live alive

Просыпаясь новым днём, Сонхва чётко осознаёт, что неизбежно движется к своему седьмому кругу ада. Страх, сомнение и неуверенность окутывают юношу, не позволяя встать с кровати и хотя бы банально покормить Шибера, к которому, кстати говоря, все привыкли в самые кратчайшие сроки. Мысли вновь возвращаются к тому аду, что происходит в его жизни: скользят между фигурами Сана и Ёсоль, спотыкаются о тело убитого на его глазах человека, трясясь, облетают силуэты обнимающихся Хонджуна и Минки и останавливаются только перед Шибером, что со своей забавной мордой подаёт ему лапу. Но стоит Паку протянуть руку в ответ псу, как перед ним появляется сам Сан. Не неподвижный, как остальные фигурки, вполне настоящий и осязаемый, усмехающийся и самодовольный, он наклоняется к Сонхва и подхватывает его подбородок, утягивая к себе за поцелуем. Но не целует — едва касается чужих губ, оставляя на них несколько капель свежей крови, и испаряется, будто бы его здесь никогда не было. Юноша в недоумении облизывается, смакуя на языке стальной привкус человеческой плазмы, а потом чертыхается, в ужасе отползая назад, в небытиё, образовавшееся на месте былых воспоминаний. Ужас, чистой воды ужас заставляет его вскочить на ноги и начать метаться загнанной птицей в этом барьере, пока перед ним не возникает дверь — такая же, как и дверь в кабинет Чхве, в которую он буквально влетает. И всё же проваливается в смольную пустоту, где даже собственного крика он не в силах услышать. Сонхва подрывается с кровати в холодном поту и оглядывает родную общажную комнату, прежде чем понять, что это всего-навсего страшный сон, крепко схватившийся за его неокрепший после сна разум. Однако от подобного осознания ему не легче — он никогда прежде не видел столь реалистичных и пугающих снов, чтобы так просто выкинуть его из головы. В состоянии аффекта он идёт в душ, умывается и подобно автоматической кукле идёт за завтраком, пока мыслей не покидает Сан и его эта напускная опасность. Пак знает, что Чхве не причинит ему вреда, но плохое предчувствие настаивает на своём и вынуждает вновь начать опасаться этого парня. Впрочем, последний месяц они и так особо не виделись. Последним их разговором стало объявление Сана о том, что тот пропадёт примерно на месяц. На работе он объявил о командировке с целью подписания важного договора, а Паку кинул лишь краткое «отпуск, не более». Как бы там ни было, в непонятках сидел не он один, так как Чхве пропал, забрав с собой и Минки, который до этого довольно масштабно поругался с Хонджуном, решив рассказать ему о своей работе. Просто потому что Ким в какой-то момент перестал закрывать глаза на постоянное общение Сонхва и Минки на темы, которые они тщательно скрывали или цензурили, чтобы до Хонджуна ни в коем случае не дошёл смысл ими сказанного. Благо младший дулся только на Сона, считая, что Сонхва в этом никак не виноват, и инициатор подобных тайн один только Минки. Утро туманное, мутное и непонятное. Странное предчувствие, слабость во всём теле, пасмурная погода за окном в своей совокупности порождали тревогу и взволнованность. В горло ком не лез, что уж говорить о плотном завтраке, который Паку более чем необходим, ведь сегодня тяжелый день — им с Хонджуном предстоит переезд на съёмную квартиру. Даже вечно активный и любящий поиграть Шибер сидел тише воды, ниже травы в своём углу и немигающим взглядом следил за едва двигающимися подростками. Хонджун, казалось бы, вот-вот уткнётся носом в собственный завтрак, Сонхва же просто не в состоянии его хотя бы приготовить, потому как абсолютно всё валится из рук. На разговоры тоже нет ни капли сил, хотя они проснулись едва ли получасом ранее. Сомнительный день и очень странное утро. Сан же это утро проводит ещё более мутно. Впрочем, это утро — всего лишь продолжение предыдущего вечера, который он провёл вместе с Минки в одном из своих клубов. Они не спали всю ночь: думали, пили, курили и снова думали. Каждый о своём. Сон думал о Хонджуне и их недавней ссоре, о том, как вернуть по-прежнему конфискованные клубы назад, куда бы спрятать очередное тело и так далее по списку цепной псины, зализывающей следы преступлений своего хозяина. Сан же размышлял по большей степени о происходящем, о компании, о блядском Пак Сонхва, который ни на секунду не покидал его мыслей весь этот