live alive

День суда. Самый страшный день из всех тех, что Сонхва провёл под арестом. Да, он усердно убеждал себя быть спокойным, смириться и плыть по течению, однако в итоге не спал всю ночь, дико нервничая и размышляя. Размышляя над тем, зачем вообще пошёл в эту ущербную компанию, размышляя о том, что будет с ним потом, когда он выйдет из тюрьмы. И, в конце концов, размышляя над тем, что и в этом виноват чёртов Чхве с его KQ. Если бы он не послушал преподавателя, если бы он не пошёл в компанию, если бы он не лез в дела Сана, всё было бы по-другому. Спокойно, стабильно и плавно, пусть и нудно, серо и банально. Третий, мать его, круг ада в виде безобидной, казалось бы, корпорации по продаже недвижимости. Остался час до заседания. Пак отрешённо сидел в своей клетке и теребил край свитера, уставившись тупым взглядом в белые стены. Ждал? Возможно. Жалел? Естественно. Надеялся на чудо? Вероятно, совсем капельку. И он испуганно вздрогнул, когда его окликнули, дабы отвести в сам зал. Спокойно отдал свои руки для заключения в наручники, без колебаний шёл за охранником, тихо опустился на скамью подсудимого, наблюдая за стремительно наполняющимся помещением. Куча коллег, смотрящих на него осуждающим взглядом, со стороны пострадавшего и совершенно никого со стороны самого Сонхва. Он запретил приходить Хонджуну и Ёсоль — своей девушке. А члены его семьи и без запрета не стали бы здесь появляться. Они сами сказали — им его не жалко, доигрался. Пак опускает голову и шумно выдыхает, не желая видеть всех тех людей, которые так безоговорочно верят человеку, что смог обвести всех вокруг пальца. И не сразу замечает, как к его столу приближается юноша лет двадцати-тридцати в строгом костюме. Поднимает голову лишь тогда, когда на деревянную поверхность стола с тихим шорохом опускается объёмная папка. И с удивлением смотрит на то, как этот самый парень присаживается к нему с беспристрастным выражением лица. Полон уверенности, доволен собой, непоколебим — всё это вмиг всплывает в голове Сонхва, когда он рассматривает этого человека. — Чон Уён, твой адвокат, — закончив раскладывать по столешнице документы, представляется юноша, одарив Пака полуулыбкой. Подсудимый теряется, потому что удивлён «своему» адвокату. Кто его нанял? Семья? Не стали бы. Впрочем, думу о нанимателе он оставляет на потом, так как отвлекается на судью, что злится и что-то громко говорит своим помощникам. Вероятно, такая реакция вызвана опозданием обвиняющей стороны. — Извините, — раздаётся дрожащий голос директора той компании, по вине которой Сонхва оказался здесь. Мужчина входит в зал заседания нетвёрдой походкой после кивка головы судьи и садится на своё место. Пак подмечает, что на нём и лица нет. Странное поведение для «победителя». Слушание свидетелей идёт плавно, однако никаких доказательств вины юноши не даёт. Совсем ничего. Лишь одна дама решилась рассказать байку о том, как видела на столе своего коллеги какие-то чеки и сомнительные бумаги, чем вызвала ухмылку на лице Уёна. Как бы там ни было, очень скоро подошла очередь самого обвинителя дать суду показания. Правда, директор замялся, когда его вызвали к трибуне, будто бы был не уверен в правильности своих действий. А подойдя, долго молчал, нервно кусая обветренные губы. Чон лисьим взглядом следил за происходящим, глазами вынуждая рассказать правду, когда мужчина кидал на него свой взор. У Сонхва в груди забилась тревога, словно всё должно пойти не так, как прописано по эдакому плану. И ведь всё действительно пошло не так. Мужчина в скором времени открыл рот и надрывающимся голосом начал выкладывать судье всю правду, сознавался в содеянном, опустив голову вниз и неистово тараторя. Трясся как осиновый лист на ветру, озирался по сторонам, явно чего-то боясь. А Пак с неверием наблюдал за этой картиной, даже едва не подскочил с места от своего шока — благо Уён вовремя схватил его за руку и удержал на месте. Нужно ли говорить, что заседание суда было окончено в кратчайшие сроки после признания виновника? Под стражу теперь взяли директора, в то время как Сонхва отправили на очередной допрос. Правда, без адвоката — тот остался в зале, о чём-то разговаривая с судьёй и показывая ему документы из той самой папки. Эта ситуация пугает ещё больше, заставляет сердце биться через раз от неизвестности и беспомощности, вызванной незнанием и непониманием происходящего. Почему мужчина признался? Почему трясся, будто скажи он слово не так, и его кинут в кипящий котёл? Снова слишком