live alive

Своевременно до Минки доходит информация о том, что Сан помог Паку с судом. Даже не то чтобы помог — он списал вину Сонхва до нуля, ведь заставить Чон Уёна идти на какое-либо дело равносильно чему-то преступному, запретному, из-за чего ты непременно выигрываешь. Это будто бы вытащить туза из рукава, когда ты совершенно точно проиграл. Эдакий второй шанс на безоговорочную победу. Сон злится на друга, на ситуацию в целом и готов собственноручно придушить Чхве за подобный проступок. — Какой чёрта, Чхве?! — с громким рычанием врывается он в директорский кабинет в разгаре рабочего дня. Сан отрывает свой сосредоточенный взгляд от бумаг и смотрит в упор на Минки, вопросительно выгибая бровь. Секретарша, что стояла рядом с начальником и подсказывала ему, на что стоит обратить внимание в очередном договоре, испуганно вздрагивает и кратко пищит от внезапности юноши. — Съебись! — рявкает Минки в сторону девушки, на что та пугается ещё больше, кивает и дрожащей походкой едва ли не убегает с чужого кабинета. Сан же усмехается, пребывая в крайней степени умиротворённости. — Объяснись, ублюдок. — Где я провинился? Подчинённых твоих вроде бы ещё не трогал, — спокойно выговаривает Чхве, скрещивая руки на груди и откидываясь в кресле. Сон широкими шагами подходит к его столу и звучно хлопает по нему руками, тем самым опираясь. — Какого хера ты такой больной, Сан?! Зачем ты помог этому ребёнку с судом? Ты, блять, вытащил его! — не сдерживая гнева, давит начальник охраны. Фырчит, хмурит брови и всем своим видом даёт понять, что ему крайне неприятен сей факт. — Ага, а ещё обратно в KQ его принял, — между тем выдыхает Сан, откровенно глумясь над злостью друга. — Слушай, я же забью хуй на твои слова и своими же руками задушу эту малолетку, если ты не начнёшь хотя бы немного думать своим давно иссохшим мозгом, — Минки плюётся словами, старается задеть и образумить, однако в ответ получает только лишь смех. — Почему ты так держишься за него? — Я не знаю, Минки, — после довольно долгой паузы и томного вздоха начинает Сан, поднимаясь со своего места. — Это не твоё дело, но и злиться не стоит, хорошо? Мне кажется, что это чудо нужно держать около себя, посадить на цепь и ждать, пока этот кактус расцветёт. И ведь не просто так я упомянул именно кактус. Он, сука, колючий и цветёт редко, зато как он это делает, ты хоть раз видел? Его голос наполнен какой-то странной надеждой, хлипкой, но уверенностью, отчего звучит мягко и ровно, убаюкивающе. Минки действительно успокаивается, выслушивая друга, который повернулся к нему спиной, дабы не показывать своего лица. В такие моменты Сан не хочет делиться своими чувствами, он отворачивается лишь тогда, когда боится ошибиться, но очень хочет рискнуть — Сону известно всё это, не зря ведь они знают друг друга добрых шестнадцать лет. Да, Чхве фактически часто проигрывал, ведомый на поводу у своей интуиции, однако на деле всегда оставался в плюсе. Сомнительном, но плюсе, который впоследствии приносил большие плоды. Такие как, например, вся KQ. Но об этом суждено знать только лишь Минки и никому более. — Просто объясни мне, как ты это сделал, — вполголоса говорит Минки, разглядывая такую родную спину. В своё время они с Саном не ладили, дрались едва ли не при каждой встрече. До такой степени, что после заключительной их стычки Чхве имеет судимость, хотя её особо не афишируют, а Сон неплохой шрам на весь левый бок. Тем не менее, даже имея такое враждебное отношение друг к другу, Сан был единственным человеком, что подал руку помощи тогда, когда Минки нуждался в этом как никто другой. Когда оказался вышвырнутым на улицу без денег и вообще чего-либо за спиной, когда потерял родителей и собственное имя. Только Сан был рядом, только он принял его и помог встать на ноги. С этого момента они превратились в братьев, не по крови, но по духу точно. Им хватало взгляда, чтобы понять, о чём думает другой. Они росли вместе, вынашивали глобальные планы вместе, выбрались из грязи в князи вместе и, как они часто шутят, умрут самой цветущей весной тоже вместе, разделив на двоих одну пулю. И, что более иронично, когда-то давно они умудрились «влюбиться» друг в друга. Трахались, громко афишировали свои отношения, верили в любовь до гроба. А потом остыли и оставили всё как есть, чтобы теперь вспоминать это и смеяться над своей детской наивностью. — Что? Спас его от тюрьмы? — риторически спросил Сан, пока шёл к дивану, на который упал, расслабленно выдохнув. — Очень просто: мило побеседовал с директором, что дело на него завёл, и попросил Уёна присутствовать на слушаниях. Сам знаешь, Уёну гордость бы не позволила проиграть такое мелкое дельце. — Я так понимаю, «мило побеседовал» и «попросил» — это так, цензура? — усмехнулся Минки, потянувшись к графину, чтобы налить себе воды. — Ещё бы, — засмеялся Чхве, прикрывая глаза. — Директор оказался жутким семьянином и очень испугался, когда я во всех красках пригрозил ему женой и матерью, а Уён долго фырчал и отнекивался, пока я не предложил ему сумму больше обычного. — Ты мразь, Сан, — отпивая воды, заключил Сон. Без осуждения, простое подтверждение факта. — Спасибо, — шёпотом ответил сидящий на диване, тихо радуясь тому, что друг не стал более злиться на него. — Не боишься, что этот самый директор сольёт тебя? — Не боюсь, — шумный вздох, — потому что милая жёнушка, молодая, кстати, уже мертва, мать в больнице, а самого его с заточкой в руках ждут за решёткой. Мужик сам виноват, слишком много хуйни натворил за свою короткую жизнь. К тому же, под её конец решил тронуть то, что принадлежит мне. И я сейчас не только о Сонхва говорю. — Жестоко, — отвечает Минки, мысленно восхищаясь тому, как спокойно Сан говорит об этом. Будто бы рассказывает, что съел вчера на завтрак, будто бы это что-то повседневное и обычное, хотя он посягнул на самое родное для любого человека. Впрочем, Сон сам не лучше, только его частенько хотя бы совесть мучает за подобные действия, в то время как Чхве до невозможного невозмутим и пребывает в гармонии с этой визжащей сучкой. — Справедливо, — и Минки полностью согласен с выводом друга. Вон она, самая чистая справедливость, концентрированная и вездесущая, которая обязательно тебя найдет и накажет за всю грязь твоей жизни.

