live alive

С утра Сонхва с такой редкой для него радостью осознаёт, что никуда ему не надо. Никаких Минхо, никаких замечаний с его стороны, никаких глупых заданий, никаких Санов.… На этой мысли парень нервно облизывается, моментально стирая со своих губ едва заметный изгиб в виде зарождающейся улыбки. Он помнит, что происходило вчерашним вечером, помнит, как его самочувствие швыряло из стороны в сторону из-за того злосчастного коктейля, как, в конце концов, его кинули в ноги побитой девушки. Пак, вспоминая особо отпечатавшиеся в его памяти детали, невольно зажал рот рукой. Потому что тошнит и, кажется, вот-вот вывернет на собственное одеяло. Перед глазами вырисовывается картина того касания, когда девушка холодными подушечками пальцев коснулась его скулы. Тело пробивает крупной дрожью, сопровождаемой табуном мурашек. И рвотный позыв медленно подбирается к горлу, вынуждая студента в одном движении подскочить с кровати и рвануть в ванную. Голова разрывается от постоянного кашля, глаза уже слезятся, ещё и в комнату кто-то стучится. — Иди к чёрту! — огрызается на дверь Сонхва, едва прекратив кашлять. Горло саднит. Стук затихает, а в голове юноши очередной раз всплывает силуэт той особы и ухмылка Сана, весьма недвусмысленная ухмылка. И фраза о том, что Пак уже видел имя этой девушки. Снова приступ тошноты. Он падает, больно ударяясь коленями о кафельный пол. Его рвёт. Настолько долго, что парню кажется, что он лишился всех органов. И, он надеется, этих отвратительных воспоминаний. — Сука, — выплёвывает он, рукой вытирая губы. Морщится от шума в ушах, потому что давление уже далеко за отметкой нормы. Встаёт, смотрит на себя в зеркало. Фраза «ни жив, ни мёртв» — единственное, чем он может описать своё состояние сейчас. Душ, срочно нужен душ. Холодная вода предсказуемо привела разум в хоть какой-то порядок. Да и головная боль немного отступила, позволяя расслабленно выдохнуть и вновь ощутить желание жить. Сонхва принципиально отгоняет от себя любые мысли о Сане или KQ, пытаясь зациклить сознание лишь на вещах насущных — например, именно в этот момент, вытирая мокрые пряди махровым полотенцем, он думает только о том, что бы ему приготовить на завтрак и во что переодеться. Специально продумывает каждую деталь, представляет себя в той или иной одежде, чтобы не возвращаться к тем жутким картинкам вчерашнего вечера. Выходит у него очень даже неплохо.  — Хён! Я завтрак приготовил, — оповещает взволнованный состоянием друга Хонджун, когда тот пытается незаметно проскользнуть в свою комнату. Пак слышит слова соседа, уже проходя в дверь, и кратко кивает вместо ответа. Кое-как улыбается — благодарен. Спустя какое-то время Сонхва выходит в общую комнату, где уже завтракают Ким и та самая девушка, живущая в женской половине блока. Она не удивляется, когда он проходит мимо неё, даже не здоровается и садится рядом с Хонджуном. Однако её взгляд крепко приклеился к фигуре сожителя и пылает высшей степенью заинтересованности. — Что? — недоумевает Пак после без малого десяти минут абсолютной тишины, нарушаемой лишь ударами вилок о керамику посуды. Его раздражают эти прожигающие дыру в груди глаза. Ким заинтересованно отрывает взгляд от телефона, где читал очередную книжку странного автора. — Сонхва-оппа, — протягивает особа и наконец-таки убирает от своих чересчур пухлых губ чайную ложку. — А где ты вчера был? — Давай будем честными, тебе что-то нужно от меня, — на выдохе проговаривает Сонхва, отодвигая от себя уже опустевшую тарелку. А Хонджун прыскает смехом, потому что, в отличие от соседа, знаком с девушкой, грубо обращаться с которой не позволяют себе даже преподаватели. Мол, дочь декана. Барышня показательно фыркнула, но наигранной улыбки с лица не стёрла. — Ну что ты? Я просто решила наладить отношения с тобой, как-никак живём вместе, — приторно произносит она. Пак даже не планирует отвечать ей: только встаёт и отворачивается к раковине, чтобы вымыть свою и Хонджуна посуду. — С кем ты вчера приехал, оппа? — вдруг спрашивает она. Уже без игры на публику. Своим обычным грубоватым тоном, выказывающим высокое самомнение. Сонхва определённо недолюбливает эту дамочку. — Один? — чисто автоматически отвечает юноша. А в голове гулким эхом проносится