы - в драке Шун был хорош. Этот его вечно затравленный взгляд, как у волчонка, руки, работающие, как молоты… Я навсегда, наверное, запомню его таким – сильным и непокорным. А сейчас… Сейчас я вижу парня, у которого отсутствует речь. Который борется за право жить нормальной жизнью - жизнью, к которой он привык. Кулаки самопроизвольно сжались. Внезапно на мое плечо легла чья-то тяжелая ладонь. Я обернулся и увидел Токио. Он ободряюще улыбнулся мне и подошел к Шуну. Я не мог стоять на том же месте и последовал за ним. Хотя, если быть честным, я безумно боялся подойти к другу поближе. - Привет, дружище. – Токио сел на ближайший стул. Я встретился глазами с Шуном. Затуманенные от обезболивающих, пустые от перенесенных страданий, грустные от осознания того, что с ним произошло. Это не тот Идзаки, которого я знал. Не тот. Тот Идзаки всегда иронично улыбался. У того Идзаки на дне зрачков всегда была неприкрытая угроза. У того Идзаки… - Ты думаешь, что это плохая палата? – спросил меня Токио, не поворачиваясь. Я кивнул, прекрасно зная, что он этого не увидит. – В этой больнице - это самая лучшая палата. Меган оплатила ее. До этого он лежал в еще худших условиях. Шесть человек на одну медсестру. Меган пообещала, что Бандо сегодня передаст ей деньги, и она перевезет Идзаки в частную больницу. Так что, не волнуйся. - Зачем? Кто ей Идзаки? – искренне возмутился я этим жестом благотворительности, этим лицемерием, заранее зная ответы на все свои вопросы. - Если ты не знаешь, что их связывает, то лучше молчи. – Токио получше укрыл Шуна и без лишних слов вышел из палаты. Мы остались одни. Я смотрел ему в глаза и не мог понять, что происходит с этим миром. Что происходит со мной. С нами. С ним. Шун тоже молчал, смотрел куда-то в пустоту… - Вы вернули ему зрение? – спросил я - Оно и не терялось. Это бывает перед инсультом. Ему повезло, что врачи были рядом. – недовольно ответил доктор, которому явно не нравилось присутствие стольких криминальных личностей в одном месте, в непосредственной близости от него. - Это вам повезло, что вы оказались рядом. – спокойный холодный голос раздавшийся у двери, заставил меня обернуться. Ну конечно. Мать Тереза всех воронов. Держится за голову. – Иначе я засадила бы и вас и вашу докторшу на долгие годы за халатность. – цедит сквозь зубы. Надо же, какая грозная. – Так что собирайте-ка его манатки и вызывайте карету скорой помощи. Я перевожу его в клинику «Святого Сердца». - Но, мы же взялись за его лечение! Как так?! – начала возмущаться медсестра. - Закрой рот, и делай, как я сказала! – спокойный голос перерос в крик. – И еще хоть одно слово, и клянусь Богом, я разнесу вашу больницу в щепки! Врач, кряхтя, приподнялся и с помощью медсестер стал готовиться к перевозке пациента. Никто не посмел ей перечить, видимо боялись, что она действительно подерется с доброй половиной персонала. Меган вышла, я, в последний раз взглянув на Шуна, последовал за ней. В коридоре остались только Чута и Макисэ. - Где все? - Сэридзава со своими ушли по домам. Спать, знаешь ли, охота. Хироми и его дружки тоже. Хидэто приехал за Меган, они уехали в клинику, чтобы проследить за тем, как встретят Идзаки. С чего бы она такая добрая к нему? – Чута нахмурился. Кажется, она ему уже не нравится. Тамура всегда осторожно относится к людям, которых считает лицемерами. - А кто ее знает, чертовка. – пожал плечами я. – Пошлите, нам тоже пора поспать. С Идзаки теперь все будет в порядке. Мы остановились у парка, чтобы покурить. Я сел на спинку скамейки, Чута