месяц. Да, блять, он знал, что та слабость, тот чёртов детский поцелуй будет лишним, что явно испортит их относительно-дружеские отношения, но всё равно поддался своим сумасбродным желаниям. А теперь как зависимый не может выкинуть из своей головы светлый образ какого-то подростка. Неужели Чхве Сан настолько сентиментальный и мягкий, что готов влюбиться по щелчку пальцев? Нет, он не хочет в это верить. И не будет, потому как это попросту невозможно. А факт того, что теперь он самостоятельно и осознанно бегает от Сонхва пусть останется для всех строжайшим секретом. Чхве злится от этих мыслей, но злость эта недолгая: с её появлением он всего лишь смешивает очередную порцию алкоголя и травы, глубоко затягивается и забывается, совсем игнорируя стрелку часов, стремительно ползущую к десяти часам утра. Юнхо и Чонхо где-то позади своих директоров тихонько перешёптываются о положении дел в компании. Юнхо всегда был доверенным лицом Минки, поэтому знал всё в мельчайших подробностях, а Чонхо просто не стал бы никому рассказывать такую скандальную информацию — всё-таки понимает, что к чему и где он работает. И пусть будет опущен тот факт, что до этого младший пережил колоссальный стресс и падение детской наивной психики, когда совершенно случайно узнал о подпольных делах того же Юнхо. Теперь всё по-другому, теперь он даже заинтересован в этом. А перешёптываются они по большей части о том, что директора последнее время позволяют себе слишком много отдыха для рассыпающегося на глазах их чёрного бизнеса. Слишком шумно говорят о том, что пора бы сделать хоть что-то, и только им самим известно, специально ли они повысили свои голоса или же по привычке из-за громкой музыки. Как бы там ни было, Сан отрывками слышит их диалог и усмехается. Вообще-то у Чхве уже есть вся нужная информация о том, кто его слил, кто помогал этому человеку и подобные вспомогательные личности. Что мешает ему покончить уже с этой проблемой? Ничего, но он попросту растрачивает свои лучшие годы на посиделки в задымлённом клубе, убивая далеко не самой качественной травой лёгкие и литрами глотая совсем безвкусный алкоголь. — Минки, — протягивает гласные Сан, выказывая всю свою расслабленность. Друг отзывается недовольным мычанием — вполне в его манере, поэтому Чхве совсем не заостряет на этом внимания. — По-хорошему мы уже обязаны начать действовать, пока не стало хуже. Так какого хуя мы сидим здесь? Язык не слушается, слова вылетают куда медленнее, чем обычно, однако Сана это мало заботит, ведь та сомнительная эйфория наконец-таки заволокла его сонное сознание. Принесла сладкую негу в виде обмякшего на диване тела и полной пустоты в голове. То, что нужно. — Сан, ты сидишь здесь из-за Сонхва? — в упор спрашивает Минки, полностью игнорируя предыдущий вопрос друга. Тот удивленно ведёт головой в его сторону и замолкает. Молчит долго, грызёт губы, сам, казалось бы, пытается разобраться так ли это. Впрочем, разум настолько затуманен, что у Сана и думать-то получается с трудом. — Блять, я не знаю, — несколько отрешенно выдыхает он, вновь откидываясь на спинку мягкой мебели. — Может быть да, а может быть и нет… но у него мягкие губы, я хочу ещё. Сладкие такие, как конфета. Чхве на самом-то деле не замечает, как начисто высказывается другу. Именно тот случай, когда язык работает быстрее мозга. По крайней мере, рассказывать Сону о той ситуации около парка он уж точно не собирался. — И почему я не удивлён, — утвердительно отвечает Минки, между тем издевательски усмехаясь. — Трахни его и успокойся, в чём проблема-то? — Сонхва не из тех, кому нужны лёгкие отношения или случайная близость, — тихо, будто сам себе, констатирует факты Сан. — Понятно, наш великий и ужасный Чхве Сатан боится задеть хрупкие чувства малолетки, дожили, — открыто насмехается над другом Сон, слыша в ответ его недовольное фырчание. — Ну, даже если так. Переспим мы, и что дальше? — рассматривая однообразный тёмный потолок, продолжает Сан в надежде получить от Минки хоть каплю поддержки. — Ничего. Они используют его как твоё слабое место, если происходящее между вами вскроется, — действительно. Так оно и есть, а Минки попросту безэмоционально подтверждает всем известный факт. — Знаю, но хочу либо всё, либо ничего, — тяжело выдыхает Чхве, прежде чем умолкнуть и очередной раз погрузиться в раздумья.