заданный ему вопрос. Действительно, с кем он вчера приехал? Нет, хотя бы как он добрался до дома? Последний кадр, запечатлённый в его памяти — чёрная с белыми разводами плитка той самой комнаты клуба, где лежала девушка. И пустота после. — Я посмотрю, набрался ты вчера неплохо, — усмехается девушка, скрещивая руки на объёмной груди. — Напомню, я открывала вам дверь, не увиливай. — Я не пил, — ворчит Пак. Хонджун, который обычно спасал друга от нападок этой особы, странно притих, вслушиваясь. Потому что тоже видел того самого юношу, что привёз студента домой. И ему наверняка тоже интересно, кто это был. — Тогда боюсь предположить, чем тебе память так отшибло, — с сарказмом выдаёт она, вставая с места и тоже подходя к раковине. Наваливается на спину Сонхва, прижимая его бёдрами к тумбе, и шепчет. — Имя, Сонхва, мне нужно его имя. — Если ты думаешь, что я дохера джентльмен, чтобы сейчас не сделать тебе больно, то ты очень ошибаешься, — игнорируя вопросы и лишние телодвижения со стороны соседки, спокойно говорит Пак. Девушка усмехается и ещё сильнее прижимается грудью к его спине, а её ладонь скользит по его боку, очерчивая тазовую кость. Юноша выдыхает, выключая воду, и с той же непоколебимостью разворачивается в сторону, отталкивая чужое тело, которое больно ударяется о стоящий сзади стол. Ему всё равно. Он просто возвращается в свою комнату, пропуская мимо ушей мат в свою сторону и прямые угрозы об исключении. Но ему действительно всё равно — свою рецензию он уже испортил, Сан не станет писать громких слов о человеке, который, вероятно, неприятен ему до такой степени, что он, кажется, убить его готов. Хорошая репутация в преподавательском составе предсказуемо упадёт до нуля, сам декан перестанет видеть в Паке надежду всего университета, а это для него хуже отчисления. Впрочем, разум Сонхва воспринимает такие мысли вполне приемлемо — он сам виноват в этом, сам пошёл на поводу своей наивности и вообразил себя шикарным сыщиком. Несколько часов он провалялся в кровати, глупо залипая в свой телефон, и боковым зрением наблюдал за сборами Хонджуна. Слишком рано, чтобы друг шёл на свои концерты или баттлы — Сонхва не особо вдавался в детали его хобби. И слишком поздно, чтобы он собирался на учёбу. — Куда ты? — хрипло вопрошает Пак, откидывая телефон на подушку. — Я не рассказал? — натурально удивился Ким, отвлекаясь от бегания по комнате в поисках бог знает чего. Старший едва усмехнулся, потому как сиё действо напоминало ему хомяка, бегающего в колесе. — На работу устроился. Официантом. — И зачем? — со скепсисом интересуется Сонхва. Просто он знает, что родители дают другу достаточно денег для безбедной жизни и, к тому же, своим хобби он зарабатывает не так мало, чтобы искать подработку на какие-либо нужды. — На самом деле, мне просто стало скучно в определённый момент, — Хонджун улыбается открыто, лучезарно, вынуждая поверить его словам, однако Пак находит в них некую неуверенность, даже наигранность. Но решает не обращать на это внимания, поэтому просто кивает, мол, понял. Ким уходит, а мысли хёна уплывают в неизвестном направлении. Точнее, очень даже известном, но таком ненавистном ему. Он опять начинает ощущать чувство, прекрасно описываемое фразой «это неправильно, так нельзя», которое заставляет его найти в себе силы продолжить своё глупое расследование. Детское, он бы сказал, так как ему уже дали ощутить всё ребячество его действий, рассыпали едва жившую надежду на то, что он сможет доказать что-то хоть кому-нибудь. Вот только теперь справедливость, прописавшаяся в его душе в далёком детстве, подпитывалась злостью. Две хорошие подруги, которые откажут мозгу, которые вынудят тебя сделать так, как хочется именно им, которые, в конце концов, могут всю твою жизнь пустить под откос, если ты не сможешь посадить на цепь хотя бы одну из них. Слащаво, но оно в действительности так и есть. Сонхва трясёт головой, по-детски надеясь, что этот жест очистит разум. Не помогает. Предсказуемо. — Уборка, я хочу убраться, — говорит он сам себе, пробегаясь взглядом по комнате. Хонджун как всегда: ни кровать не застелил, ни вещи по углам не пособирал. Начинает он, как и всегда прежде, с половины Кима. Потому что его собственная половина комнаты