live alive

И следующие несколько встреч с Минки Сонхва не может отпустить свой интерес к его прошлому, непосредственно связанному с Саном. Каждый раз открывает рот, окликает парня, но тут же тушуется и отмалчивается, между тем думая, что это не его дело. В такое чужих людей не пускают, такое не доверяют знакомым и не рассказывают направо-налево, чтобы Минки согласился поговорить об этом. Это сугубо личные вещи, о которых должны знать исключительно самые близкие люди, да и то не все. Тихий вздох тонет в дребезжании посуды, которую с особым пристрастием намывает Хонджун, пока его хёны сидят рядышком за столом и молча пьют чай. Сон, к слову, с самого начала видел нездоровый интерес Пака, но не придавал этому никакого значения. Однако со временем, замечая постоянную задумчивость парня и его косые взгляды в свою сторону, всё больше и больше ломался, порываясь пролить хоть какой-то свет на тайну их с Саном прошлого. — Ты хочешь что-то спросить, — говорит Минки, смотря на дно своего стакана, поднесённого ко рту. Сонхва хмурится, устремляя взор в непоколебимое лицо рядом сидящего человека. — Например? — действительно недоумевает Пак, надеясь быть не настолько предсказуемым, хотя прекрасно понимает, о чём говорит Сон. — Глупо отрицать очевидное, Золушка, — юноша привычно фыркает на слова старшего, потому что его от всей души бесит это частое сравнение с принцессой из сказки. Сонхва даже не знает, из-за чего Минки решил именно так его называть, однако это прозвище преследует его чуть ли не с самого начала их дружеского общения. Между тем, он злится на собственную очевидность и высокую проницательность Сона. — А если я спрошу, ты разве расскажешь мне? Думаю, это личное, чтобы чужие уши слышали, — оправдывает своё молчание младший, пальцами водя по ободу кружки и наблюдая заинтересованность Хонджуна в этом разговоре, который даже назад слегка отклонился, чтобы лучше слышать. — Почему не должен? — со смешком выдыхает Минки и допивает ароматный чай, переводя внимание на своего парня. Встаёт и прибавляет к работе Кима ещё каплю, затяжно целуя того в щёку, чтобы он лишний раз не ворчал. — Мы поговорим наедине, хорошо? — Ладно, — нехотя пыхтит Хонджун, выказывая некоторую обиду за такое недоверие к себе. — Прости, солнце, но не свои тайны я привык хранить, — Сон честно пытается успокоить Кима, дабы тот не злился на него за подобную выходку. Однако тот лишь очередной раз фыркает и, выключая воду, поворачивается к нему с взглядом, полным недовольства. — Поэтому собираешься рассказать что-то секретное ему? Плохая отмазка, Сон Минки, — Хонджун скрещивает руки на груди, опираясь на позади стоящую раковину. — Этот мальчик уже знает слишком много секретного, терять мне нечего, — шепчет Минки, поцелуем прерывая любые попытки возразить, а рукой незаметно для Хонджуна просит Сонхва уйти в комнату. Пак незамедлительно встаёт и уходит восвояси, как минимум потому что не хочет видеть эти розовые сопли со стороны пары. Сон не заставляет ждать себя особо долго. Появляется на пороге комнаты совсем скоро, пусть и с припухшими губами, отчего младший кратко усмехается. — Ну, что именно тебя интересует? — чуть хриплым голосом проговаривает он, проходя к кровати Сонхва и садясь на неё рядом с юношей. — Почему вы так близки? Вы такие… — Пак закусывает губу, потому что не может подобрать подходящего слова, и задумывается. — Какие? Смотримся как заботливая семья? — тихо смеясь, предлагает Минки и рассматривает профиль своего собеседника. — Что-то вроде того, да, — донсен отпускает закусанную плоть и невольно скользит языком по своим губам, поворачиваясь к старшему. Глупая привычка — часто облизываться — вызывает широкую и лишь слегка игривую улыбку на лице Сона. — Не делай так при Сане, окей? — удерживая внутри вырывающийся смех, просит Минки, на что ловит непонимающий взгляд. Конечно, он мог бы во всех красках объяснить Сонхва, что Чхве чёртов фетишист и дико любит подобные пошлости, которые таковыми назвать сложно, но не хочет лишний раз пугать юношу, поэтому лишь отмахивается, оставляя последнего в полнейшем недоумении. — Господи, да перевозбудится и будет голливудить до утра. — Голливудить? — искренне недоумевает младший. Минки не сдерживается и всё-таки срывается на смех. — Ага. Либо с рукой в каком-нибудь туалете, либо с тобой, разложенным на каком-нибудь столе, тут уж как ты себя поведёшь, — с краткими паузами на смех отвечает Сон, наблюдая за стушёванным подобным заявлением Сонхва. Тот сначала пугается, потом смущается и, в конце концов, громко цокает, показательно отворачиваясь. — Ну почему именно я? — обречённо стонет Пак, которому явно уже начинают надоедать издёвки с элементами шипперства его и Сана. — А что, хочешь сказать, ты законченный натурал и никогда не смотрел на него в таком ключе? — слишком серьёзно для этой ситуации спрашивает Минки. — Конечно, не представлял! У меня как бы девушка есть, мужские плоскости не возбуждают, уж прости, — раздражается Сонхва и встаёт с кровати, нервно наворачивая круги по небольшой комнатке. А Сону просто весело. — Не пойми меня неправильно, но на натурала ты смутно похож, — продолжает давить старший. Знает, что такими разговорами и высказываниями может вызвать в юноше сомнения в своей ориентации, чисто подсознательно заставит засматриваться на Сана именно в том ключе и, возможно, наконец-таки устроит другу личную жизнь. Хотя бы на пару ночей, хотя бы такую, о которой оба потом пожелают забыть. Чхве в любом случае это не помешало бы. — Мало ли на кого я похож, — токсично отвечает Пак, хмуря брови и упирая руки в бока от неприязни к этому диалогу. — Золушка, если уж и задумаешься о таком, то запомни одно — боссы не верят в любовь, — пафосно высказывается Минки, откидываясь на кровати и практически ложась на нее, пока упивается злостью своего донсена. — Избавь мои уши от