***

Сонхва боится нового совещания. Боится, как будет смотреть на него Сан, боится, что его не примут. Боится чего угодно, паникует по пути в здание компании, но в самом кабинете появляется собранным, сосредоточенным и твёрдым. Здоровается с директором, замечая на себе его изучающий и слегка изумлённый взгляд. А Чхве засматривается на обновившегося юношу, подмечает, что новый образ ему прекрасно подходит, и ожидает совершенно другого человека, нежели того скромного студента, коим Сонхва приходил сюда впервые. — Что ж, мне интересно, что вынудило тебя вернуться после того, как ты посмел разорвать контракт, — прямо спрашивает Сан сразу же после приветствия, не давая Паку даже присесть на подготовленный для совещания стул. — Неимение другого места работы, где требуются люди моей специальности, — чеканит слова младший, усаживаясь к столу. — Не боишься? — прищурившись, словно кот, вопрошает Чхве, наклоняясь к нему. — Не боюсь, — фыркает Сонхва и смотрит в упор, чем веселит директора. — Даже после того, что я тебе показал? Брось, я же знаю о твоей попытке завести на меня дело, — усмехается он, наблюдая мимолётный испуг на лице пришедшего. — Как бы там ни было, вы дали мне шанс и позвали на собеседование, — смело отвечает Пак спустя пару секунд продумывания достойного ответа. — Справедливо, — подмечает Сан, — в общем, ты уже знаешь, что я беру тебя на должность твоего прошлого сонбэ Минхо, это было прописано в моём ответе, так что не думаю, что нам нужно разговаривать по поводу работы. Всё официально заверено, тебе нужно лишь заново подписать договор. И подаёт заранее подготовленный лист, на котором Сонхва незамедлительно оставляет свою роспись. — На этом всё? — вопрошает младший, кладя ручку на стол и поднимая взгляд на своего работодателя. — То есть тебя серьёзно не смущает то, что я тебе показал? — недоумевает Сан, напрямую спрашивая то, что его интересует больше всего в данный момент. — Обстоятельства моей жизни вынуждают меня забыть этот случай и вернуться сюда, — запнувшись, говорит он. — Расскажешь какие? — Только если вы ответите мне на один вопрос, — атакует Сонхва, чем заставляет Чхве непроизвольно фыркнуть от наглости юноши. — Ну, — впрочем, Сану несколько нравится такая игра. — Как вы унаследовали компанию? — Мне просто повезло урвать счастливый билет, — выговаривает он свой стандартный ответ на подобный вопрос, ведь слышит его чуть ли не на каждом шагу. — А мой билет оказался не таким удачным, сонбенним, — с тенью насмешки в той же манере отвечает Пак и встаёт, чтобы покинуть кабинет. — Рад, что вы меня приняли. Обещаю ответственно отнестись к своим обязанностям. И, к слову, я не планирую бросать свои поиски доказательств вашей вины, благодаря чему непременно засужу вас. Всего доброго, Сан. И уходит, даже не дожидаясь ответа Сана, отчего тот возмущённо выдыхает, круглыми глазами глядя на дверь. — «Что это было?» — пролетает в голове Чхве, когда слышит звонкое «пока» своей секретарши. — Удачи, — вслух выговаривает директор, пребывая в культурном шоке от нового Сонхва. Что ж, тем интереснее приручить его.