остался стоять, а Макисэ облокотился на мусорку. Мы скурили около трех сигарет, когда Макисэ нарушил молчание. - Зачем ей все это? Я молчал. Смотрел на поднимающееся все выше солнце. Оно разгоралось, освещало все вокруг, в том числе и наши лица. Впервые за долгое время я вдруг так четко рассмотрел физиономии таких дорогих мне друзей. У Макисэ уже второй, рассекающий всю щеку, шрам. Я даже не знаю, кто его оставил… У Чуты поперек брови еще не заживший порез от бритвы. Смотрю на свои ладони, переворачиваю, костяшки сбиты, огрубевшая побелевшая корка на пальцах. Кажется, все меняется. Ничего не остается по-прежнему. Жаль, что я всегда об этом забываю. У Чуты уставшие глаза и уголки губ уже совсем редко поднимаются вверх без причины. Макки почти не щурит глаза в усмешке. Да я и сам толком разучился улыбаться. - Я слышал, что они были вместе. – Чута выдохнул слова, которых я ждал, вместе с дымом. – Мне рассказал Хироми. Кажется два месяца. Наверное, поэтому ей это и нужно. Мы помолчали еще минут двадцать. Потом Макисэ заторопился домой. Кёко-сан должна была позвонить в девять, а ему еще долго добираться. Попрощались. Остались вдвоем с Чутой. Он не смотрит на меня, кажется, задумался. Чуте тяжело. Его мать – инвалид первой степени. У нее отказали обе ноги и сын – последняя надежда не провести остаток жизни в государственном хосписе. Мне жаль Каедэ-сан, она тянет Чуту на своей спине с его пятилетия. С тех пор, как нерадивый отец сбежал из Токио, чтобы не жить с семьей. Мы с парнями изредка навещаем ее. Приносим продукты и деньги. Чута краснеет, ему неудобно, в такие моменты я вижу, как он хочет кинуть эти деньги нам в лицо. Но не кидает, потому что так просит мать. Мы с Чутой курили, когда зазвонил мой телефон. Я снова чертыхнулся, нужно было нажать какую-то комбинацию клавиш, чтобы высветился номер звонившего, а я так особо и не вник в это. - Алло. – как и сегодня ночью нажал кнопку приема. - Мне нужно поговорить с тобой. Это Меган. Пожалуйста, если кто-то есть рядом, не подавай виду, что это я. - Что хотел? – довольно грубо поинтересовался я и махнул Чуте рукой, как бы говоря, что я пойду сам. Тамура пожал плечами и направился в сторону телефонной будки, чтобы позвонить матери и предупредить о своем скором приходе. - Давай встретимся. В восемь около клиники «Святого Сердца». Мне очень нужно поговорить. – шепотом - Ты одна? – нет, я не из тех мужиков, что ломаются как бабы, узнавая цель встречи. Я приду и узнаю. - Да. Жду тебя у курилки. Короткие гудки. Взглянул на часы, полседьмого. За тридцать минут я как раз смогу дойти до клиники. Похлопал себя по карманам, наушники забыл дома. Опять наедине со своими мыслями. * POV IZAKI Мне казалось, что в меня вселился дьявол. Эта боль, режущая на части каждый сантиметр моего тела. Когда мне было совсем уж невыносимо, я кричал. И я видел, как мои крики пугают медсестер, каждая так и норовила подойти и погладить меня по волосам или промокнуть лоб салфеткой. Мне было плевать на их заботы, я просто не мог видеть их испуганные глаза. Мне хотелось умереть, чтобы эта боль прекратилась. Хотелось просто стать овощем и больше ничего не чувствовать. У моего отца был инсульт. Но он не кричал совсем. Ему не было больно. Почему тогда мне больно? Я моложе, я крепче, я… Боль снова прорезала мне левую руку. Снова крики… Гребаные врачи, гребаная больница, они даже не имеют лекарств, способных заглушить мои муки… И тут открыв на мгновение глаза, я увидел Меган. Она стояла на пороге палаты не в силах переступить