***

Следующее утро Сан встретил, проснувшись в куче документов и записей. Тех самых, что предоставила вся его поисковая свита, на людей, замешанных в падении его бизнеса. И, как бонус ко всей этой куче макулатуры, судебное письмо, вызывающее его на заседание в качестве обвиняемого. — Досиделся, блять, — лукаво усмехаясь, ворчит Чхве, рукой проводя по листу бумаги с подписью мирового судьи. Впрочем, у него в запасе осталась неделя. И если уж ему суждено сесть за решётку, то пусть хотя бы за дело — Сан наконец-таки решается ополоснуть руки в чужой крови. Сначала он заприметил мелких участников заговора против KQ, начать с них будет очень даже кстати. Чхве не любитель подобных игр, он любит убивать тихо и скромно, но отчего-то в этом деле ему хочется чего-то иррационального, странного для него. Возможно, только поэтому он решил насладиться убийствами в полной мере, вырезать всех до единого. Ему всё равно, что убить, в общем-то, нужно лишь одного человека — Сан решил, что поплатиться должны все.

***

Благодаря злости на себя, на Сонхва, на всех этих людей дела преступные проходят более чем гладко. Сану даже не приходится поджидать жертв — волшебным образом он всегда застаёт их в установленном месте секунду в секунду. Это поджигает энтузиазм ещё больше, а безнаказанность кружит голову, вынуждая изощряться над каждой новой жертвой в разы сильнее. Только вот жёлтой прессе дважды говорить не нужно. На второй же день этой войны в газетах начинают появляться недвусмысленные заголовки, связывающие эти смерти либо с чем-то сверхъестественным, либо с якудзами и мафией. Чхве смешно, когда очередным утром он читает эти статьи, спокойно потягивая свежесваренный кофе. Одному Паку не смешно. Пока Хонджун просто трясётся выходить из дома, мол, мало ли окажется не в том месте не в то время, Сонхва до боли закусывает губу, из раза в раз перечитывая новости. — Что за неаккуратность, Сан, — шепчет он себе под нос, когда в новой статье вновь замечает знакомое имя с пометкой «мёртв». Хмурится, злится, потому что беспокоится за старшего. И даже, кажется, уже готов признать свою привязанность к нему, как в голову приходит совершенно спонтанное решение позвонить ему и попросить быть тише. Глупо, наверное, особенно если учесть, что Сан вряд ли станет слушать, но Сонхва честно не знает, что движет им, пока руки самостоятельно ищут нужный контакт. Гудок. Один лишь гудок. И звонок обрывается со стороны Сана. Сонхва на секунду замирает. То ли пугается, то ли попросту теряется, потому как навеянная им самим же уверенность начинает дробиться в мелкую крошку. Плохое предчувствие душит. Он снова набирает этот же номер. Тот же гудок. Сердце Сонхва, кажется, пропускает несколько ударов. Ещё гудок, потом ещё, ещё и ещё. Он не дышит — боится упустить момент, когда ему ответят. — Да, Сонхва? — в динамике раздаётся вполне обыденный голос Сана. Спокойный, мягкий и будто бы мурлычущий. — Всё в порядке? — Пак и не планировал скрывать причины своего звонка, поэтому и размениваться всякими приветствиями не считает нужным. — Мм, да, вполне, — на мгновение призадумавшись, выдыхает в трубку Чхве. — Прекрати, Сан, пожалуйста, — вполголоса произносит младший, опуская голову и прикрывая глаза. Ему вроде как и легче, что с директором всё в порядке, но всё равно душе отчего-то боязно. — Что? Что прекратить? — искренне не понимает хён. Или не хочет понимать. Хотя он в принципе-то даже слышать Сонхва не хочет, что уж говорить о каком-либо взаимопонимании. — …убивать, — слишком длинная пауза и слишком