***

Айти-отдел принимает Сонхва назад с горячими объятиями и теплом, даже решается устроить небольшой праздник в честь возвращения, чему парень несказанно рад. Он не думал, что его не забудут, что его здесь действительно так сильно любят, чтобы в его первый же рабочий день устроить посиделки с чаем и конфетами в опустевшем офисе сразу после окончания смены. Даже Минки, заглянувший проверить сигнализацию, несколько задержался в их тесном кругу, одарив работника парочкой тёплых слов, чем крайне удивил Пака. Впрочем, подобная реакция коллектива на его присутствие здесь помогла Сонхва отвлечься от недавних проблем с прошлым местом работы и отпустить постоянную нервозность на фоне чрезмерной аккуратности. Неужели и в его жизни наступила белая полоса? Разумеется. Только если он вновь не вляпается в какое-нибудь дерьмо, непосредственно связанное с Чхве Саном. Спустя месяц работы Пак получает свою первую полноценную зарплату как официальный работник KQ и, не медля, отдаёт заработанное матери, оставив себе лишь небольшую часть на питание и оплату комнаты в общежитии. Та долго целует сына в обе щёки, сердечно благодарит и плачет, нашёптывая, что её чадо выросло. Где-то внутри себя Сонхва ощущает, как льдинки, обложившие его сердце, медленно трескаются, позволяя по-новому взглянуть на свою семью, и, возможно, наконец-таки найти в себе силы любить этих людей. Мама встаёт на ноги благодаря помощи своего ребёнка, больше не противится, когда он пытается отвести её к психологу, чтобы он помог ей отпустить тягучую депрессию, и Пак просто утопает в своих же ощущениях, видя, как женщина вновь улыбается ему и теперь уж искренне заботится. На фоне этого юноша старается больше внимания уделять своей девушке, раскрепощая скромную особу перед собой, и их отношения перерастают во что-то более типичного школьного романа — те самые бабочки хаотично пляшут в животах обоих, стоит им хотя бы издалека увидеть друг друга. Даже сестра временами подтрунивает над ним по поводу сердечек в глазах, когда он звонит Ёсоль. Идиллия. Наконец-таки. И даже Сана он толком не видит — на работе этого не требуют, а в другое время им и не суждено пересекаться ни нарочно, ни умышленно. Казалось бы, что может быть лучше? Всё, кроме встречи с собственным адом на пороге родного офиса. Сонхва невольно хмурится, едва заметив хорошо знакомую ему фигуру с красными прядями волос, и мысленно перебирает все причины, по которым директор мог бы захотеть спуститься к нему в отдел. — Доброе утро, — улыбчиво говорит Сан, когда дверь кабинета наконец-таки отворяется и впускает внутрь Пака. — Доброе, сонбенним, — отзывается юноша, легко кланяясь своему начальнику, прежде чем пройти к своему столу. — Как работается? Я слышал, тебя тепло приняли здесь, — непринуждённо интересуется Чхве и сопровождает взглядом каждый шаг парня. — Да, это действительно так, — выдыхая, отвечает Сонхва. Боится повернуться к директору, делает вид, что слишком занят перебиранием каких-то черновых листов на своём столе, хотя только пришёл и даже толком не разместился на рабочем месте. — Не нервничай так, — смеётся Чхве и, в несколько шагов уничтожив расстояние между ними, кладёт ладонь на чужое плечо. Чувствует, как мышцы под его рукой моментально напрягаются, но не подаёт виду, лишь мягко сжимает. — Встал не с той ноги, прошу прощения, — нагло врёт юноша, тяжело вздыхая и потирая переносицу. Хочет стряхнуть с себя ладонь, однако стойко терпит касание, не желая злить пока ещё добродушного начальника. И давно ли он начал видеть в, казалось бы, идеальном Сане самого Люцифера? — «Чхве Сатан», — проносится в голове Сонхва, отчего он мелко прыскает смехом. Благо сам «Сатан» не обращает на это должного внимания. — В общем, я не просто так сюда пришёл, — прокашлявшись, довольно внезапно для Пака начинает Чхве. — Мне нужно встретиться с одним человеком. Он лицо компании, снабжающей нас оборудованием для твоего отдела. Сам понимаешь, я не силён в знаниях по этому делу, поэтому со мной всегда ездил Минхо. И, соответственно, ты должен понимать, что теперь это твоя прямая обязанность. — А, хорошо, — внимательно выслушав директора, несколько стушёвано отвечает юноша. — Будь к пяти вечера в моём кабинете, пожалуйста, — с вежливой улыбкой заключает Сан, после чего спокойно выходит из помещения, по пути здороваясь с пребывающим персоналом. Ох, как же Сонхва не хотел ехать куда-либо с Чхве. Продолжал бы и дальше мирно работать, избегая редких встреч с начальством, но это было так очевидно. Очевидно, что игнорирование ни к чему не приведёт, что, в конце концов, ему придётся пересекаться с Саном хотя бы из-за какой-нибудь глобальной поломки или же открытия нового филиала. Пак просто молился, чтобы ничего из этого не случилось, однако Бог явно отвернулся от него. Возможно, поэтому сейчас, стоя у дверей директорского кабинета, он переживает тихую истерику и старательно пытается убить в своём сердце зарождающуюся тревогу. Всё же, как бы он не хотел выбросить из головы ту поездку в злосчастный клуб, она оставила нестираемый отпечаток в его памяти, вынуждая в прямом смысле этого слова бояться встреч с Саном вне компании.  — Да, сейчас выезжаем, — слышится за дверями голос Чхве и тихие шаги, оповещающие о скором приближении начальника. А у Сонхва сердце в пятки уходит, ком к горлу подкатывает, и третий пот на лбу выступает от резко накатившей паники. Кажется, даже руки трясутся, выказывая всю его напряжённость в данный момент. Сан выходит с такой обыкновенной для него улыбкой, кидает добрый взгляд на своего работника, кивая ему головой, и закрывает двери, погружая ключи глубоко в карман своего пальто. Того самого, в котором он был, когда возил Пака в клуб. Твою мать. А директор видит его состояние, видит, как чужие руки трясутся, но игнорирует этот факт, жестом указывая идти за ним. Конечно, он обманул юношу — ни на какую встречу они не поедут, просто Сан обещал самому себе, что проучит этого самонадеянного парня за его проступок с заявлением в полицию. Они едут долго. Около часа, может быть дольше. В машине фоново играет музыка, стоит гулкая тишина, разбавляемая лишь еле слышным урчанием мотора. Правда, даже такая умиротворённая атмосфера не помогает Сонхва расслабиться. Такое ощущение, что его посадили на иголки — он всю дорогу ёрзает, беспорядочно мотает головой и озирается в попытках уцепиться взглядом хоть за что-нибудь, что сможет его отвлечь от негативных мыслей. Автомобиль плавно паркуется у одного из частных домов в богатом районе их города. Выходя из салона, Пак оглядывается, подмечая рядом стоящую машину Минки. И благоразумно списывает это на банальное совпадение, потому как не видит причин его присутствия здесь. Для чего на подписании договора на закупку нового оборудования приехал бы начальник отдела безопасности? Вот и Сонхва думает, что подобный человек, мягко говоря, здесь не нужен. — Пойдём, — зовёт Сан, проходя к воротам этого дома. Юноша медлит, однако уловив вопросительный взгляд директора, послушно сдвигается с места и аккуратно ступает следом. И совсем не понимает того, что делает Чхве: самозабвенно открывает калитку, проходит внутрь двора и позже входит в помещение, не удосужившись постучаться. Заходит тихо, совсем не оповещая хозяина о своём появлении. Сонхва это напрягает, отчего он останавливается в дверях, откровенно сомневаясь в своих действиях. Сан же, цокая, возвращается к запнувшемуся парню и хватает его за руку, чтобы в следующий момент утянуть вглубь коридора. Шаги директора чёткие, уверенные, будто бы он был здесь миллионы раз и знает, куда следует идти. Пак же мысленно удивляется красоте этого дома и его огромному размеру, пока они несколько долгих минут идут по витиеватому коридору, вскоре выруливая в просторный зал, в котором его взору первым делом предстаёт Минки. Сон быстро замечает гостей и, уловив очередной кивок Сана, отходит в сторону, ближе к Сонхва, и открывает вид на сидящего на небольшом диванчике мужчину. Он нервно царапает короткими ногтями собственные руки, отстукивает по полу ногой и смотрит прямиком в расписной ковёр. Не поднимает взгляда на пришедших, будучи полностью погружённым в свои мысли. — Послушайте, — вскакивая с места, чересчур громко высказывает этот человек, упираясь обречёнными глазами в фигуру Чхве. И без того встревоженный Пак дёргается и делает шаг назад, приковывая к себе взгляд Минки. — Стой смирно, — вполголоса приказывает ему тот, смиряя поистине строжайшим взглядом, и уходит куда-то в сторону коридора. А Сонхва, натянув все свои оставшиеся нервы словно слабенькие струнки на гитаре, застывает, наблюдая за картиной, представшей перед ним. — Я уже устал слушать, — безэмоционально выдаёт Сан и складывает руки на груди, сверху вниз смотря на мужчину. Показывает всё своё высокомерие и превосходство, твердость и нежелание идти на уступки. — Я умоляю, дайте мне ещё месяц! Я всё отдам! — надрывным голосом практически кричит эдакий собеседник директора, пока его глаза стремительно наполняются слезами. Пак нервно сглатывает, прокручивая в мыслях лишь фразу «я, блять, был прав». — Мне кажется, мы и так дали тебе достаточно времени, — выплёвывает Чхве, скользя рукой под пальто. Откидывает его, оголяя пояс, на котором болтается пистолет. Лёгким движением подцепляет его и выуживает из оков чехла, ловко проворачивая оружие в тонких пальцах. — Думаешь, я намерен идти на компромисс и в этот раз? Сонхва накрывает паника. Чистая, первозданная паника, подстёгиваемая теплящимся в груди страхом. Юноша забывает как это — дышать, а тело само пятится назад, порываясь убежать к чёрту из этого помещения, города, мира, однако дверь позади оказывается закрыта. И, к тому же, на неё спиной опирается Минки, одним своим видом давая понять, что без его ведома выйти отсюда вряд ли кто-то сможет. Сон жестом указывает Паку внимательно смотреть и впитывать в себя каждое движение своего друга. И усмехается, явно наслаждаясь вмиг побелевшим юношей. — Сонхва, свет очей моих, — разворачивается Сан и выговаривает лестные слова с такой заботой, что сам Сонхва на секунду теряется. — Ты наблюдаешь? Смотри, даже не моргай, чтобы у тебя было больше показаний против меня. А мужчина, тем