его. Войти, приблизиться… Я стиснул зубы, чтобы не закричать снова. Чтобы не напугать ее. В тот момент мне было плевать, что было, что между нами произошло. Я, правда, думал, что умру. Мне не хотелось свои последние минуты провести в воспоминаниях о ненависти к ней. Я одними губами шептал ее имя. - Сэмпай. – она оттолкнула медсестер и упала перед моей кроватью на колени. Я едва нашел в себе силы, чтобы приподнять левую руку и погладить ее по щеке, в то же мгновение силы меня покинули. Моя ладонь безвольно упала на постель. Я зажмурился. Как можно. Как можно, чтобы я был таким беспомощным? Как вообще так получилось? Что со мной?! – Идзаки… - она сжимала мою ладонь в своих тонких, как веточка руках. - Покиньте палату! У нас тут все стерильно! Мы проводим операцию! – начала возмущаться самая молодая медсестра. - Да! Ты что, считаешь себя выше японцев, смея вваливаться в палату, и при этом вести себя как захочется?! – подхватила другая, полненькая с крашеными рыжими волосами, которая подкатывала ко мне, когда я еще лежал в обычной палате. - Закрой рот, ебаная мразь! – Меган вскочила на ноги. Я видел только, как сверкнули ее темные глаза. – Я вас всех посажу! Какие нахрен операции?! Вы даже не даете ему обезболивающее! Вы только стоите тут и обсуждаете его и его друзей! Не трогай меня, сука! – какой-то мужчина, наверное, один из медбратьев схватил Меган за руку, с явным намерением выставить из больницы. – Сука, отпусти! «Рюсей Кай» всех вас тут положит! – хук справа был замечательным. Медбрат отступил, держась рукой за сломанную челюсть. Наступил хаос. Медсестры одна за другой пытались схватить Мег за руки и вывести. Она не поддавалась. Я первый раз в жизни видел, чтобы девушка так дралась. Хотя нет, во второй. Первый раз я созерцал эту сцену на большом экране. Мила Йовович в «Обители зла» точно так же дралась и вырывалась из рук работников корпорации Амбрелла, когда ей не дали ввести антивирус своему другу. В этот момент Меган сильно была похожа на Милу. И тут случилось то, что шокировало не только меня, но и медсестер. Врач схватил железный поднос для шприцов и что было дури ударил Меган по голове. Секунду она еще стояла, словно осознавая, что произошло, и тут же упала на пол. - Ёб твою мать, ублюдок! – из ниоткуда выскакивает Манабу. Раз-раз и врач уже не может врачевать. Миками… Я ненавидел его за ту боль, которую сейчас испытывал, но был так благодарен за то, что он защитил Меган… Солнце ушло за горизонт. Наверное, к своим детям солнышкам. Хочется посмеяться своей глупости. На небе загораются первые звездочки. В этой платной палате мою кровать специально развернули к окну, чтобы я мог видеть небо. Так сказала Меган. Она оказалась права. Когда не можешь заснуть и боишься лишний раз шевельнутся, интереснее смотреть на небо, чем на потолок. Знаете, почему мы с ней расстались? В один прекрасный весенний день, я провожал ее домой. Мы долго стояли у подъезда, я всё не хотел ее отпускать, обнимал, целовал, шептал на ухо какие-то глупости и заставлял слушать музыку, которая играла в моих наушниках. Меган тоже никуда не торопилась, хихикала над моими словами, подпевала песням и улыбалась. Дома у нее никого не было, отчим, мать и Лола уехали в гости к какой-то родственнице. А Меган осталась одна. Я видел, как в ее глазах отражаются фонари. - Ты мне так нравишься, сэмпай. – шепотом произнесла она, улыбаясь. - И ты мне, Меган. – я гладил ее волосы, проводил пальцами по шее и останавливался в районе лопаток, чтобы снова сосредоточиться на