в большинстве случаев не нуждается в уборке — Пака с детства приучила мать держать свои вещи и жильё в порядке. Сонхва досконально вычищает каждый угол спальни, прежде чем переключается на кровати, чтобы заправить те. Меняет бельё у Хонджуна, разглаживает складки одеяла и кидает сверху несколько мягких игрушек украшения ради. Только потом переходит к своей стороне, но, едва подняв одеяло, чертыхается, чуть ли не отскакивая от кровати. Кажется, он понял, как добрался до общежития и кем так настойчиво интересуется соседка. Очки. В его кровати лежат очки, что были на глазах Сана весь вчерашний вечер. — Твою мать, — с рыком выругался Сонхва, припоминая конец предыдущего дня. Сладкое «спокойной ночи», сказанное чуть ли не на ухо, руки, которые укладывали его и, вероятно, раздели, ведь проснулся он в одном белье, и смех за секунду до того, как Пак вновь потерял соединение с реальностью. Стыдно. Такой добрый и вместе с тем такой грубый? Нет, Сонхва совершенно точно не может назвать Чхве грубым. Он не грубый, он мягкий и чуткий к окружающим — это он понял ещё тогда, когда только пришёл в KQ. Студент хочет понять, но не понимает: как в человеке могут совмещаться такие противоположные друг другу качества? Та дружелюбность и желание всем помочь, о которых так активно щебетали девушки-коллеги, когда он интересовался руководством, и та грёбаная бессердечность, с которой он смотрел на едва живое тело перед собой. «Как?» — это то, чем Пак беспощадно атакует свой мозг до глубокого вечера. И вертит в руках те самые очки. Честно хотел выкинуть, да не смог — решил оставить как напоминание о своём долге. Потому что решил, что любыми силами добьётся правосудия и справедливости. Это неправильно — всё то, что происходит в том «идеальном» заведении. Как бы там ни было, KQ продолжает учить его. И второе, чему он выучился благодаря KQ, — власть сила неразумная, дикая и бессознательная. А человек, обладающий этой самой властью и пользующийся ею в своих целях, — прогнившая изнутри мразь, которая дальше своего носа ничего не видит. Впредь Сонхва обещает себе детальнее рассматривать людей и не вестись на первое впечатление.

***

Пак приходит к своему преподавателю с виноватым взглядом и опущенной головой. Ждёт, пока тот начнёт читать ему кучу лекций о вреде лени, пока начнёт ругаться, потому что он опустил репутацию университета в глазах руководства компании. Ждёт чего угодно, даже моментального отчисления, но совершенно не того, что говорит ему мужчина: — Сонхва! Рад тебя видеть, — по-доброму посмеиваясь и раскрывая руки в приветственном жесте, громко говорит учитель. И совсем игнорирует факт того, что он сейчас, вообще-то, ведёт пару. — Чего голова опущена? Наоборот радоваться должен! — Простите? — подходя ближе к преподавателю, тихо выговаривает Сонхва, совсем не понимая, чему он должен радоваться. Отчислению? Нет уж, увольте. — А, вы с начальством не говорили о рецензии? Директор KQ написал тебе прекрасный отзыв, — с гордостью за своего ученика отвечает мужчина, чтобы следующим действием найти дневник практики студента и отдать ему. По лицу Пака видно, что он не особо-то верит в слова старшего. Сонхва берёт в руки злополучную папку и с затаённым дыханием открывает самую последнюю страницу, где и должен находиться отзыв Сана. И рецензия действительно там, только написана отчего-то вручную. Юноша отмечает красоту не совсем аккуратного почерка и старается детально запечатлеть в памяти этот лист, пока его глаза блуждают по строчкам. Всякая контактная и юридическая информация, должность Сонхва и немного личной информации, за которой следует сам отзыв. «При прохождении практики Пак Сонхва смог зарекомендовать себя ответственным и дисциплинированным работником». Взгляд скользит по совершенно неожиданным для него словам. Он не понимает. «…студент проявил инициативу в помощи с развитием предприятия, с радостью брал новые задания, которые качественно и добросовестно выполнял…». Тень улыбки мелькнула на губах. Задержки до самой ночи оправдали себя. Вот только о них не знал ровным счётом никто — Минхо уходил гораздо раньше практиканта, а остальные коллеги не обращали на это должного внимания. Лишь та девушка знала о его чрезмерном трудолюбии, но стал бы Сан