временем, с рёвом плачет, падая в ноги Чхве. Что-то тараторит, просит отпустить его, цепляется за икры стоящего перед ним человека. Тот, едва скользнув взглядом по силуэту в своих ногах, кратко усмехается, медленно, издеваясь, поднимая руку, в которой всё это время покоилось огнестрельное оружие. — Пау, — выдыхает Сан, дёргая пистолетом на манер выстрела. Человек не сдерживается, ещё более истерично кричит, на добрых пару метров отскакивая от своего охотника и падая на лопатки, которыми наверняка больно ударяется, пока Чхве, видя всё это, совершенно маниакально улыбается, нависая чёрной тучей над своим должником. Облизывается, склоняя голову набок и не убирая прицела с чужой головы. — Что ж ты такой глупый, хён? Или думал, что удастся обвести меня вокруг пальца, я же, мать твою, ребёнок? — специально делая упор на последней фразе, мучает свою жертву Сан и сопровождает слова наигранной мимикой. Сонхва отчего-то бросает жалобный взгляд на Минки, что всё ещё стоит у двери и теперь копается в телефоне. Со скучающим видом скроллит новостную ленту, не обращая никакого внимания на происходящее. У Пака от этого земля из-под ног уходит. И он почему-то возвращает свой взор на директора, напрочь отказываясь верить в такую реальность. — Пожалуйста, дай мне ещё шанс! У меня дети! — всё не успокаивается мужчина, отползая дальше, чтобы вскоре упереться спиной в стену. Чхве больше не хочет слушать это нытьё. Он заносит руку несколькими сантиметрами выше и жмёт на курок, оглушая присутствующих гулким выстрелом, что ударяется о стены дома и мгновенно затухает, оставаясь лишь эхом в воспоминаниях. Пак, улавливая краем глаз обильное пятно крови на бежевых обоях, падает на пол и крепко жмурится, закрывая лицо руками. Защитная реакция, такая детская и наивная, но чисто рефлекторная — он начинает растирать глаза пальцами, пока из них нескончаемым потоком текут горячие слёзы. И даже он сам не понимает от чего: то ли от ужаса и осознания, то ли от сочувствия и жалости. А выстрел из раза в раз повторяется в затуманенном сознании юноши, заставляя беспомощно скулить и неистово трястись. Сан подходит к нему совсем близко, с едва заметным сожалением наблюдая за конвульсиями Сонхва, и горько усмехается от осознания чистоты этого ребёнка. Такой маленький и глупый, думающий, что в этой жизни всё так просто и решается парой слов. Прискорбно. — Встань, — грубо, твёрдо и уверенно. Однако до Пака вряд ли доходит его зов — он слышит всё сквозь вату, даже собственное сердцебиение едва улавливает за тотальной истерикой, что взяла над ним власть. Он и не замечает, как в комнату вбегают несколько мужчин, кивают Минки и накрывают труп чёрным пакетом, бережно упаковывая окровавленное тело. И лишь слегка приходит в себя, когда Чхве сильно дергает его за ворот кофты наверх, призывая наконец-таки подняться с чужого ковра. Сонхва не поддаётся, задыхается кашлем из-за резкого давления ткани на своё горло, дрожащими пальцами хватается за вещь и тянет вниз, всё также не открывая глаз и плача. Сан чувствует, что перегнул палку, но не может всё вот так оставить, ведь заготовленный для юноши сюрприз он так и не показал, поэтому присаживается на корточки перед ним и мягко теребит его волосы в попытке успокоить. Глупо это, наверное, пытаться приласкать того, кто из-за твоей выходки находится в состоянии аффекта, однако Чхве пытается, потому что не хочет быть ещё более грубым перед ним. — Пойдём, — мерно шепчет он, убирая прилипшую ко лбу челку Пака. Скорее всего, его слова утонули в тихих всхлипах, и Сан это понимает, хотя всё равно покорно ждёт реакции, рассматривая раскрасневшееся от слёз лицо перед собой. Мимо них проносятся те мужчины с трупом в руках, что-то ворчит Минки, призывая друга быстрее разобраться с дерьмом в виде Сонхва, а Чхве всё сидит и наблюдает за постепенно утихающим юношей, ласково поглаживая его затылок и шею. — В порядке? — спрашивает он, когда Пак приоткрывает глаза и одаривает его расфокусированным и мутным взглядом. Тот прерывисто кивает и принимает руку помощи, протянутую ему, дабы помочь встать. Сонхва ожидал подобного от кого угодно — Минки, Минхо, даже от собственного отца — но никак не от Сана. Не от этого добродушного человека, который жалеет каждого пришедшего к нему работника, который честно заботится о своём персонале и радушно всем улыбается, одаривая хорошим настроением. Вероятно, парень надломился, теряя частичку самого себя. И, конечно же, утратил последние капли веры в человечество. Они выходят из помещения. Сан невесомо придерживает шатающегося Пака, который на выходе успел врезаться в дверной проём, а сам Пак стеклянным взглядом смотрит себе в ноги, пытаясь поймать хотя бы одну здравую мысль в своей голове. Однако улавливает лишь обрывки каких-то шуточек, что невольно всплывают в его воспоминаниях, улавливает осязаемую пустоту и тлеющее пепелище редких эмоций, которые когда-то порождал в нём Сан. Он жалеет. Не о чём-то определённом, а о том, что вообще родился и смог выжить, вырасти. Кажется, Сонхва разочарован не только в Чхве, но и в себе. В своём характере, в