ее глазах. Мне тогда казалось, что в мире нет ничего прекраснее ее глаз. И мне хотелось видеть их всю жизнь. Тогда я еще любил ее. Нет. Не просто любил. Я был в том же состоянии, что и Бандо сейчас. Я боготворил ее. - Отойди от нее, недоносок! – сначала я думал, что это отчим Меган, которого я ни капли не боялся. Мы с Лой Шуном не раз оказывались один на один в карцере, где он пытался «научить меня уму разуму». Ни разу в нашей схватке он не выходил победителем. Именно поэтому я лениво повернул голову, не отпуская Меган. Там был не Лой Шун. Мужчина со слегка тронутыми сединой волосами, в очках, чуть выше меня, черноглазый, прямой, сухой как ветка, это был не отчим Меган. И почему-то сжавшиеся на моей талии ее пальцы вселили в меня отчетливое ощущение страха. Я развернулся всем корпусом, оставив Мег за своей спиной. Старик, три крепких парня и машина, стоящая в отдалении. Тонированный кадиллак. С кем это она связалась? Я же все время был рядом. - Не ругайся с ним. Пожалуйста. – ее горячее дыхание обжигало мою шею. - Что я тебе сказал, щенок?! Отойди от нее! – старик был зол. - А если нет? Кто вы такой? – ледяные пальцы Меган обхватили мою ладонь. - Сэмпай. Нет. – она, кажется, едва дышала от страха. - Кто я такой?! Да как ты разговариваешь, щенок! – он выхватил пистолет из-за пояса так быстро, что я даже не успел понять, что это пушка. - Нет! – мгновение и Меган оказалась передо мной. - Нет?! Ты же сказала, посмеешься, когда я выпущу кишки этого недомерка! Уберите ее! – один кивок незнакомца и парень оттащил Мег в сторону. Еще кивок, и меня схватили два других. Я просто охренел. Не знаю, что со мной случилось в тот момент. Я мог думать лишь о Мег, о своей жизни и о пистолете в руках старика. Я резко потянул правую руку на себя, парень по инерции последовал за рукой и тут его ожидал мощный пинок по ногам. Правая рука освободилась. Челюсть, грудь, лоб, я не разбирал, куда бью, главное лишить их возможности держать меня. Один бросился на меня со спины, второй, воспользовавшись моим беспомощным положение, стал отрабатывать боксерские удары на моем лице, словно на груше. Когда им это наскучило, один из парней пнул меня чуть ниже колен, ноги подкосились, я упал, упираясь руками в землю. Сначала меня с ноги уебали в лицо, я даже не почувствовал боли, только странный жар. А вот пинок по больным почкам дал о себе знать. Не прошло и минуты, как я уже был в таком состоянии, в каком меня обычно увозят в больницу. Один глаз заплыл, губа рассечена, я уже не говорю о теле. После очередного удара, я упал на четвереньки, чувствовал каждое ребро, каждую косточку. В ту же секунду меня с двух сторон схватили за запястья и заставили приподняться. Всё. Инстинкт самосохранения умер, так и не проявившись. Я не мог двинуться. - Отпусти! Сука, ненавижу тебя! Мразь! Ненавижу! – крики Меган, кажется, могли заставить сбежаться всю округу. Но нет. Не смогли. Соседи боялись даже посмотреть, что происходит. – Урод! Гребаная мразь! Ненавижу тебя! - Ненавидишь? Посмотрим, что ты скажешь, когда этот ублюдок захлебнется своей кровью. – старик смеялся, хотя в его голосе звучала неприкрытая ревность. - Только попробуй! Только тронь его, мразь! Я не поднимал головы, чувствовал себя слабым и беспомощным. Не хотел ее видеть. Я вообще ничего не хотел. «Выстрели уже! Хватит меня мучить. Хватит опускать!», молил я про себя. Я никогда не забуду, как стоял на коленях, чувствуя металлический вкус крови на губах, со скрученными руками, с лицом, которое превратилось в кровавое