этого, пожалуйста, — уже просто умоляет его Сонхва. — Ладно, вернёмся к первоисточнику нашего разговора, — с тяжелым вздохом говорит старший. — Почему мы смотримся как семья? Да потому что мы она и есть. В далёком детстве, нам тогда было от силы по шестнадцать лет, моих родителей убили, а про меня забыли, — Пак от всей души удивляется способности Сона говорить об этом так спокойно и непринуждённо, будто бы рассказывает историю о забавной поездке на море, — выкинули на улицу, отобрали все честно нажитое моим отцом. Буквально имя моё стёрли, смекаешь? И вот тогда Сан подобрал меня и забрал к себе. Его отцу было так всё равно на лишнего человека в доме, потому что он и сам появлялся там так редко, что я и внешность его смутно помню, поэтому мне ничего не мешало постоянно находиться рядом с ним. На таком фоне мы росли вместе, никуда друг без друга не выходили, ничего не делали поодиночке. А потом настала пора царских переворотов: возвращение моего статуса и переход компании в руки подростка по имени Чхве Сан. Не могу сказать, что обошлось без крови — её было в разы больше, чем мы пролили за все четыре года в KQ. Зато мы вернули какую-никакую, но справедливость, потому что Чхве старший не был хорошим человеком. Отнюдь, он был в тысячи раз хуже нас обоих вместе взятых. Но эти подробности без разрешения и присутствия Сана я не стану говорить — слишком личное, ты должен понимать. Сонхва запоем слушал рассказ Минки, улавливал каждое слово, каждую паузу и каждый вдох старшего. Он не думал, что такие вещи могут происходить наяву, не только в книжках. Правда, большинство вопросов так и остались без ответа. Кроме того, появилась ещё целая куча. — Мы, кстати, до этого всего не были друзьями. Скорее врагами, — томно усмехнулся Сон, смотря куда-то в пустоту перед собой. Всё-таки воспоминания довольно тяжелые для восприятия, приносят заслуженную каплю боли даже сейчас. — У Сана судимость из-за меня, у меня же пара операций и несколько месяцев «отдыха» в больничке. — Из-за чего? — машинально и сиюминутно спросил Пак, пока Минки так открыт и честен перед ним. Боится потерять этот момент искренности, боится узнать слишком мало. — Этот придурок вспорол мне рёбра, — Сон рефлекторно положил руку на свой шрамированный бок, особо чётко вспоминая ту их драку и, кажется, чувствуя фантомную боль пережитого. А потом опомнился и внезапно даже для себя поддался вперёд, вновь принимая сидячее положение. — Так, на сегодня хватит сказок, спи спокойно, Золушка. И усмехнулся, услышав фырчание со стороны донсена. Впрочем, Сонхва после такого рассказа не в силах действительно разозлиться на издёвку или тупое прозвище, поэтому пропускает всё мимо ушей. Вместе и с последующими высказываниями в свою сторону, которыми весь оставшийся вечер мучает его Минки.

***

Вообще, с Саном удобно работать. Он подкармливает, сам наливает вкуснейший кофе обоим, если Сонхва слишком занят или как обычно чрезвычайно увлечён компьютером, кое-как заботится и всячески помогает. Пака вполне устраивали полуночные задержки в компании вместе с Чхве, пока его девушка не начала дико ревновать и требовать повышенного внимания к себе, вынуждая юношу разрываться между ней и работой. Он начал сбегать от Сана под глупыми предлогами, старался угодить своей маленькой истеричке подарками и потраченным на неё временем, однако Ёсоль всё равно было мало. Она орала, замечала любую мелочь вплоть до чужого волоса на футболке, в порыве ссоры просила познакомить её с «той рыжей стервой», тем самым расшатывая только пришедшие в норму нервы Сонхва. Сан не может сказать, что он не видит изменений в парне. Со временем он стал хуже работать, постоянно отвлекался на телефон и витал в своих мыслях, уничтожая любую продуктивность. И всё равно, что хозяина той почты они давно вычислили — жаль, мёртв он оказался. Проблема стала только глобальнее, а Пак будто бы и вовсе игнорирует сей факт. — Не хочешь рассказать мне, что случилось? — пристально вглядываясь в Сонхва, который в это время что-то усердно печатал в своём мобильнике с весьма недовольным видом, вопросил Сан, терпение которого уже действительно заканчивалось. — Всё ведь в порядке, — слабо удивился младший, наконец-таки откидывая устройство подальше от себя. Чхве кивнул и проводил взглядом отлетающий на другой край дивана девайс. А потом как ни в чём не бывало встал, чтобы покурить, но между тем подхватил чужой телефон с собой. Благо он остался незамеченным, иначе неплохая ссора была бы неизбежна. Сан всегда был наблюдательным и умел концентрироваться на чём-то в считанные секунды, поэтому пароль от мобильника не был для него тайной. Сонхва слишком часто вводил его, пусть и быстро, но всё равно недостаточно скрытно, чтобы проницательный директор не смог его запомнить. Приблизительно, ориентируясь только лишь на движения пальцев юноши, когда тот вводил код, Чхве ввёл ключ один раз и промахнулся. Потом ещё разок и вновь ошибка. Зато после третьего ввода, заключительного, его взору предстала богатая на нытьё и смайлы переписка. Не сложно догадаться, что собеседником Пака в этом диалоге была девушка, наверняка его пассия, если судить по некоторым его высказываниям. Чхве не стал вчитываться — просто взял на заметку некоторые сообщения со стороны юной особы по типу «ты снова с ней» или «ты мне врёшь». Если быть честным, ему даже противно стало от подобного поведения этой выскочки. Но и сам Сонхва хорош: кто вообще позволяет своим девушкам так себя вести? Впрочем, Сан понимал, что это не его дело и лезть не стоит. Однако Ёсоль не понравилась ему от слова совсем. Он не хочет, чтобы Пак отдавал ей себя, свою любовь, время и утешал подарками. Не заслужила как минимум, если уж игнорирует факт его постоянной занятости. — Хей, Сонхва, — окликает он младшего и отворачивается от окна, попутно скидывая окурок в пепельницу и пряча чужой телефон в