своём уме, в своих поступках — во всём, что в конечном итоге привело его в это болото. И он не видит смысла противиться директору, когда тот вновь сажает его в салон своего автомобиля, когда заводит мотор и срывается с места. Разве в этом есть толк? Сан из тех людей, что любой правдой и неправдой добьётся своего, не остановится, пока не выиграет пари и не поставит оппонента на место. А в этом случае именно Сонхва выступает его оппонентом — он ведь сам начал эту глупую игру в правосудие, он ведь сам не остановился, получив первое предупреждение. И второе тоже проигнорировал, слишком понадеявшись на свои силы. Все вокруг говорят, что Пак умный, внимательный и многого добьётся в жизни, однако на деле он тупой, рассеянный и слишком самонадеянный, чтобы не проебать свою такую короткую и жалкую жизнь — это именно то, о чём он думает, пока Сан в очередной раз куда-то его везёт. Сонхва совсем не удивляется, когда они подъезжают к лесополосе на краю города, и Чхве приказывает ему выйти. Он не чувствует уже ничего, даже банального страха, когда из соседней машины вытягивают труп в тёмном мусорном пакете и тащат ближе к самому лесу, утягивая следом и его. Всё тем же стеклянным взглядом наблюдает, как тело небрежно бросают в свежевскопанную яму, и только потом, замечая вторую, абсолютно идентичную первой, в ужасе вздрагивает, переводя встревоженный взгляд на Минки, что стоял все время рядом с ним. Тот ухмыляется и толкает юношу вперёд, чтобы он, не удержавшись на ватных ногах, упал в паре метров от этой самой ямы. — Тебя не единожды предупреждали, но ты всё равно продолжал лезть, — хрипло начинает Сон, прочищая кашлем горло. — Не устал, нет? Пак судорожно отползает от наступающего на него парня, пока рукой не срывается с края вырытой могилы. Мечется, глазами ищет пути отхода, но врезается лишь в силуэт Сана, что стоит поодаль и курит свои вишнёвые сигареты. Даже не смотрит в его сторону, не собирается помочь, отчего Сонхва становится ещё хуже. Он честно не понимает, почему всё ещё ищет поддержки в этом человеке, однако надеется, что именно он станет его ангелом-спасителем. — Понимаешь, нам ведь ничего не будет за твою смерть. Кто ты? Простой студент, не имеющий ни связей, ни состоятельных родителей, — давит Минки, смиряя юношу грозным взглядом. — Выставим всё как несчастный случай, пропажу без вести, и никто даже не колыхнётся, чтобы отправиться на твои поиски. Ты понимаешь, во что ты лезешь, Сонхва? Понимание всего дерьма, в которое он вляпался, накрывает резко и с головой. Конечно, он всегда осознавал, что играет с огнём, но почему-то до этого момента видел в этих двоих лишь слабый огонёк зажигалки, нежели пламя горящих городов, коими они предстали перед ним прямо сейчас. А, увидев на груди Минки кобуру, получает прилив адреналина, из-за которого внезапно подрывается на ноги, едва ли не соскальзывая в вырытую для него яму, и отходит на несколько широких шагов назад. Кажется, он даже видит собственную смерть, чёткие контуры которой вырисовываются в его воспаленном сознании. Он не знает, был ли действительно в руке Сона снятый с предохранителя пистолет или же это его фантазия играет в уже далеко не детские игры, но тут же срывается с места, вбегая в чёрную глубину леса. Единственное, что он хочет сейчас — убежать. Убежать настолько далеко, чтобы не видеть, как мужчины закапывают труп своего ровесника, чтобы не видеть курящего на фоне Сана, чтобы не видеть изрядно хладнокровного лица Минки, что готов в любую секунду нанести решающий удар. Он бежит сломя голову, спотыкается о корни деревьев, царапает лицо и руки об тонкие ветки, задыхается от нехватки кислорода в лёгких, но продолжает убегать, пока не выбегает на другую сторону маленького леса, к очередной трассе. Пугается ещё больше, озирается по сторонам, чтобы убедиться, что здесь нет всего этого кошмара, который он наблюдал пятнадцатью минутами раннее, и только потом относительно успокаивается, медленно присаживаясь на сырую землю. Беззвучно плачет, пытается восстановить дыхание и вернуть себе рассудок вместе со способностью здраво мыслить. Шарахается каждого шороха со стороны глуши, боясь, что его могли преследовать, но вскоре успокаивается, начиная думать. В первую очередь о том, как ему попасть домой, и только потом о произошедшем. Выход находится довольно быстро — Сонхва попросту выходит на проезжую часть и намеревается поймать машину, которая довезёт его хотя бы до города. Длинная дорога до дома — сначала на попутке с каким-то дедушкой, что расспрашивал о побитом состоянии юноши, потом долгих несколько часов пешком до общаги — проходит слишком мутно, чтобы Пак хоть что-то запомнил. Он не думает о Сане или Минки, о трупе или своей могиле, старательно избегает любых картинок, всплываемых в его разуме, прислушиваясь к умиротворяющей тишине. И, по приходу в свой блок, умудряется максимально тихо привести себя в порядок, чтобы не разбудить ни девушку-соседку, ни Хонджуна, которые уже давно мирно спят. Сам без задних ног падает в кровать и проваливается в сладкое небытие, не видя в эту ночь ни единого сна.