скомканный ответ. Сан на это лишь устало вздыхает. — Хотя бы просто будь аккуратнее! — Ого, да что вы? Обо мне волнуется сам Пак Сонхва? Я точно не сплю? — ехидничает Чхве. Пусть он понимает, что его злость на донсена совсем не обоснована, но и скрывать её не видит смысла. — Пошёл ты, — ещё тише, практически шёпотом, с вкраплениями обиды в голосе. — Не хочу слушать тебя, пока, — громко цокнув, выговаривает Сан, но не успевает отключиться, прежде чем Сонхва отвечает ему. — Почему? — Потом узнаешь, покажу и расскажу во всех подробностях, — со смехом бросает Чхве и всё же отключается. И никому этот звонок на пользу не пошёл: у Сонхва остался лишь неприятный осадок, а Сан попросту начал злиться ещё сильнее. Алкоголь — прекрасное успокоительное. Во всяком случае, многие хотят так думать, пока литрами лакают какой-нибудь нашумевший виски. Вот и Чхве не нашёл ничего лучше, чем наполовину опустошить бутылку достойного бренди перед очередным походом на «дело». Благо туз был в его рукаве — Минки в этот раз идёт с ним, и его нетрезвое состояние вряд ли помешает успешному выполнению их несложной работы. — Ты как ребёнок, Сан, прекращай уже, — беззастенчиво отчитывает его Сон, пока они едут по загородной трассе. — Отъебись, — коротко и ясно. — Выглядишь как типичный герой слезливой мелодрамы, — выплёвывает слова Минки. Ему слишком неприятен вид Сана сейчас. Такой разбитый, потерянный и неухоженный — мерзко, особенно когда ты привык постоянно видеть в этом человеке идеал. — А что ты хотел? У меня приглашение в суд карман греет, компания под угрозой развала, с чувствами хуй пойми что, и ты требуешь от меня доброты и жизнерадостности? Да пошёл ты, — с течением слов Сан повышает голос, всё больше возмущается, однако к концу своей речи вновь угасает и окидывает Минки тяжелым взглядом. — Компании ничего не грозит хотя бы потому, что Донхёк знает, что мы на него вышли. Вряд ли станет ещё сильнее вредить: ему сейчас куда важнее найти убежище или нормальную охрану. С судом разберётся Уён, на крайний случай придумаем железобетонное алиби, в первый раз что ли? А твой Сонхва… — Минки рассуждает монотонно, внимательно следя за пустой дорогой. Время от времени он всё же кидает беглые взгляды на поникшего друга, и сам не знает для чего — то ли удостовериться, что Чхве всё ещё жив-здоров, то ли ему просто жизненно необходимо посмотреть на эту родную морду. — И почему мне кажется, что Уён здесь не справится? Кажется, я впервые боюсь чего-то, Минки, — Сану тяжело признать это даже самому себе, поэтому и слова даются очень сложно. Вылетают настолько тихими, что он сам начинает сомневаться, что расслышал их. Однако Сон всё отчётливо слышит и тут же с рёвом тормозит машину на обочине. Поворачивается к Чхве, берёт его лицо в свои ладони и, слегка тряся, с едва заметным утробным рычанием начинает говорить: — Сколько мы с тобой прошли, а? Ты действительно думаешь, что я так просто отдам тебя за решётку? Сан, ну же, вспомни, из какого дерьма мы выбирались! Неужели это бессмысленное обвинение настолько расшатало тебя?! Руки Сана ложатся на запястья Сона в попытке убрать их от себя. Но Минки не позволяет, только ужесточает свою хватку. — Это всего лишь стресс, понял? Ты устал, тебе просто нужен нормальный отдых, — Сон слегка остыл, смягчая свой опасный взгляд, однако лекцию заканчивать не собирался. — Или флуоксетин, — фыркает Сан. — Даже не думай о нём, идиот. — Я тебя понял. Отпусти меня, — серьёзно выдаёт Чхве, смотря нечитаемым взором в глаза своего друга. Тот прищуривается, будто бы