карман брюк. Пак мычит в ответ и приостанавливается в наборе очередной команды. — Что ты скрываешь от меня? И идёт к донсену с холодным взглядом, ненароком пугая того. — В смысле? — недоумевает последний, поворачиваясь к Чхве, который обходит диван и становится сзади, кладя свои руки на его худые плечи. — Убегаешь каждый вечер с тупой причиной, постоянно думаешь о чём-то и боишься, что я узнаю правду, — ладони Сана сжимают мышцы под собой, сначала совсем невесомо, а потом всё сильнее и сильнее надавливают. — Неужто у тебя появился кто-то? Не сложно сочетать работу и отношения? — Что? Нет у меня никого, — автоматически высказывается в ответ Сонхва, напрягаясь всем своим телом. Всё же врать он никогда не умел, весь его вид говорил о лжи и волнении в тот или иной момент. Вот и сейчас Чхве лишь усмехается на его слова, ощущая под тёплыми ладонями напряжение в крайней его степени. — Я не хочу давить на тебя, но вряд ли ты и дальше будешь видеться с ней, — оповещает директор, тщательно массируя костлявые плечи и основание шеи. — Потому как я нашёл несколько крыс. Мне не помешало бы разобраться с ними, а ты просто принципа ради будешь ездить со мной. Пак хочет возразить, практически начинает свою гневную речь и следующую тысячу никому ненужных отмазок, но тут же морщится от неприятных, несколько болезненных ощущений, которые дарит ему Сан, излишне сильно нажимая на болевые точки. — А ещё я заставлю тебя расстаться с ней. Можешь воспринимать это как собственническую ревность, — слишком мягко для подобных заявлений тянет Чхве и наклоняется уж слишком близко к тёмным волосам младшего. — Хочешь, даже повод вам дам? — Не смей, — предупреждающе рычит Сонхва, впервые начиная переживать за свои отношения. Он никогда не думал, что их союз может распасться, поэтому и не боялся измен или расставаний. Всё же Ёсоль, несмотря на все её последние подвиги, была чрезвычайно предана ему. Он несомненно любит её. А она его. Всё просто. И, конечно же, всё по-настоящему. — А что ты мне сделаешь? — Сан всё ещё тихо посмеивается, наслаждаясь дразнением юноши. А потом наклоняется чуть ниже, чтобы глубоко втянуть приятных запах шампуня и легко коснуться губами волос Пака, пока собственные руки бесконтрольно скользнули по чужим ключицам. — Твои угрозы выглядят как невинные царапки котёнка, Сонхва. — Я откажусь помогать, — невпопад выбрасывает первую пришедшую в голову идею донсен, порываясь встать. Просто потому что такой Чхве заставляет шарахаться и убегать, ожидать чего-то очень страшного, нежели нежного. Банально не укладывается в голове то, что Сан действительно может вот так бескорыстно дарить кому-то свою нежность через, казалось бы, безобидный массаж, пусть и появилась эта самая нежность на не таком уж приятном фоне. Впрочем, встать ему не удаётся — крепкие руки рывком возвращают его на место и удерживают, а чужой подбородок упирается в затылок. — Не пугает, — усмехается директор. — Не ёрничай. Она тебе не пара. Сонхва, на самом-то деле, совсем не удивляется тому, что Чхве снова всё про всех знает. И ему абсолютно всё равно, каким способом он узнал о его отношениях, хотя в глубине души догадывается, что тот попросту взял его телефон, пока Пак отходил, допустим, в туалет. Как же юноша ненавидит себя за свою странную привычку бросать мобильник где попало и попросту забывать о нём. — А кто мне, блять, пара? — в конце концов Сонхва взрывается и всё-таки выбирается из чужой хватки. Пилит Сана озлобленным взглядом и раздражается в разы сильнее, видя игривую усмешку на его губах. Кажется, вот-вот, и он дойдёт до точки кипения. И страшно подумать, что может произойти дальше — Пак ведь не умеет контролировать свой гнев. — Кто угодно, но не эта сучка, ставящая тебя под каблук, — Чхве забавляет эта реакция. Возможно, теперь он понимает, почему младший покорно терпит все выпады Ёсоль и так держится за неё. Неужели и вправду влюбился до беспамятства? — Пошёл ты к чёрту, Чхве, — выплёвывает Сонхва свои последние на этот вечер слова, прежде чем развернуться и уйти прочь. Оставить телефон, портфель и немногочисленные вещи и уйти. Он не хочет более находиться здесь. Совсем. И секунды не выдержит в присутствии неугомонного директора. — А ты уверен, что она так чиста? В каждой девушке сидит стерва, мой маленький глупый донсен, — открыто смеётся Сан, смотря в спину уходящему юноше. Чхве не ожидает, что Сонхва действительно уйдёт, оставив все свои вещи, вплоть до телефона, здесь. Впрочем, более копаться в личных переписках и файлах он не собирается. Просто откидывает чужой мобильник на стол и курит, не удосужившись хотя бы открыть окно. Замечает на дисплее вызов от той самой Ёсоль и сначала порывается ответить, чтобы воплотить свою угрозу об их разрыве в жизнь, но быстро осекается, отбрасывая эту мысль куда-нибудь подальше. Бездумно наблюдает за тысячей звонков от девушки Пака и ловит себя на мысли, что в самом деле не хочет, чтобы они встречались. Потому что она забирает Сонхва себе, когда Сан в нём особенно нуждается. Грёбаное собственничество перемешивается с банальным одиночеством, вызывая необоснованное желание днями напролёт держать Пака около себя, никому не показывать и под завязку нагружать работой. А ещё очень хочется показать наивному подростку, что девушки взаправду не так чисты, как он думает. Что каждая может предать, уйти к более мужественному или богатому, что за душами большинства блядей нет ничего, кроме красивой внешности. И Сан честно не понимает, почему он так убеждён в испорченности Ёсоль. Он ведь никогда её не видел, ничего о ней не слышал. Возможно, стоит покопаться в себе и переосмыслить своё отношение к Сонхва. Чхве, конечно, допускает мысль, что относится к нему далеко не как к другу, но и любви или привязанности как таковой он не чувствует. Может быть, самое обычное желание защитить и уберечь? Как же это глупо.