расспрашивать таких мелких работников, как она? Нет, определённо нет. Следил?.. «…чёткость знаний и соблюдение внутреннего распорядка компании, показавшие его с лучшей стороны, вынудили меня, Чхве Сана, подписать с практикантом договор о дальнейшем трудоустройстве, который будет приложен к дневнику». Нет, Сонхва больше не вернётся в KQ, а договор этот хочет разорвать на мелкие огрызки бумаги. Ему хватило. — Твоя рецензия идеальна, ты хорошо поработал, — заверяет его преподаватель, замечая шокированный взгляд своего ученика. Кладёт руку на плечо и ободряюще сжимает, широко улыбаясь студенту. — Да, спасибо, — всё так же потерянно протягивает Пак. — Я пойду, у вас пара. — Зайди после занятий, я хочу узнать больше о твоей практике, — подытоживает мужчина, на что Сонхва кивает и спешит ретироваться с кабинета. Он и без того сорвал занятие своим присутствием. Отчего-то юноше кажется, что на этом всё закончилось. Могло бы закончиться, если бы его не тянуло продолжать своё расследование. На самом деле его весь день кидает в разные стороны: то он хочет продолжить свою спокойную жизнь без всяких Санов, борделей и наркотиков, то жаждет взять в руки ноутбук и начать рыскать по просторам нейросети. И честно не знает, какое решение будет правильным. Кое-где демон на его плече громким гласом просит продолжить, потому что без KQ его жизнь вернётся к скудности и серости событий. Заверяет, что ничего не случится, будь Сонхва аккуратнее обычного, обещает, что у него всё получится. Говорит таким приятным баритоном, лаская его ухо горячим дыханием, вынуждая напрочь забыть про ангела, который верещит о спокойствии и стабильности. И в конечном итоге, валяясь на кровати и крутя в руках банковскую карту, на которую совсем недавно поступила приличная сумма, именуемая его зарплатой за период практики, он отдаётся рукам своего маленького дьявола, решаясь вместе с тем кардинально изменить свою жизнь. Внешность, характер, речь, стиль одежды — что угодно. Он просто хочет измениться, стереть эти мутные три месяца из своей памяти, чтобы доказать самому себе, что всё он может. Пора прекращать считать себя мелкой сошкой, он достоин большего. — Хей, Хонджун-и, — задумчиво тянет он, предварительно бросив взгляд на циферблат часов. Полпятого вечера. То, что нужно. — М? — лениво отзывается друг, крутя ручку во рту. Неужто за домашнее задание сел? Сонхва даже готов искренне удивиться. — Помоги мне, — слегка смущённо говорит Пак, царапая ногтём выступающие буквы своего имени на карте. Почему он просит помощи именно у Хонджуна? Всё просто: Ким является тем человеком, который все три месяца сожительства постоянно бурчит на хёна за его «негодный» стиль и крайнее неумение ухаживать за собой. Пытается доказать, что Сонхва своей смазливой мордашкой может дать фору многим моделям с обложек популярных журналов, просит хоть как-то обратить внимание на его слова и вспомнить об уходе за собой. И всё равно, что до этого момента старший стойко игнорировал критику со стороны соседа. — Я хочу изменить свой стиль. Хонджун с шокированным выражением лица поворачивается на кресле к нему. Разве что рот от удивления не открывает, потому как думал, что Пак ни за коврижки не доверится его специфичному вкусу. — С чего такое желание? — вкрадчиво интересуется Ким и замечает, как перед ответом взгляд Сонхва скользит по его столу, где лежат очки Сана. — Хочу начать жизнь с нового листа, говорят, смена имиджа помогает отказаться от прошлого, — делится хён своим мнением. — Ты хочешь сейчас куда-то поехать? — откладывая учебники и канцелярию, с улыбкой вопрошает Хонджун. Потому что он неописуемо сильно любит эдакую работу стилиста для своих друзей. — Да, было бы неплохо, — зевает Пак, откидывая карту на тумбу и вставая с кровати. — Тогда, хён, собирайся! — радостно, оттого и громко, говорит младший, вскакивая с кресла. — Только пообещай мне, что доверишься? Я не хочу лишний раз с тобой ругаться. — Обещаю молчать и слушаться, Хонджун, — с дрогнувшими уголками губ отвечает Сонхва и складывает ладони в молящем жесте, как бы подтверждая искренность своих слов. Ким звучно цокает на него, и, смеясь, они вместе начинают собираться, чтобы через каких-то пятнадцать минут выйти из дому. Всю дорогу до нужного