пытается найти что-то на дне чужих омутов, и действительно отпускает, моментально возвращаясь к рулю. Несколько минут они проводят в полной тишине, прерываемой лишь тихим гулом мотора. А потом Минки решается рассказать то, раскрытия чего так боялся: — Помнишь Хонджуна? Я ныл тебе о нём пару месяцев назад. — Тот провальный мальчик? Ага, — Чхве копается в мобильнике и даже не поворачивается к другу, пока тот несколько долгих секунд думает как бы аккуратнее выразиться. — Мы встречаемся, — голос Минки даже не дрогнул, однако эти слова будто комом застряли в его горле. Он ощущает некоторую вину за собой. Хотя бы за то, что запретил Сану трогать Сонхва из-за возможных проблем, а сам так глупо подставляется. — А как же «его используют против тебя»? — с иронией замечает Чхве, подняв глаза на водителя. — Завали, а, — цокает Сон. — Сколько ему? — припоминая, что Минки сам же постоянно называл его ребёнком, интересуется Сан. — Он младше Сонхва, — усмешка, — вы, кстати, вроде как знакомы. Они соседи. — Ну вот, я ревную, — беззлобно улыбнулся Чхве, закидывая телефон в бардачок. — Котан, чего ты? Он не жадный, с тобой поделится, — Сон отшучивается в ответ, выруливая автомобиль на узкую просёлочную дорожку. Видимо, ехать им осталось всего ничего. — Я использованное не беру, — продолжает эту глупость Сан, безуспешно вглядываясь в ночную тьму в своём окне. — А зря, — и машина останавливается у одного из домов. Слишком больших домов для этой деревушки. Впрочем, оно и понятно — сегодня у них на очереди один из банкиров, что отсудил у компании несколько клубов. Поддельные документы, корявая подпись якобы Сана — всё это обычное дело, вот только этому банкиру стоило бы отмыть деньги за клубы, а не забирать недвижимость себе. Возможно, тогда бы его и не нашли. — У него охрана, — информирует Минки, запирая свой автомобиль. — А ещё две дочки в западной части дома. Одна постарше, другая помладше. Разберёшься? — Скучно, — с неприкрытым отвращением отвечает Чхве, попутно проверяя количество патронов в пистолете. — А бухать с утра не скучно? — припоминает ему ошибку друг, прежде чем вполсилы усмехнуться и пройти в чужой двор. — Понял, принял, западная часть, две принцессы, — вздохнув, отрешённо повторяет своё задание Сан. Минки опережает Сана. Первым находит хозяина этого дома, первым делает оглушительный выстрел, первым проливает кровь. Сону скорее всего всё равно, что он с вероятностью в сто процентов разбудил этим звуком остальных жильцов этого дома, а Чхве злобно шипит, понимая, что теперь тихих убийств у него не получится. Впрочем, девушки на то и девушки, чтобы быть слабее. Даже несмотря на их чуткость и мнимую подготовку к этому бою, Сану не составляет никакого труда отпустить несколько пуль прямиком в их девственные тела. Совестно? Нет. Жалко? Едва ли. И только ничего не выражающий взгляд пробегается по ещё не до конца мёртвым девочкам, прежде чем Чхве переступает их и садится на расправленную постель одной из них — ждёт Минки. Ну, а пока есть время, он с интересом пробегается по краям детской спальни: подмечает, что одна из девушек явно не спала, до полуночи переписываясь с парнем, дальше замечает объёмную коробку с бисером и поделками, мысленно усмехаясь с банальности такого хобби. Как бы там ни было, низкий голос друга очень скоро отвлекает его от этого бессмысленного изучения комнаты: — Чуда выжидаешь? Пошли, — сердито выдает Сон, рукой указывая ему идти за ним. Сану сразу ясно — что-то пошло не так. — Откуда злость? — вопрошает Чхве, сравниваясь с Минки. Тот не