***

На следующий день Сонхва так предсказуемо не появляется в компании. И на второй, и на третий. Почти что неделю игнорирует свои обязанности и звонки с работы, которыми его густо осыпает отдел кадров. Сан смеётся с этой ситуации, в мыслях мягко обзывая юношу обиженкой, и вроде бы должен забыть об этом недоразумении, а из головы ни Ёсоль, ни сам Сонхва так просто не уходят, что бы он ни делал ради отвлечения. Вещи Пака, к слову, на второй же день забрал Хонджун, толком ничего не говоря Сану. Впрочем, по его лицу и потерянному взгляду было более чем понятно, что он и сам-то мало что знает. Неужели Сонхва не делится всем происходящим в его жизни с лучшим другом? Дружба без доверия? Странное понятие. Минки тоже теряется, хотя Чхве прекрасно знает, что и Сон не сидит, сложа ручки, также занимается собственными поисками и расследованиями. Только если у Сана первоначальной целью являлся розыск крысы, которая и стала корнем всех проблем, то Минки разбирался с закрытыми клубами, пытался вернуть им работоспособность и вынюхивал сволочь среди персонала. Работы хватало, чтобы забыть о друзьях, отношениях или банальном отдыхе, поэтому Чхве не злится — понимает. Как бы там ни было, за эту неделю Сан зацепился за очередную ниточку, ведущую прямиком к его цели. Один человек, выступающий как какая-то мелкая сошка, но непосредственно замешанный в проблеме KQ, по неосторожности и из-за излишней болтливости попался в ручки к шестёркам Чхве, которые моментально слили директору все контакты очередной жертвы. То, что нужно — думает Сан, когда едет по указанному адресу, ведь ещё в самом начале стоило припугнуть всю их банду серошёрстных. Хотя, и сейчас сойдёт. Сан даже не задумывается о каком-то расспросе, выбивании хоть какой-то информации из этого человека, когда с приготовленным оружием проходит в его дом. Потому что этот мужчина всего-навсего пешка в чужой игре, маловероятно, что ему рассказали хотя бы каплю. Заплатили и отправили на дело — вот и всё. Чхве ловко одной лишь скрепкой вскрывает замок на входной двери квартиры, бесшумно проникает вглубь тёмного помещения, в котором все, вероятно, спят, ведь на часах далеко за полночь. И безошибочно находит спальню своей жертвы, бессовестно включая всю иллюминацию зала. Видит две фигуры, лежащие в крепких объятиях друг друга, и усмехается, когда девушка начинает ёрзать, потому как свет наверняка разбудил её. Секунду погодя она сонным взглядом замечает Сана и лишь одно мгновение вглядывается в сомнительный силуэт, прежде чем открыть рот для крика. Жаль, закричать не успевает, ибо тихая пуля с противным треском расшибает ее грудную клетку, оставляя после себя сквозную дыру и бездыханное тело. А вот мужчина, не до конца осознающий происходящее, с истошным криком падает с дивана и отползает подальше от кровоточащей женщины. И даже взгляда не кидает на стоящего в дверях парня. — Стоили эти деньги её смерти? — вполголоса спрашивает Сан, абсолютно ледяным взглядом рассматривая вполне себе подтянутого мужичка лет тридцати пяти. — Какие деньги? Что ты несёшь?! — в порыве страха начал верещать мужчина, приковывая бегающий взгляд к смутно знакомому ему человеку. Десяти секунд хватает, чтобы он понял, кто стоит в дверях его комнаты. — Сука, он же говорил, ты ничего не сделаешь! — Правда? А загадочный «он» не рассказывал, что у меня даже подставных лиц нет? — усмехнулся Чхве, совершенно случайно окидывая взглядом труп девушки. И его мысли вновь вернулись к теме Сонхва и Ёсоль. В такой совершенно неуместный момент он опять задумался о чёртовой девушке Пака! К тому же, настолько выпал из реальности, что упустил момент, когда мужчина, не растерявшись, встал на ноги и поспешил накинуться на него с ножом, невесть откуда вытащенным. Так скоро сделал выпад вперёд, который Сан уловил только лишь в самый последний момент, чтобы успеть уклониться, и получил свою порцию свинца в живот, мгновенно оседая на пол. Правда, Чхве всё же не смог уклониться до конца — мужчина задел острым лезвием его плечо, оставив там несущественную, но рану. Теперь Сан готов беситься на Сонхва, который, сам того не ведая, поставил его жизнь под угрозу. — Им Минсок, — задыхаясь, прерывисто выдал мужчина. — Он дал мне твоё дело и деньги. Чхве посмотрел на этого человека взглядом, полным недоумения и удивления. Пока ещё он не встречал кого-то, кто вот так просто выкладывал имя своего заказчика. Сан и пытал людей, и всячески выуживал из них хотя бы что-то, но практически всегда жертва не раскрывала настоящего имени виновника её пыток. Что ж, этот мужчина прав — в подобной ситуации в благородство играть не стоит. — Спасибо, — поблагодарил он умирающего и пустил вторую пулю в его тело, дабы уж точно умертвить жертву. И даже не допустил мысли о том, что мог бы спасти этого человека за столь разумный поступок. В эту ночь Сан не смог уснуть. Потому что его головы не покидала Ёсоль, вынуждая думать о том, как бы правильнее с ней поступить. С одной стороны он и так уже обидел Сонхва, который, судя по всему, действительно влюблён в эту дурочку, а с другой руки чешутся что-то сделать, ведь парой часов ранее, убив ту девушку, он был бы рад увидеть на её месте именно Ёсоль. Впрочем, это и есть то, о чем тогда задумался Чхве, и из-за чего на его плече теперь красуется приличных размеров компресс из бинтов и заживляющей мази. Этого так мало для регенерации разорванных тканей, да и само плечо практически неподвижно из-за тянущей боли, но Сан категорически против поездки в больницу. Опять врать, что всё это по неаккуратности, опять терпеть упрёки