много вопросов, ответы на которые никто не даст. И отчего-то юноше кажется, что не всё здесь так просто, что не совесть вынудила вечно ухмыляющегося и гордого директора рассказать о своей вине. Уже на выходе из зала, в массивных дверях Пак сталкивается со своим начальником-обвинителем. На каких-то пару минут, пока другие люди спешно покидают помещение, тревожно перешёптываясь. Парень хочет спросить, хочет поговорить и всё узнать, но боится охраны и молчания со стороны мужчины. Прокусывает губы до крови, метается из стороны в сторону, пытаясь решить как ему быть. — Почему? — вдруг спрашивает он. Сам не замечает, как истеричное слово вырывается из его груди, когда он ловит обречённый взгляд директора на себе. Старший как-то больно усмехается и молчит, уставившись в пол. — У тебя сильный ангел-хранитель, Сонхва, — полушёпотом кидает он, когда их разводят в разные стороны коридора. Надеется, что бывший работник не услышит, потому что ему запретили разговаривать с ним, даже смотреть в его сторону. Однако Пак слышит. И ещё больше ничего не понимает. Слишком долгий допрос в сравнении с предыдущими. Теперь у Сонхва спрашивают всё: что он делал на рабочем месте, как общался с коллегами и самим боссом, замечал ли он что и ещё кучу подобного бреда. Он честно устал отвечать на эти вопросы по сотому кругу, правда в этот раз ему хотя бы верят и не насмехаются. Сами нервничают, злятся на свои ошибки и совершенно точно чувствуют себя неловко, когда Пак невзначай припоминает предыдущие расспросы. Что ж, в какой-то степени его это веселит. По крайней мере, он позволяет себе облегчённо выдохнуть и хоть как-то расслабиться, незаметно посмеиваясь с реакций детективов. — В общем, тебя отпускают, хотя теоретически ты всё ещё находишься под стражей, — говорит записывающий весь разговор мужчина, когда бесконечный поток вопросов иссякает. Сонхва понимающе кивает. — Будь добр, веди себя сейчас тише воды, ниже травы. Хотя бы до закрытия дела. — Хорошо, — вполголоса выдыхает он, наблюдая за собирающим многочисленные записи человеком. — На этом наш разговор окончен, всего доброго, — напряженно выдаёт детектив и, уже делая первые шаги на выход, продолжает. — Тебе придётся посидеть ещё немного, так как твой адвокат попросил задержать тебя для разговора. Думаю, он быстро появится. Пак измученно вздыхает и откидывается на спинку стула, прислушиваясь к хлопку двери. Краем глаз он замечает, как маленькие лампочки на камерах, что оповещают об их работе, гаснут, тем самым показывая, что дальнейший разговор записан не будет. — «Неужели», — проносится в его голове, когда и свет по ту сторону зеркального стекла выключается. Сонхва ощущает, как его накрывает сонливостью. Конечно, он ведь не спал всю ночь, а день провёл на нервах, совершенно не обращая внимания на усталость и голод, которые теперь, казалось бы, усилились из-за излишних переживаний. Он прикладывается головой на белый стол, прикрывая глаза. Держится из последних сил, стараясь не уснуть, но всё же не справляется и пропадает в блаженной дрёме, когда в комнате наконец-таки появляется адвокат. Тихо усмехается, замечая спящего на столе юношу, и беззвучно подходит к этому самому столу, чтобы в следующее мгновение потрепать чужие волосы в попытке растормошить. — Простите, я не спал всю ночь, — тушуется Сонхва и трёт глаза, на одном выдохе выкладывая извинения. — Ничего страшного, я понимаю, — мягко отзывается пришедший и садится перед ним. — Мне нужно, чтобы ты подписал эти документы, — и скользит папкой по столешнице, показывая, — ничего страшного, просто куча подтверждений твоей честности и невиновности. Впрочем, ты можешь прочитать сам. Пак берёт в руки ручку и приступает к подписанию, мимолётно бегая глазами по тексту. Действительно безобидные бумаги, нужные, как он понял, для закрытия дела. А потом его взор цепляется за имя адвоката, которое он уже не единожды слышал. Чон, мать его, Уён. Только сейчас Сонхва накрыла волна осознания, кто этот человек. Пак уже видел его имя в нотариальных бумагах KQ, даже как-то раз уловил разговор Минхо с девушкой из бухгалтерии, где они обсуждали Уёна и обмолвились, что этот парень посредственный адвокат Сана. Баснословно дорогой, востребованный и довольно знаменитый в своём сравнительно юном возрасте — именно об этом беседовали коллеги в тот день. Его опасения подтвердились, отчего Сонхва на секунду забывает, как дышать, и давится воздухом, прерывая свою каллиграфическую подпись. — Что-то не так? — нейтрально