отвечает. Только тяжело вздыхает и откидывает пальто назад, открывая вид на пулевое ранение в области бедра. — Сан, я не идиот, чтобы стрелять без глушителя в два часа ночи, — поясняет он на немой вопрос друга, мол, когда успел. — Хуйня, в общем-то. Перевяжешь дома. Сан согласно кивает и плетётся вслед за Минки. Дома Минки ожидает куча расспросов по поводу их отношений с Хонджуном. И не всегда эти вопросы цензурные, иногда рискованные, редко адекватные. Впрочем, правды он не скрывает и отвечает Сану как есть. — Блять, я бы уже послал тебя нахуй, если бы ты у меня под носом няшился со своим ребёнком. Как Сонхва вас терпит? — Чхве подливает абсента в рюмки и совершенно не следит за своей речью. А нужно ли это вообще? — Никак. Сваливает обычно, — пожимает плечами и отвечает Сон, наблюдая за всплесками зеленоватой жидкости в своём миниатюрном бокале. — Точнее на нас и наши выходки ему похер, но вот когда я его по поводу тебя стебать начинаю, тогда да, малой не выдерживает, злится и убегает. — По поводу меня? — рюмка застывает у рта, пока Сан произносит этот вопрос. Быстрый выдох в сторону, и приятное тепло вновь разливается по горлу и груди. — Угу, — Минки прерывается, чтобы пригубить и свою порцию высокоградусной выпивки. — Из-за очков, вроде бы, начал. Подъёбываю его временами, мол, из вас вышла бы пиздатая пара. — Реально так считаешь? — смеётся Сан, краем глаз скользя по добротному слою бинтов на чужой ноге. Снова кровь проступает, слишком выделяясь на белом фоне. — Ну, я не думал об этом, — Сон отзывается моментально, будто бы давно заготовил этот ответ. Ответ, насквозь пронизанный ложью. — Мне стоит говорить, что я не поверил или сам додумаешься? — выгибает он бровь. — Ладно, да, я так считаю. Ваша пара выглядит… мм… контрастно? Ну, вы совершенно разные, но в то же время такие одинаковые. Оба до жути сексуальны, у обоих свои тараканы в голове, оба идёте к цели любыми способами, но в то же время ты жесток, а его имя синоним к слову милосердие; ты вечно на позитиве, а у него привычка хмуриться. Понимаешь, о чём я? — Минки не думает над словами, выпускает свои мысли и высказывается сложно, мудрёно, но не сомневается, что Сан его поймёт. — Сексуальны? А я думал, моя сексуальность давно пала героем в твоих глазах, — Чхве выдерживает короткую паузу, вероятно обдумывая слова друга, а потом так привычно пытается отшутиться, на что Сон реагирует лукавым смехом. — Иди сюда, — зовёт он его, хлопая по своим коленям ладонями. Сан выгибает бровь, скептически оглядывая абсолютно уверенного друга, но в конце концов приглашение принимает. Забирается на его колени, садится на самый их край — боится сделать больно недавней ране, и ждёт от Сона объяснений, но тот, кажется, не собирается ничего говорить. Только лишь подхватывает друга под ягодицы и придвигает ближе к себе. Впрочем, Сан всё равно не спешит присесть. — Тебе будет больно, а мне неудобно. Давай я назад? — всё-таки возмущается он, прекрасно знающий, что в подобной позе мышцы затекают слишком быстро. Минки на это лишь громко цокает и силой усаживает сопротивляющееся тело. Даже не морщится, хотя боль вполне себе ощутимая. — С чего такие порывы страсти? — Чхве, несмотря на всю пикантность ситуации, чувствует себя вполне обыденно, поэтому и говорит спокойно. Наверное, сказываются их подростковые отношения. Именно на них они истощили все запасы неловкости друг к другу. — Ты можешь хоть раз заткнуться? — Минки усмехается и подаётся вперёд, стремительно сокращая дистанцию между ними. — Делай уже, что хотел, — вдруг