врачей, опять сидеть тысячу лет в очереди — оно ему попросту не нужно. Наверное, стоит найти личного врача, который покорно будет латать его редкие раны и лишний раз промолчит. Звонок Уёну был спонтанной идеей. Возможно, очень глупой, но такой нужной ему сейчас. — Да, — отозвался адвокат сонным голосом. — Пробей мне, кто такая Мён Ёсоль, и скинь куда угодно, только не на почту, её контакты, — строго проговорил Сан на одном лишь вздохе, едва услышал собеседника. Чон задумался и тяжело выдохнул в трубку, прежде чем ответить. — Прямо сейчас? — уточняющий вопрос прозвучал больше как констатация факта. — Прямо сейчас, — абсолютно в той же манере ответил Чхве. Уён отключился сразу же, даже не прощаясь. Он всегда был таким — спонтанно сбрасывал вызов, никогда не задавал вопросов, уточнял лишь временные рамки своего задания. Примерно за это Сан и ценит Уёна как адвоката. Неплох, сука, да слегка стервозен, из-за чего Сан попросту не переваривает его как человека или друга, хотя Чон когда-то намеревался сдружиться с ним. И только одному Богу известно, чего хотел добиться адвокат этой дружбой: крепких связей или же банального тёплого общения. Данные он получил быстро. На свой мобильный, обыкновенным сообщением. Девятнадцать лет, самая обыкновенная семья, высшее образование на факультете искусств — типичная девочка из дорамы, замешанная в таком дерьме, которое сама не осознает… и эта мысль заставила Чхве передумать лишать жизни ни в чём невиновную девушку — в его голове созрел куда более аккуратный план. Что ему мешает попросту подослать к ней человека, чтобы либо убедиться в её преданности, либо доказать Сонхва, что Сан всё же был прав? Правильно, ничего. В конечном итоге Сану пришлось больше возиться с поиском нужного человека, чем с продумыванием как бы развести Ёсоль на измену. Девушка сама с завидным желанием отдалась в руки другому мужчине, который всего лишь пару раз потряс стопкой купюр перед её носом и показал своё мужское превосходство. И, как и было задумано, об этом своевременно узнал Сонхва, уловив на теле особы запах чужого парфюма. Совершенно случайно почуял этот терпкий аромат, а потом начал тщательно приглядываться к своей девушке, со временем замечая то, как она отдаляется от него. Терпение лопнуло, когда Ёсоль начала отказывать парню в каких-то ласках, в сексе. Тогда Паку стоило лишь немного оголить её ключицы и грудь, чтобы увидеть кожу, щедро усыпанную фиолетовыми засосами. Чужими. Такими же чужими, как и запах того парфюма. При таком раскладе о продолжении отношений не может идти и речи, хотя сама Ёсоль неописуемо рада такому исходу. Правда, догадывается ли она, что брось её Сонхва, тот самый мужчина, которого она боготворит последний месяц, тоже оставит её, ведь его задание успешно выполнено? Погналась милая за деньгами и лаской, а в конечном итоге осталась у разбитого корыта со всей правдой, высказанной ей прямо в лицо. Так слащаво и предсказуемо, однако, возможно, в будущем это послужит ей хорошим уроком. А Сонхва не выдерживает — напивается до беспамятства, пытаясь таким глупым образом заглушить боль от расставания. Думает, что алкоголь поможет ему забыть свою первую любовь, свою единственную. Поможет принять тот факт, что грёбаный Чхве Сан как всегда оказался чертовски прав. И, конечно же, именно он станет виновником их разрыва — Пак в алкогольной одури звонит ему, ругается, обвиняет его во всех смертных грехах, пока сам Сан с лёгкой полуусмешкой выслушивает несвязные речи выпивающего между словами юноши. — Но я ничего не делал, — ради галочки оправдывается Чхве, перекатывая сигарету по подоконнику, пока Сонхва надрывающимся голосом пытается доказать ему, что в падении башен-близнецов тоже виноват он. — Ты виноват, но, сука, ты оказался так прав, — Сану льстят эти слова, хотя совесть всё же начинает больно покусывать, ведь как бы он этого не отрицал, а вина действительно лежит на его плечах. — Прекращай пить, идиот, — приказным тоном вдруг говорит Чхве, наконец-таки обрывая бесконечную речь Пака. — Значит так, ты сейчас откладываешь бутылку и ложишься спать, а вечером мы кое-куда съездим. Сан думает, что он ещё пожалеет об этом предложении, но надеется хотя бы так отвлечь Сонхва. — Никуда я с тобой не поеду, блять, мне и прошлых поездок хватило, — резко негативно реагирует юноша, на пару тонов повышая свой голос. — Куда теперь меня утащишь? Или дальше могилы уже некуда? — Я тебе обещаю, что эта поездка будет нормальной, — чуть раздражённо, но сдержанно говорит Сан, потому что ему не очень приятно выслушивать правдивое мнение о себе. Да, вот такая он мразь, но Сонхва мог бы и умолчать об этом. — Мне нужно проведать кое-кого из близких, но в одиночку… сложно. — Ой, это что, доверие? — икает младший и кратко смеётся, всё ещё не воспринимая этот разговор всерьёз. — Блять, Сонхва! — Возьми Минки, зачем тебе я, — донсен после рычания директора чуть остужает свой пыл и говорит более тактично. Или же скорее обиженно ворчит. — Минки занят кое-кем, ещё с утра отослал меня на все четыре стороны, — выдыхает Чхве. Почему с младшими всегда так сложно? Сонхва сейчас действительно ведёт себя как ребёнок, будто бы у них разница не пять лет, а все пятнадцать. — Ладно, я поеду с тобой, но позволь мне открутить тебе шею, если ты опять отвезёшь меня хер знает куда, — бурчит Пак, вызывая у Сана приступ смеха. И не суть, что Сонхва впервые разговаривает с ним на «ты», что говорит фамильярно и напрочь забыл о существовании слова «хён». Сан уверен — позже донсену будет дико стыдно за этот диалог, а пока он просто посмеётся с него.