вопрошает Чон, беспрерывно наблюдая за поведением своего подопечного. Пак медлит с ответом, переваривая свой вывод, а в голове шквал вопросов: чего этим хочет добиться Чхве? Почему спустя без малого полтора года всё ещё помнит о существовании Сонхва? Зачем следит за ним? Иначе бы он не узнал о его проблемах с судом. — Всё в порядке, — отвечает юноша, выдержав затянувшуюся паузу, и продолжает подписываться. Уже не читает текста, пустым взглядом смотрит на кончик ручки, пока выводит на белоснежных листах свои инициалы. Они больше не тратят времени на неуместные разговоры. Уён лишь подаёт ему документы, а Сонхва послушно подписывает их. — Твоя репутация останется незапятнанной, я позабочусь об этом, — сообщает адвокат, когда бумаги наконец-таки подходят к концу. — Почему Сан помогает мне? — толком не обдумав свою выходку, вдруг спрашивает Пак, впервые смотря чётко в глаза собеседнику. Тот удивляется и шумно выдыхает. — Ты смышлёный и внимательный, — без тени какой-либо насмешки выдаёт Чон, предварительно кратко усмехнувшись. Он и подумать не мог, что юноша вообще догадается о том, что Уён здесь не по собственной воле — его действительно, грубо говоря, заставил Сан. — Но это не ответ на мой вопрос, — уже громче возмущается Сонхва, отталкивая от себя очередную бумажку. — Ещё и наглый, я посмотрю, — с лисьим прищуром смотрит адвокат, затяжно скрещивая руки на груди. — Объясни мне, с чего это вдруг я должен отвечать тебе? Действительно, с чего? Юноша тушуется и больше ничего не говорит, с лёгким фырканьем продолжая свои махинации с документами. — Он не такой плохой, каким хочет казаться, Сонхва, — выдыхает Уён спустя еще один десяток минут тягучей тишины. — Зачем ты мне это говоришь? — фамильярно ворчит Пак, не поднимая головы. — Потому что Чхве решил быть твоим покровителем и святым духом, цени это, — сообщает Чон, тихо посмеиваясь глупости своего эдакого начальника. После он в тишине забирает готовые бумаги, вежливо прощается и покидает помещение, оставляя Сонхва в двояких чувствах.

***

Случай с судом благополучно умяли без каких-либо последствий для Пака. Как Уён и обещал, на его личном деле эта ситуация не отразилась никак — правоохранительные органы не сделали ни единой пометки о том, что юноша подвергался какой-либо судимости. Конечно, Сонхва интересовался, что будет с компанией мужчины, что попал за решётку, интересовался и его сроком, но ему предсказуемо ничего не сказали, приказав лишь искоренить свой нездоровый интерес к источнику его проблем. Впрочем, работы у него не остаётся. Правда, юноша и не стремится её искать, желая отойти от подобного эмоционального потрясения, поэтому несколько долгих месяцев просиживает в родной общаге. Помогает Хонджуну с учёбой, сам учится и параллельно продолжает искать информацию на Сана. Только теперь лезет не только в потайные уголки его бизнеса, но и ищет различного рода личные данные. Себе он объясняет эту тягу к знанию прошлого парня лишь тем, что хочет понять его: мотивы его действий, о чём он думает и почему решился помогать чужому человеку, который, к тому же, ещё и засудить его хочет. Однако из личного не находит ровным счётом ничего. Есть одна деталь, которая заинтересовала Пака в определённый момент, хотя ответов на его вопросы она попросту не может дать, и больше ни капли из жизни Чхве. А деталь в том, что Сан, будучи студентом, унаследовал компанию отца по неизвестным обстоятельствам и, заполучив управление KQ в свои руки, вышвырнул родителя на улицу. Предсказуемо, что мужчина потерял богатство, в том числе и крышу над головой, социальный статус и связи, так как теперь числится банкротом и безработным. Довольно жестоко по отношению к родственнику, каким бы он ни был. Впрочем, глубоко копать по этой теме Сонхва не стал — это их семейные дела, вряд ли бы они афишировались так, как, допустим, факт того, что Сан и Минки — друзья детства. А потом случается то, частью чего Пак честно не хотел бы быть, однако избежать этого не мог. Скандалы родителей, пусть и редкие, но неописуемо громкие и глобальные, дошли до своей конечной точки кипения, вынуждая их разойтись. Никаких компромиссов, никакого терпения или снисхождения по отношению друг к другу — развод и всё тут. Конечно Сонхва заставили участвовать в разделе имущества, конечно именно в его руках днями напролёт ревела мать, конечно именно в нём искала опору сестра, и конечно именно на него срывался отец при любом упоминании их некогда крепкой семьи. Стандартная ситуация для многих