***

Произошедшее той ночью вынуждает Сонхва переосмыслить все свои действия. Начиная от каких-то банальных, по типу «что я съем сегодня на завтрак», заканчивая чем-то глобальным, вроде «стоит ли мне оставаться в KQ». Конечно, компанию он не бросает, однако старается сидеть в ней тише воды, ниже травы, погружённый полностью в работу. С Саном он не видится от слова совсем, да только коллеги часто мучают вопросами о самочувствии и возможных проблемах, наблюдая за довольно нестабильным состоянием юноши. Да, на почве пережитого у него действительно образовывается некая психологическая травма, проявляющаяся в его крайне неустойчивом настроении. Впрочем, Пак тревожно скидывает эту деталь на дичайший стресс и простую человеческую усталость, лишний раз отгоняя от себя мысли о посещении психолога. Все документы, записки и блокноты, в которые он вписывал найденные по делу Сана данные, Сонхва поспешил уничтожить, дабы лишний раз не нагнетать самого себя. И закинул к чёрту идею с возбуждением дела на этого человека, искореняя из себя сумасбродную справедливость, что чуть до могилы его не довела. Хватит, пора перестать играть в войнушки. Как бы там ни было, осколки самого себя, разбитого той ночью рукой Чхве, Пак собирает феноменально быстро, ловко складывает хрустальный пазл собственных чувств и в буквальном смысле чинит свой измученный разум и задетую психику. Восстанавливается, вскоре переставая считать тот злосчастный вечер чем-то неописуемо ужасным или отвратительным, пугающим или из рамок вон выходящим — банально опускает руки, потому что теперь прекрасно осознаёт смысл фразы «хочешь жить — умей вертеться». Просто у каждого свой способ этого сомнительного «вертеться», каждый выбирает свой собственный путь. У кого-то, например, он залит реками крови, обставлен руинами железных нервов и обвязан стальными цепями, у других же выглядит, как узкая прямая тропинка, обрамлённая серым и скучным лесом. Кому как удобнее, вот и всё. Вот и сейчас он думает обо всём этом, идя поздним вечером домой по какой-то изрядно потрёпанной улочке между жилых домов. Смотрит на серый асфальт нечитаемым взглядом, полностью поглощённый собственной реальностью, и чисто благодаря привычке шагает в нужную ему сторону. Забывает зайти в магазин за молоком, которое попросил у него Хонджун ещё утром, пару раз ошибается при вводе пароля в свой корпус и подмечает, что именно сегодня чувствует себя несколько разбитым и рассеянным. Сейчас бы забыться в тёплом душе, а после понежиться в мягкой кровати подольше, вдоволь высыпаясь. С такими мыслями, предвкушая абсолютно домашний вечер, Сонхва поднимается в свой блок, чтобы, едва зайдя в общую комнату, раздражённо вздохнуть от замеченной у порога чужой обуви. Он ведь просил никого не водить к ним в блок, и все безоговорочно обещались следовать этому правилу взамен на некоторые привилегии. Так какого чёрта? В свою комнату он летит, пыхтя и ворча что-то о невежественности соседа, а когда рывком открывает дверь, так и остаётся стоять истуканом в дверном проёме, не в силах сделать и шага дальше. Потому что страх накрывает с головой, запускает свои липкие ручонки под его рубашку и скользит холодными конечностями по рёбрам, вызывая стаи мурашек и экстренный прилив адреналина. Прямо перед ним, на кровати Хонджуна, сидит не кто иной, как Сон Минки. Парень, который несколькими месяцами раннее практически загнал Сонхва в могилу, пользуясь одним лишь грозным взглядом. Минки наконец-таки отвлекается от телефона, поднимает ленивый взор на вошедшего и сам же впадает в некий ступор, явно не ожидая такой встречи. Шаг назад — Пак готов сорваться с места, убежать подальше от собственного дома, но его останавливает Хонджун, который с широкой и слегка виноватой улыбкой встречает его, выходя из душа. — Хён! — радостно окликает он старшего, в пару шагов преодолев расстояние между ними. — Это Минки, — Ким тушуется и запинается, прежде чем продолжить «знакомство», — мой парень. Ты не волнуйся, он скоро уйдёт! Единственное, что радует Сонхва в этот момент — понимание того факта, что Сон пришёл сюда не по его душу. Однако факт того, что этот ублюдок сумел совратить его донсена раздражает и пугает одновременно. Впрочем, Пак лишь кивает своему соседу и как ни в чём не бывало проходит в свою половину комнаты, чтобы переодеться и подготовиться к отдыху. Исподтишка он наблюдает, как эти двое милуются: Хонджун выглядит таким светлым в руках Минки, ну, а старший полностью удовлетворён происходящим и ярко улыбается, когда Ким начинает смеяться от его касаний. — Может быть, чаю? — своевременно спрашивает Хонджун, когда замечает за Сонхва необычную для него озлобленность и дёрганность. — Да, конечно, беги, налей, — хрипло и, должно быть, улыбчиво протягивает Минки, провожая глазами убегающего на кухню Кима. А потом переводит внимательный взгляд на спину Пака и слегка склоняет голову, впиваясь взором в беззащитное тельце. — Расслабься, хей, — как-то слишком спокойно выдаёт Сон в попытке наладить контакт. Всё-таки объяснять Хонджуну, по какой причине они знакомы, не особо хочется, а во избежание такой ситуации нужен и сам Сонхва. — Давай заключим пари? Ты молчишь о том, кто мой парень, и стойко терпишь моё присутствие здесь, а я, в свою очередь, могу честно ответить тебе на пару вопросов, у тебя ведь их много. И, разумеется, отыграть роль милой зайки и твоей подружки. — Я всё равно расскажу Хонджуну, кто ты такой и чем занимаешься, — на свой страх и риск кидает Пак, разворачиваясь лицом к своему собеседнику. Смотрит в упор, без сомнений, уверенно. Просто потому что устал бояться, устал трястись в присутствии этого человека. Кажется, само чувство страха попросту атрофировалось, сменяясь всепоглощающим безразличием.  — Не посмеешь, — рычит Минки, медленно, словно кот, вставая с кровати. Пытается выглядеть устрашающе, вот только не учитывает того факта, что Сонхва уже преодолел свой страх перед ним. Ещё тогда, когда Сон чуть не скинул его в свежую яму на ужин червям. — Посмею. И почему вообще я никому не должен ничего говорить? Ты стесняешься Хонджуна? Или боишься реакции Сана? Вы же, мать твою, друзья, — фамильярничает юноша, раздражаясь куда сильнее. Встаёт со своего кресла и отходит назад по мере приближения Минки. И мысленно смеётся от ситуации, потому как видит в этом лишь банальные игрища кошек и собак. — Придёт время — сам расскажу. И Сану, и Хонджуну, — хмурится Сон, прищуренным взглядом глядя в глаза напротив. — Оставь это мне, пожалуйста. Сонхва округляет глаза от вежливого слова, которое не ожидал услышать от такого самоуверенного человека, как Минки. Он думал, такие люди подобного и не знают. — Побудем друзьями? — предлагает Сон, протягивая руку мира. Пак медлит, но, находя происходящее действительно забавным и выходящим из ряда вон, всё же принимает такую сделку и жмёт чужую ладонь. Как раз в то время, как в комнату возвращается Хонджун, подзывая парней пройти на кухню, дабы выпить чая. Чай успокаивает, разряжает по-прежнему напряжённую обстановку между Минки и Сонхва и способствует налаживанию отношений между ними, подпитываемый бесконечным потоком слов маленького Кима. Пак витает где-то далеко в собственном разуме, пока Сон и Хонджун о чём-то щебечут, шутят и смеются, выказывая всю комфортность и уют своего союза. Впрочем, если Минки удастся изменить мнение Сонхва о себе, последний будет даже рад отдать своего донсена в его кровавые руки, потому как они выглядят до жути влюблёнными, приторными вместе. И нет, он совсем не ревнует и не завидует, просто насторожен и аккуратен по отношению к Сону. Вот и всё. А ещё он промежду прочим задумывается о том, что Минки — это воплощение четвёртого круга KQ. Эдакий Плутос на привязи Люцифера, смирно сидящий у дверей и покорно выполняющий любую данную ему работу. Конечно, сам Плутос, будучи надзирателем особо расточительных людей, на Минки смутно похож, однако эта ассоциация прочно засела в голове Сонхва, вынуждая из раза в раз прокручивать в мыслях светлый образ KQ со всем персоналом как грёбаный ад со всеми его уровнями. Ссоры и скандалы — суть четвёртого круга ада, которая так похожа на происходящее сейчас: Пак ведь тоже ругается с Соном, хотя бы тогда в комнате, до прихода Хонджуна. Милое совпадение, из-за которого юноша тихо прыскает смехом, привлекая к себе внимание. — Задумался, простите, — машет Сонхва рукой и улыбается, вставая с места, чтобы уйти в комнату. Чай ведь закончился. — Я пойду. Ему кивают и без лишних расспросов отпускают в кровать, где Пак долго ворочается и ёрзает, пытаясь найти наиболее удобное положение. Копается в телефоне, смотрит в потолок, размышляя о плане на завтрашний день, но не засыпает. Вплоть до прихода в комнату Минки, отчего-то одного. — Я просто забыл телефон, дрыхни, — мирно выговаривает Сон, приковывая свой взор к растрёпанной кровати Хонджуна. Проходит ближе, копается в одеяле и спустя минуту поисков всё же находит устройство. И уже собирается уходить, однако, шагая около комода Сонхва, приостанавливается, звучно усмехаясь, дабы юноша посмотрел на него. — Очки Сана? Серьёзно? — открыто ухмыляется Минки, издевательски выгибая бровь. А Пак, увидев интересную находку парня, смущается и утыкается лицом в подушку. — Можешь забрать и отдать ему, мне всё равно, — фырчит он в наволочку, тем самым приглушая свой и без того тихий голос. — Зачем? Для чего-то же ты их оставил, — уже без какого-либо стеснения смеётся старший, вертя в руках злополучный предмет. — Расскажешь для чего? — Отвали, — как-то автоматически выдаёт Сонхва и пугается собственного же ответа. Слишком грубый ответ совсем не тому человеку. Однако Минки только громче смеётся и кладёт очки на место. — Я бы мог сейчас постебать тебя, что ты случайно влюблён, просто сам этого не понимаешь, но не буду травмировать твою детскую душеньку, а то натурал небось, — завершает разговор Сон уже на выходе из комнаты. И почти что получает тяжелой перьевой подушкой по лицу, благо успевает закрыть за собой дверь. А Пак чувствует себя очень странно в этот момент: вроде бы не стоит доверять этому человеку, он ведь может убить за любую провинность и даже не пожалеть после, к тому же Сонхва и так уже наделал дел, а вроде бы с ним уютно и комфортно, если позиционировать его как друга. Вызывает доверие, желание раскрыться ему и какое-то совершенно домашнее ощущение удобства, находясь рядом и не строя из себя сурового начальника безопасности. Кажется, Пак начинает понимать, почему Хонджун его выбрал. И, в свою очередь, догадывается, почему Минки не противился Киму.