***

Вечер для Сонхва начинается взбалмошно, резко и с головной болью. Всё-таки пить с утра пораньше было не очень хорошей идеей, потому как теперь любой шорох вызывает сильные спазмы в районе висков. А стоящий над ним и что-то говорящий Хонджун и подавно. — Хён, мать твою, проснись и спой, — обеспокоенно дёргает его младший. — Хонджун, дай мне спокойно сдохнуть, — бурчит Пак, переворачиваясь на другой бок и укутываясь в одеяло с головой. — Я бы с радостью, любимый хён, но если ты сейчас не встанешь, на кухне появится как минимум один труп, — продолжает Хонджун свою пытку и трясёт юношу усерднее, с концами прогоняя сон, — а может и два, потому что мне разрешили задушить тебя, если не захочешь вставать. — Кто? — Сонхва немного привстал, уставившись хмурым взглядом на соседа. — Встанешь — увидишь, — странная улыбка коснулась губ Кима, отчего Паку захотелось моментально встать и проверить, кому он так срочно понадобился. Правда, попытка подняться с кровати с первого раза провалилась, потому как ужасную боль, поддерживаемую тошнотой, никто не отменял. — А ещё на кухне аспирин и вода, давай же, хён, — тихо посмеиваясь, сообщил Хонджун и юрко скользнул за дверь их спальни. А Сонхва лишь злился с такой жизнерадостности друга, которая, казалось бы, усиливала его боли в несколько тысяч раз. Как бы там ни было, интерес сильнее спазмов. Поэтому со второй попытки Пак всё же смог встать и, чуть пошатываясь от лёгкого головокружения, прошёл к двери. Сразу же услышал возмущённый голос своей соседки, что-то кому-то доказывающей. — …понял? — грозно заключила она, когда Сонхва показался из своего убежища и расфокусированным взглядом окинул кухню. — То есть ты серьёзно думаешь, что после этой тирады я кинусь тебе в ноги и буду умолять стать моей? Остынь, малая, — абсолютно спокойно, с тенью насмешки отвечал ей Сан, которого Сонхва ну совсем не ожидал здесь увидеть. — Хонджун, а Минки сегодня не придёт? — шёпотом он спросил у рядом стоящего друга, неотрывно глядя на Чхве. — Придёт, — Хонджун кинул взгляд на настенные часы, на секунду задумавшись, — где-то через час-полтора. Сонхва не совсем адекватно воспринимает реальность сейчас, но одно он знает наверняка: Сану нельзя встретиться здесь с Минки, так же, как и Минки с Саном. В первом случае раскроется «маленький» секрет Сона если не Сану, так Хонджуну, а во втором неминуема смерть самого Сонхва от подначиваний Минки. — Ты всё ещё не собран? — кидает Чхве, когда замечает в ступоре стоящего Пака. — А должен был быть? — вопросительно выгибает бровь младший, откровенно не понимая, к чему клонит директор. — То есть кто-то ужрался до такой степени, что забыл, кому звонил и что говорил? Знаешь, это довольно иронично, если учесть тот факт, что обычно пьяные звонят своим бывшим, — издевается Сан, упирая кулак в свою щёку и наблюдая за растерянностью Сонхва, который начал понемногу вспоминать своё утро. Точнее до середины бутылки абсента он помнит всё, а вот дальше — совсем ничего. Даже как лёг спать. — Так у вас интрижка? Вот почему ты не хотел давать его номер, — ядовито выдала девушка, скрещивая тонкие руки на пухлой груди. Чхве с таким нескрываемым сарказмом посмотрел на неё, что та несколько смутилась и рвано отвела взгляд, выказывая показушное пренебрежение. Всем ведь видно, что в душе она ужасно нервничает. — Прекрати завидовать, золотце, — смакуя на языке приторное слово, ответил колкостью старший. А потом вскинул брови наверх, ожидая ответной издёвки. — И так уже минут сорок, — между тем сообщил Хонджун, прикрывая рот рукой, дабы парочка не услышала. Сонхва же готов за голову хвататься из-за этой абсурдности. Его директор, по совместительству личный ад, сидит в его кухне в общаге и перекидывается ласками с его соседкой, пока его друг мирно наблюдает за этим, наверняка набираясь опыта в подобных диалогах, а ещё через какой-то несчастный час должен приехать его второй личный ад, который вообще не должен этого всего видеть. Хонджун точно смог его разбудить? Или это такой специфический сон? Впрочем, всё, на что способен сейчас Сонхва — это махнуть руками и уйти в душ. Холодный и бодрящий — как он любит. Такой, что головная боль отходит на второй план, и он всё же вспоминает о том, что обещал Сану куда-то съездить с ним. В принципе, он вспоминает практически весь их диалог и начинает несколько стыдиться своих слов, однако решается не подавать виду. Если Чхве всё ещё не упрекнул его в фамильярности, то и он не будет лишний раз напоминать об этом. Мало ли попросту забыл или не обратил на это должного внимания. Выползая из душа, Пак находит необходимым всё же сообщить Минки о присутствии Сана здесь. Пишет ему краткое сообщением, мол, повремени с приездом, на что получает такое же краткое «съебывайтесь». Впрочем, ничего необычного, всё в манере Сона. В комнате его встречает Сан, лежащий на его кровати со скучающим видом. Почему всё это напоминает Сонхва слащавое свидание? Глупо и так по-детски. — Давай только ты не будешь краситься, он не оценит, — высказывается Чхве, пока наблюдает за одевающимся донсеном. — И не планировал, — фыркает Пак, уже застёгивая бляшку ремня. — Куда мы едем? — Увидишь, — бросает Сан и встаёт с кровати, показывая, мол, было бы неплохо уже выехать. И спустя секунду замечает чёртовы очки, всё также лежащие на комоде юноши. — Серьёзно? — Ну, блять, — обречённо стонет Сонхва, потому что второй раз проебался с этим аксессуаром. Правда теперь куда более