людей, однако вынуждающая перенести дичайший стресс, из которого обычно выливается куча последствий. Отец добродушно, если так можно сказать, оставил дом и сбережения матери, ушёл гордо и с песней, совсем не жалея на коленях просящую остаться женщину. И отказался обеспечивать детей, что для безработной мамы стало самым сильным ударом. Она замкнулась, даже, кажется, умом тронулась, стала необычайно раздражительной и нервной, чрезмерно заботливой, чем пугала своих чад. Вместе с тем и сестра, будучи эдакой стервой, добивала женщину своими баснословными запросами. А Сонхва наблюдал за всем этим и медленно ломался, не получая должного внимания своим словам и просьбам поумерить свой пыл. Ему в коем-то веке стало жалко мать. Какой бы она ни была — это тот человек, что вырастил его, и он её любит. Бескорыстно, в отличие от сестры, готов отдать ей всего себя, лишь бы она прекратила выжимать из себя последние слёзы и наконец-таки вернула улыбку на своё изящное лицо. В попытках помочь родителю Пак начинает новый поиск работы, который, как и тогда, слишком затягивается. Идти не по специальности он не хочет — зарплаты какого-нибудь официанта вряд ли хватит на оплату собственной жизни и помощь маме, а на более серьёзную должность его вряд ли возьмут без опыта работы. Хонджун, будучи просвещённым в проблемы друга, мягко советует ему вернуться в KQ, ведь там всё будет прекрасно, туда его непременно возьмут. Убеждает своим мурлыкающим голосом, ненавязчиво требуя прислушаться к своему мнению. И Сонхва ведётся, обещая самому себе, что будет всячески избегать Сана, послушно выполняя свою рутинную работу. Ни шага в сторону, никаких поисков и вынюхивания. Но сможет ли он придерживаться этого? Не испугается ли, если, допустим, что-то из тёмных дел Чхве вскроется и в этом опять обвинят его? Не заиграет ли его гордость, когда он увидит свою личную причину ненависти в лице директора KQ? На эти вопросы даже сам Пак не может дать ответов. Ему просто остаётся надеяться на лучшее и держать в узде свой твёрдый характер, чтобы лишний раз не дать слабину своим глупым чувствам и желанию разобраться во всём этом дерьме. А Сан смеётся, получая в руки очередное резюме. Впервые смеётся не из-за глупости написания, не из-за нестыковок текста, даже не из-за смешной рожицы на приложенном фото — смеётся из-за до боли знакомого имени, которое он сам же преследует больше года. Преследует не потому, что ему интересен этот парнишка: преследует только лишь потому, что он знает слишком много, чтобы остаться без внимания директора. И как же Чхве смешно от жалких попыток Пака накопать на него информацию, будучи даже не работником KQ. Помнится, ему как-то раз доложили о возбуждении уголовного дела по поводу воровства со стороны Сана, автором которого как раз-таки и оказался Сонхва, из-за чего Минки много раз порывался поставить на место неуспокивающееся дитя. Однако Чхве каждый раз запрещал ему без ведомой на то причины. Почему? Сан тоже не знает, просто чувствует, что они в какой-то степени похожи, что не стоит терять из виду этого человека. И ему кажется, что Пак когда-нибудь очень пригодится им обоим. Необоснованные предположения, но именно они мешают юноше собственноручно перерезать чужое горло, купая руку в тёплой плазме, чтобы избавить себя от претензий полиции и возможных проблем. Благо связи нынче правят миром — именно из-за них Сану удалось в кратчайшие сроки закрыть то самое дело и доказать свою невиновность. Впрочем, этими же связями он обезопасил себя, потому как ему дали обещание, что больше не станут слушать Сонхва, какие бы доказательства он ни приносил. Всё же иметь дружелюбный характер и кучу друзей в высших кругах не так уж и плохо. Как бы там ни было, Чхве даёт добро на собеседование с новым работником. Во-первых, ему не так давно пришлось уволить Минхо, который был главой айти-отдела, а поставить Пака на его место будет более чем прекрасно — парень ведь умный и находчивый, как раз такие и нужны в качестве начальства. Во-вторых, Сану интересно наблюдать за его жалкими попытками подставить его, да и ещё немного поиграться он не прочь. Правда, для начала директор решается предупредить Сонхва о том, что с ним может быть, перегни он палку. И нет, словами он не сможет достоверно объяснить всю красоту наказания, поэтому просто покажет ему. Во всех ярчайших красках, со всеми деталями, даже покажет себя настоящего, чтобы малыш наконец-таки понял. Негоже так дерзко и самоуверенно играть с бушующим пламенем.