торгового центра Хонджун весело рассказывает старшему о том, что он хочет из него сотворить, по каким бутикам стоит пробежаться и где сейчас скидки больше. Пак впервые внимательно слушает друга, изредка, но отвечая на его многочисленные вопросы. Впрочем, без ссоры у них не обходится. Сонхва послушно молчал долгих три часа, пока они выбирали ему одежду. Молчал, когда Ким выбирал ему узкие рваные джинсы, затем кожаные и несколько брюк необычных цветов. Молчал даже тогда, когда донсен набирал ему кучу облегающих водолазок и пару полосатых свитеров с яркими красными или фиолетовыми полосами. Молча помогал ему выбирать приличное количество аксессуаров по типу колец и браслетов. Однако не смог умолчать, когда Хонджун едва ли не за уши потянул хёна за краской для волос. Начал ругаться и отнекиваться, мол, ему вполне нравится его родной каштановый цвет, даже слышать не хотел о банальном обновлении цвета, что уж говорить о каком-нибудь, допустим, красном? А ведь первоначально друг хотел увидеть Сонхва в именно красном цвете. Как бы там ни было, Хонджун в определённый момент разозлился, заметно повышая строгость своего голоса. Отчитал Пака, будто нашкодившего котёнка, пока тот пребывал в прострации из-за резкой смены настроения соседа. На такой нотке они смогли прийти к компромиссу в виде чёрной краски для волос. Ким решил, что этот цвет уж точно будет смотреться лучше, чем пресловутый каштан, который хён так бережёт. Пусть и не идеал, но тоже сойдёт. Домой они попадают очень поздно, к полуночи. Вахтёрша до последнего не хочет пускать их домой, но вскоре сдаётся и открывает двери, ворча, что это первый и последний раз. Парни кланяются ей, сердечно благодарят старушку и убегают к себе, где со смехом заваливаются в блок, а затем и в свою комнату. Сонхва действительно расслабил этот вечер. Сан же этот вечер проводит в собственном клубе в компании Минки. До жути обычно, но в то же время что-то не так. Чхве чувствует себя, будто что-то упустил, сделал что-то не так. И алкоголь не помогает ему избавиться от этого ощущения, даже девушки и сам Сон не отвлекают разговорами или попытками развеселить. Никак. — Знаешь, Минки, а привыкать, оказывается, страшно, — обмолвился Сан, стоя под мелким дождём на территории клуба вместе с другом. — Прости, что? — искренне не понимает Минки, обратив свой сканирующий взор на собеседника, но тот лишь отмахивается и делает непозволительно долгую затяжку. Такую, что чуть ли не задыхается своим успокоительным в виде сигарет, что чуть ли не выплёвывает лёгкие. И, может быть, успокаивается.

***

Время утекает словно вода. Сонхва даже опомниться не успевает, как пролетает целый год, как он сдаёт дипломную работу и, в конце концов, как получает свой аттестат и диплом об окончании высшего образования. Впрочем, за этот год многое меняется. Крепость его дружбы с Хонджуном улучшается, в то время как относительно приятные отношения с семьёй ухудшаются. Пак в какой-то момент начинает дерзить матери, отказывается лишний раз приезжать домой на выходные, ведь прекрасно знает, что его там толком никто не ждёт, а потом переживает глобальный скандал с отцом и его громкие слова «ты мне больше не сын». Долго и нудно переваривает в мозгу сказанное, но в конечном итоге отпускает обиду и пускает всё на самотёк. Если им нужно будет — они извинятся. По крайней мере, он так хочет думать. Зато в университете его репутация как-то резко подскакивает. К нему начинают тянуться девушки, одногруппники стараются сдружиться и обратить на себя хоть какое-то внимание, полностью захваченное учёбой. Скидывает он это на изменения в собственной внешности и характере, который стал не таким уж и закрытым. Не без помощи друга, конечно же. Однако, как бы Сонхва не игнорировал нападки девушек в свою сторону, к концу года он находит ту самую. Как шутит Хонджун, втрескался парень по самое не хочу. Благо, как оказалось, взаимно. Ангельской внешности барышня, скромная и тихая, не требует подарков, не забивает всё свободное время своей половинки. Сонхва в буквальном смысле носит её на руках. И искренне улыбается в её присутствии — это греет сердце Киму, который частенько наблюдает за их милованьями, когда та приходит в гости. Что касаемо Сана и KQ? Пак