феерично, нежели в первый. — Просто проигнорируй. Умоляю. — Объяснись, — смеётся Чхве, хотя на самом деле ему несколько приятно, что Пак до сих пор хранит эту вещь. Для чего — и не догадывается, но приятно. — Положил, забыл, можешь забрать, — скованно ворчит младший, попутно завершая свои сборы и отходя к двери. — Нет, объяснись, почему ты всё ещё разговариваешь со мной на «ты», — напоминает Сан, своим высказыванием приковывая Сонхва к земле. Тот молчит просто потому, что не находит, что сказать. — Ладно, расслабься. Я не против. — Спасибо, — тихо выговаривает он, прежде чем выйти из комнаты и поспешно утянуть Чхве за собой. Потому что Минки должен был прийти совсем скоро, судя по указанному Хонджуном времени. И кто бы мог подумать, что Сан привезёт донсена в отель для домашних животных. Все его здесь знают — сразу же пропускают внутрь, едва здороваясь. А сам Чхве наизусть заучил дорогу, отчего виляет по коротким коридорчикам, взглядом уперевшись в дисплей телефона, и, в конце концов, приводит Сонхва в небольшую светлую комнатку с жильцом-собакой. Садится на пол, коленями упираясь в мягкий ковёр, и раскрывает руки в подзывающем жесте. — Ну же, мальчик, соскучился? — очень нежно проговаривает он, когда пёс влетает в его объятия, начинает беспорядочно облизывать лицо своего хозяина и всячески ластиться. Сан сдавленно смеётся, пытаясь оттолкнуть этот комок любви от себя. — Шибер, ну прекрати. Это имя. Оно проходится эхом в сознании Пака. Моментально вспоминается пароль на чужом ноутбуке, утренний диалог с фразой «мне нужно проведать кое-кого из близких», и сердце странно замирает при виде этой картины. Сан же будто чувствует мысли парня, отчего поворачивается к нему, придерживая собаку за мягкую пшеничную шерсть. — Да, Сонхва, это единственное близкое мне существо из семьи, — с горечью говорит он, вглядываясь в тёмные глаза Шибера. — Мне его мама подарила. Растила нас обоих, любила… — Ты не должен, — Пак обрывает Чхве на полуслове, потому что считает, что он рассказывает это сугубо из-за чувства долга. Да и просто чтобы прояснить ситуацию. — Я хочу, — твёрдо отвечает Сан, вздыхая. — Отец никогда его не любил. У них была война: Шибер постоянно кусал папу, а тот в свою очередь всячески вредил ему. То покормить забывал, то яда подсыпать пытался, то вовсе чуть не пристрелил. В конце концов именно он спас меня, когда мою мать убили и взялись за меня. Чхве давно отвернулся, рассказывая об этом, но Сонхва всё равно заметил собирающиеся слёзы в уголках его глаз. Ему сложно говорить об этом. Так больно, будто бы это было вчера. — Могу я спросить, почему он живёт не с тобой? — аккуратно поинтересовался младший, присаживаясь рядом и протягивая руку Шиберу. Тот подозрительно обнюхал её, а потом поддался мордой вперёд, выказывая своё доверие. Сан мягко усмехнулся этому. — Я же говорил, мне даже приходить сюда сложно. Он напоминает мне маму: её взгляд, её руки, даже то, как хорошо она разбиралась в людях… Прости, — старший мотнул головой и уткнулся лицом в свой локоть от нахлынувших воспоминаний и эмоций. Шибер, заметив это, широко лизнул его щёку, но Чхве лишь попытался увернуться от этого, отчего пёс огорчённо прижал уши. — Не лучшее место для него, но по-другому я не могу. — Может быть, я заберу его к себе? Я понимаю, ты не доверяешь мне… — Не доверяю? Блять, я Минки-то приводить сюда отказываюсь, — перебив донсена, возмутился Сан, но к концу предложения вновь угас. — Только не спрашивай, почему тогда я тебя привёл. Честно, я сам не знаю. Сонхва покорно промолчал, отдав всё своё внимание псу, что ластился к нему как к родному человеку. Такой пушистый и мягкий, тёплый и милый вызывает широкую улыбку своей дружелюбностью и податливостью. — Забери, — вдруг выдает Сан, с пару минут наблюдавший за отношением своего питомца к этому парню. Неужели они с Шибером одинаково мыслят? Ведь Чхве и сам доверился Паку по щелчку пальцев. — Но вам разве можно животных в общагу? — Хонджун же живёт, — пожал плечами Сонхва. — Справедливо, — усмехнулся Сан. — Сейчас заберёшь или позже? — Если ты отвезёшь нас назад, то могу и сейчас, — почему Чхве нашёл в этой фразе уютность — он не знает. Но от этого высказывания мурашки пробежали по коже, будто бы они не знакомые по работе, а нечто большее. Будто бы это не он хотел собственными руками закопать Пака в лесополосе за городом, будто бы это не он мечтал засудить Сонхва. Что их так сблизило? Совместная работа над одним делом? Или интерес друг к другу? Сан не смеет спорить, ему интересна жизнь и прошлое младшего. Интересно понять, почему он так критичен к себе или почему он так замкнут. И, как бонус, интересно, почему он находит в нём родственную душу и опору. Идея выгулять Шибера перед заселением в новый дом была неожиданной и необдуманной. Однако псу, казалось бы, только это и нужно было — вряд ли все эти годы его отпускали куда-то дальше ворот отеля. Сан не боялся отпускать его с поводка, потому что знал, что стоит окликнуть, и Шибер тут же примчится, весело виляя пушистым хвостом. Именно поэтому сейчас, гуляя в ближайшем парке, они спокойно сидели на скамье, а пёс носился кругами по небольшой площадке, специально отведённой под выгул собак. Чхве наставлял юношу о том, чем стоит кормить питомца, как выгуливать и рассказывал самое главное о Шибере и его характере. А Сонхва слушал, не перебивал, однако отчего-то старался не поворачиваться к старшему. — Ты избегаешь зрительного контакта, — с прищуром