месиво. Перед глазами плыло лицо матери, лицо отца. Улыбка Меган, глаза Руолан-сан. Слышал голос Сорано. Мешанина из глупостей, из отрывков памяти. - А ну прекратить! – зычный голос вырвал меня из моих мыслей. Я вскинул голову. Отчим Меган стоял прямо возле того старика, направив на него свое табельное оружие. – Опустить оружие! Отпустить мою дочь, ублюдки! – парни стояли, не шелохнувшись, даже сам старик не обратил на всё это никакого внимания. – Я сказал опустить оружие! – Лой Шун выстрелил в воздух. – старик перевел взгляд на копа. - Отпусти ее. – лениво приказал он. - Меган!!! – послышался слабый оклик. Мать Меган прижав к побелевшим губам руки, не могла подойти ближе. Она заслоняла своей младшей дочери выход, прислонившись спиной к двери машины. – Меган! - Не трогай его! – только Меган рванулась к седому, как его охранник снова схватил ее за руки. - Отпусти ее! – старик властно махнул рукой и засунул пистолет обратно за пояс брюк. Он медленно, вразвалочку подошел ко мне и брезгливо, двумя пальцами взял меня за подбородок. – Смазливый. – констатировал он. - Слушай меня сюда, недоносок. Если еще раз подойдешь к Меган, я тебя убью. Все внутренности выбью. Понял? Я мотнул головой. Не собирался поддаваться этому старику. Не собирался унижаться на глазах Меган. Я знал, что это может послужить причиной моей смерти, но не боялся. Я умру непокорным. Высокомерным. - Всё сопротивляешься? – он хмыкнул и отпустил меня. – Поехали, парни. Я упал лицом в землю. Не было сил подняться. Болело все. Я даже подумал, что может быть, мне проломили мозг и у меня внутреннее кровоизлияние. Я помню только Меган, которую не пускал ко мне старик. Он держал ее за запястья, она вырывалась. - Если ты подойдешь к нему, сейчас или потом, я убью этого сукина сына! - Отпусти! Идзаки! – я слышал ее голос. - Ах Идзаки?! Всё-таки Идзаки?! – я не успеваю ничего понять. Просто чувствую как мое плечо прожгло какой-то болючей хуйней. Я только и подумал, что «Пиздец». И всё. Дальше все померкло. Я очнулся в больнице, в окружении насупленного бледного отца, рыдающей матери и инспектора полиции. Я лежал там две недели. Она ни разу не пришла. Не позвонила. Не передала ничего через моих родных. Ничего. Как же я ее тогда боготворил... За что? А любил ли? Почему-то раньше у меня никогда не было времени осмыслить свои поступки. Сейчас же его у меня предостаточно. Это была не любовь. Нужда моего тела. Жажда обладать ею. Но никак не любовь. Что это вообще такое? Ничего. Стоило только задуматься, любил ли я ее, как пришел очевидный ответ. Она приехала через полчаса после того, как меня сюда перевезли. Приехала, навела шуму, заплатила каждой медсестре, строго настрого запретив приближаться парням, и вручила конверты каждому врачу. - Не волнуйся, сэмпай. Всё будет хорошо. Теперь у тебя всё будет хорошо. – она смотрела на меня слишком грустно. Почему-то мне казалось, что она готова совершить самоубийство. До того обреченным был ее взгляд. На минуту даже стало страшно. Но я быстро успокоился. Не таким человеком была Меган Дэмн. Я благодарно приподнял уголки губ вверх, чтобы хоть как-то выказать ей свою благодарность. Она нежно провела по моей щеке рукой. - Мег. – я перевел глаза вправо. У двери стоял Хидэто. Ненависть снежной лавиной понеслась по венам. – Нам пора. - Подожди. – как же. Хищница. Ей плевать на Бандо. Она им просто играет. Как и мной. Она вообще кого-нибудь любит? – Всё хорошо, сэмпай. – наклоняется и целует меня в лоб. Я, наверное, навсегда запомню прикосновение ее влажных