действительно продолжает своё расследование. Очень ленивое и медленное, но совершенно точно приносящее плоды. Приблизительно через четыре месяца поисков он находит около шести заведений, где процветает проституция под предводительством святой пары Сон Минки и Чхве Сана. Позже он вынюхивает ещё несколько крупных наркопритонов с теми же именами во главе. Всё-таки интернет и подростки — дикое и бесконтрольное оружие: всё выложат подчистую, даже не заботясь об анонимности своих дилеров и собственной чистоте. Всю собранную информацию Сонхва хранит в строжайшем секрете, сортирует и подготавливает к предъявлению органам власти. Так будет, по его мнению, правильнее. По истечению этого года Паку приходится несладко, так как настала пора искать работу. От KQ он отказался моментально, даже не давая преподавателю возможности договорить об этой компании и подписанном раннее договоре. Правда, директор всё равно пытался обязать юношу пойти туда, тыкая в лицо той самой бумажкой, что Сонхва подписал, сидя с Саном в ресторане. Тогда студент вырвал из чужих рук злополучный документ и разорвал на мелкие части, осыпая ими директорский стол. Чёткое «нет» утонуло в тишине, пока мужчина пребывал в полнейшей прострации. Идеальный мальчик, который и слова поперёк сказать опасался, вырос в маленького дьявола и перестал бояться испорченного мнения о себе — иначе его выходку не опишешь. Невостребованность профессии вынуждает Пака несколько месяцев бегать по городу в поисках хоть чего-нибудь. Но никому не нужны такие работники — либо у компаний уже есть устоявшийся айти-отдел, в котором нет места лишнему системному администратору, либо предприятия попросту не нуждаются во внутренних сетях. Вот он, момент, когда красный диплом годится лишь как подставка под кружку. Сестра и Хонджун тыкают его вернуться в KQ, ведь там его ждёт отличная зарплата, репутация и статус, однако он по-прежнему отказывается, причины тому не объясняя. Друзья предсказуемо крутят пальцем у виска. И всё же Сонхва находит работу. Какая-то маленькая, только зародившаяся компания принимает его с распростёртыми объятиями. Сразу же на должность полноценного системного администратора, что странно, ведь доверять первому встречному все архивы предприятия как минимум нелогично. Но парень опускает этот факт, ссылаясь на недалёкий ум своего нынешнего начальника. Новое место работы вполне устраивало Пака, да и коллектив добродушный, работать приятно. Было приятно до момента, пока офис не начали обыскивать чуть ли не каждый день, и слова не говоря о причине этих обысков. Парень стойко выдерживал все эти нападки со стороны органов порядка, пока в один прекрасный день его не взяли под арест и не бросили за решётку. И только будучи арестованным, он узнает, что его новый директор навешал на него кучу украденных денег, огромное количество проколов системы, якобы им совершённых. Полнейшее замешательство накрывает юношу с головой, пока суд с завидной скоростью подтверждает его причастность к этому делу. Миллионы раз Пак жалеет, что не вернулся к Сану, пока его мучают на очередном допросе. Он всегда отвечает на вопросы честно, смотря чётко в глаза разговаривающему с ним детективу, однако ему никогда не верят. Каждый допрос смеются и говорят, мол, его попытки отмазаться жалки, как и он сам. Бьёт по шаткому самолюбию, да, но Сонхва старается держаться, старается быть сильным в присутствии таких низко падших людей, что позволяют себе подобные оскорбления только лишь из-за своего преимущества над заключённым. Впрочем, смирение к Паку приходит быстро. Он сам виноват, что не обращал внимания на многие изъяны той компании, по вине которой его должны судить. Правосудие, работающее не в ту сторону — обычное дело для этого мира. Да и что он может сделать, сидя в этой клетке? Ровным счётом ничего. До суда оставалось несколько дней, когда Сонхва на полном серьёзе попрощался со всеми близкими ему людьми. Позвонил девушке, Хонджуну, семье, выслушал пару десятков нелестных слов в свою сторону, а потом вернул телефон охраннику и вернулся на свою койку, чтобы продолжить ждать. Ждать дня, когда молоток с грохотом соприкоснётся с деревянной стойкой, и судья громко объявит срок, в лучшем случае длинною в половину его жизни.