заметил Сан, заставляя Пака едва заметно вздрогнуть. Тот закусывает губу, пока думает, что ответить, ведь признаваться, что он банально не умеет смотреть людям в глаза — дико стыдно. Чхве внимательным взглядом наблюдает за этим действием: следит за пухлой, слегка покусанной губой, затем за ловким языком, что воровато скользнул по губам, и всматривается в слабый блеск слюны. А потом скользит взглядом ниже, по длинной шее и разлёту ключиц, который видно из-за слишком глубокого для стандартной футболки выреза, тяжело выдыхает и отводит взгляд, на пару секунд задержав дыхание. Вообще, насколько Сан помнит, Сонхва часто так делал — облизывался или закусывал губу — но почему именно сейчас это так приковало его взгляд? Не о том он думает, совершенно точно не о том. А Пак слишком поздно вспоминает предостережение Минки и вновь закусывает губу, потому что опять проебался. И даёт себе ментальной затрещины за очередную осечку, благо на этот раз Сан отвернулся. — Может быть, поедем домой? — слегка неловко спрашивает Сонхва, на что Чхве усмехается и долго тянет с ответом. — Пошли, — в конце концов выдаёт он, после подзывая Шибера к себе и цепляя крючок поводка за его ошейник. Идти до машины не так далеко, однако Чхве специально идёт медленно, размышляя о чём-то своём. — Прекращай идти шагом муравья, — ёрничает Пак, привыкший ходить как минимум в пару раз быстрее. — А ты торопишься? — выгибая бровь, противится директор. Младший громко цокает и отворачивается, пока Сан решается на свою очередную глупость. Протягивает руку вперёд, скользит холодными пальцами по шее Сонхва и, едва коснувшись щеки, разворачивает его к себе, практически не оставляя расстояния между ними. Молчит — просто всматривается в глаза напротив. Наклоняет голову чуть вбок, пытаясь разглядеть, что же плещется на дне чужих карих омутов. Пак хмурится, ловя этот изучающий королевский взгляд. Такой хитрый и нечитаемый, за которым невесть что. Пугает, но и разрывать подобный контакт не особо хочется. — Нравится? — полушепотом спрашивает старший. Его дыхание оседает на чужих губах, отчего Сонхва рефлекторно облизывается очередной раз. — Ты или ситуация в целом? — уклоняется от ответа донсен, пока свободная рука Сана касается его талии, нажимая. — Ты идиот, Пак Сонхва, — всё так же говорит директор. — Беги от меня, пока я не сделал хуйни. — Но ты меня держишь, — вскидывает брови Пак, когда его попытка сделать хотя бы шаг назад с треском проваливается. — Поцелуй меня, — едва касаясь юношеских губ своими, почти что беззвучно выдаёт Сан, — а на утро мы забудем об этом. Возможно, Чхве зря идёт на это, зря вынуждает своего подопечного пойти навстречу, но он слишком хочет этого, чтобы так просто отказать самому себе. Он не дожидается Сонхва — сам поддаётся вперед и целует. Легко касается, не напирает и совсем не принуждает, будто бы ждёт. А Пак, тем временем, совершенно теряется и забывается, чувствуя себя десятилетним ребёнком, толком ничего не знающим о поцелуях. Хочет ответить, но это выходит совсем уж неуклюже, благодаря чему он смущённо отстраняется, закрывает пылающие от своей глупости щёки давно отросшей чёлкой и просто хочет провалиться сквозь землю, мысленно лаская себя самыми последними словами. И только потом замечает Шибера, смирно сидящего у их ног и с интересом наблюдающего за всей этой картиной. — Нашёл чего смущаться, — с вкраплением блаженной нежности смеётся Сан, рефлекторно поглаживая спину пыхчащего в его руках юноши. Скорее всего, эта фраза была такой лишней, потому что в следующее мгновение Сонхва с силой отталкивает от себя директора и поворачивается спиной к нему, довольно быстрым шагом уходя вдоль тротуара. — Пошли, мне пора домой, — бросает он, крепче сжимая петлю поводка в своей руке. Чхве прыскает в кулак и нагоняет его только у самой машины, где вновь ловит и сзади окольцовывает руками, губами прислоняясь к шее. Проходится языком по бархатистой коже, чувствуя горький привкус духов, скользит выше, ловко подцепляя проколотую мочку, из-за чего Пак дёргается и снова отворачивается, не давая Сану и шанса на подобные игры. Старший, как и всегда, усмехается и отпускает, без каких-либо слов садится в машину. И так же молча отвозит юношу домой. Не провожает, не смеет даже подойти к дверям общаги — просто взглядом прощается с обоими и бросает лишь фразу наподобие «это ничего не значит», после чего разворачивает автомобиль и с тихим рёвом мотора выезжает прочь со двора студенческой обители. Неужели вот он, шестой круг ада в виде непонимания самого себя и своих действий? Сонхва честно не знает, почему позволил Сану так играться с собой, почему смутился, совсем по-детски ударившись об его губы зубами в самом, казалось бы, безобидном поцелуе. Любовь? Смешно. Тяга попробовать что-то новое? Ещё смешнее. Призраки этого вечера ещё долго не отпустят Пака, вынуждая его лежать в своей кровати будто бы в раскалённой могиле и беспрерывно думать. О себе, о своей жизни, об окружении — о чём угодно, лишь бы не возвращаться к мягкому касанию чужих губ. И только лежащий в ногах Шибер станет одновременно и успокоением, и личной фурией, патрулирующей стены города Дита, в который Сонхва сам же себя и заключил. Кропотливо выкладывал каждый камушек этих стен, склеивал их самыми крепкими материалами и в конечном итоге не заметил, как обложил себя же этой цитаделью. И, что ироничнее, собственноручно избавил себя от любых путей назад, по неаккуратности заложив все двери.