теплых губ к моему лбу. * POV GENJI Ровно в восемь я сидел на скамейке под знаком «Курить тут». Меган пришла через несколько минут. Странно, я никогда не замечал, что она так старо выглядит. Взгляд уставший, под глазами мешки, пальцы тряслись, когда держали сигарету. - Что хотела? – спросил я - Гэндзи. Я кое-что скажу тебе. – Меган затянулась так сильно, как будто готовилась к тяжелому разговору. – Твой отец… - Да, ты с ним спишь. Можешь не рассказывать. – поморщился я. - У тебя совсем мозгов нет?! – Меган закашлялась. Я с интересом наблюдал за ее возмущенным лицом. – Нет! Но он на этом настаивает. Ты знаешь своего отца? - Естественно. Хидэо Такия. – я ухмыльнулся. – Главарь банды «Рюсей Кай». - Нет. Ты знаешь, какой он с женщинами? – Меган вытаскивает из кармана куртки энергетический напиток в металлической емкости. - Понятия не имею. Откуда бы мне знать? - Действительно… - она отпивает. – Так вот. С женщинами твой отец очень жесток. Ты помнишь тот день, когда тебе позвонил Хироми и сказал, что Идзаки простреленный в больнице? – моя челюсть готова была упасть на колени. – Это твой отец, Гэндзи. и сейчас может повториться та же история. Только теперь Шун умрет. Это уже не игрушки. Вы не дружны с отцом, я знаю, я даже не надеюсь, что он тебя послушает. Поэтому я уеду. Я ушла от Идзаки к Татсуи, думая, что твой отец оставит меня в покое. Он оставил, почуяв в Татсуи угрозу. Я успокоилась. Я любила Манабу, я была с ним. И тогда на него ополчились и Татсуи и Хидэо Такия. Я оставила Манабу. Я ушла к Бандо. Меня оставили в покое. И теперь снова Идзаки… Ты понимаешь, что все серьезно? Я сглотнул и кивнул. - Сейчас ты пойдешь к Идзаки. И скажешь, что я уехала. Скажи всё, что хочешь. Придумай что угодно, но пусть он меня возненавидит. Скажи, что я шлюха твоего отца, что я с ним спала, скажи, что я спала с тобой, с Хидэто, с Татсуи, с Манабу, со всеми! Скажи, что захочешь. Только пусть он больше обо мне не думает. Манабу я уже не нужна. Я знаю. Он не нуждается во лжи, которую получит Идзаки. Хидэто оплатил всё его лечение и пребывание в клинике. Пожалуйста, когда меня уже не будет, позаботься о нем. Я отправлю тебе мой номер, можешь писать туда, сколько тратишь на Идзаки, я буду переводить эти деньги обратно тебе. - Завяжь. – раздраженно отмахнулся я. – Он мой друг. - Хорошо. Я рада, что у Идзаки есть такие друзья. – снова затянулась. – Больше всех в этой жизни я любила твоего друга. - Какого? Меган кинула сигарету в банку, послышалось шипение, и поставила ее на асфальт. Запахло гарью. Совсем слегка чувствовался горьковатый запах парфюма Бандо. - Я пойду. Рада была познакомиться с тобой, Гэндзи. – она встала. Я посмотрел на нее в последний раз. Наверное такой, я навсегда ее и запомнил. Худая, измученная, с большими, пустыми, как у куклы глазами. С потрескавшимися губами, с сухой кожей, с торчащими лопатками. С длинными черными волосами, собранными в конский хвост. В простом тренировочном костюме и кроссовках. Я уже отвернулся и закурил, когда она вдруг остановилась на полпути и, не поворачиваясь, окликнула меня: - Гэндзи! – почему-то вспомнились слова Кена «Лети, Гэндзи». - Что? - Я правда их любила. – она повернулась, ее глаза светились какой-то умиротворенностью. – Но больше всех я любила Идзаки. – она улыбнулась и пошла дальше. Я смотрел ей вслед. Тогда она казалась мне свободной. Свободнее чем все мы. Свободнее чем две вороны, которые сидели на крыше клиники. Она, правда, его любила. Любила так, что сердце крошилось в хлам от нежности.