фырчит Сан. Как бы там ни было, подобная реакция вызывает у Сона лишь смех, из-за чего он спешит впиться в чужие губы поцелуем, дабы не задеть самолюбие Чхве. Тот не отстраняется, не сопротивляется. Напротив, скользит по его плечам руками, обвивая шею и прислоняясь ещё ближе. Минки не отстаёт — углубляет поцелуй, продолжая с напором, оглаживает крепкое тело и всячески ласкает, полностью упиваясь этим безобидным слиянием. Сану нравится. Нравятся эти руки, нравится эта близость, нравится запах этого тела, но не нравятся губы. Не то, не те, не такие мягкие, не такие сладкие, не такие пухлые — куча сравнений мелькает в его голове, пока он безуспешно пытается распробовать этот поцелуй. Не выдерживает, отстраняется. — Уже не нравится? — издевается Минки, пытаясь заглянуть в глаза напротив. Он понимает, что Сан просто теряется в миллионе мыслей, но не может не посмеяться над ним. — Не то чтобы… — Чхве запинается, — я не знаю? Приятно, согласен, но дальше я бы не продолжил. К тому же, начал сравнивать тебя сам знаешь с кем. — Мне нравится, что ты честен сейчас, — Сон мурлычет, мягко поглаживая спину друга. — И то, что я тебя отшил, тоже нравится? — ворчит Сан. — Понравится ещё больше, если ты сейчас возьмёшь у добрейшего меня новый адрес твоей мокрой фантазии и отправишься к нему в кровать, — Минки специально шепчет на ухо Чхве. Щекочет тёплым дыханием раковину, кратко касается губами мочки, вызывая табуны мурашек по чужому телу. Тонкие пальцы поддевают его рубашку, вытягивая её из брюк, чтобы в следующее мгновение коснуться горячей кожи. Сан привстаёт, напрягается и шумно вздыхает, сосредотачиваясь на этих ощущениях. — Ты такой мягкий и чувствительный, Чхве, — с этой фразой губы Сона бегут по длинной шее Сана. Изредка кусают, легко подцепляя кожу, но больше просто опаляют дыханием. — Сонхва тебя уже видел таким? — Пошёл ты, — Чхве одним движением отстраняется, соскальзывая с колен Минки. Выпрямляется, тянется, разминая затёкшие ноги, а после приводит себя в порядок, намереваясь покинуть квартиру друга. — Адрес, — Сон кидает визитку на стол перед собой. На самом деле ему всё равно, заберёт ли её Сан, но отчего-то всё равно пилит его пытливым взглядом, беззвучно заставляя подчиниться и забрать. После Чхве уходит. Даже не прощается. Сан не хочет слушать друга, не хочет подчиняться своим чувствам, ассоциируя их только лишь со слабостью, не хочет делать больно Сонхва, предпочитая и дальше попросту не видеться с ним, ведь так проще справляться с тягой к юношескому телу. Но не может. Ему хочется, его тянет, а визитка с адресом ещё больше подогревает желание сорваться и поехать к юноше, увидеть его, услышать ставший родным голос и по-детски уснуть рядом, властно обнимая несчастного Пака. Момент, когда Чхве встаёт и покидает очередной клуб, вызывает такси и протягивает водителю визитку, совсем пропадает из памяти Сана. Он будто бы просыпается, стоя перед ошеломлённым Сонхва, и действительно не понимает, как он оказался на пороге неизвестной ему квартиры. — Хён? — взволнованно зовёт его Пак, робко протягивая руку, чтобы взяться за чужое предплечье и потрепать в попытке пробудить. Чхве продолжает молчать, усердно вспоминая, как он здесь вообще, мать твою, оказался. Сонхва это не нравится, ему страшно и некомфортно, потому что перегаром несёт за километр, а Сан и трезвым опасен, так что же он может сделать, будучи пьяным? И как назло Хонджуна дома нет — уехал к семье. — Окей, я пьян, и я не знаю, что я здесь делаю, — наконец-таки отзывается Чхве. Хрипло и тихо — устало. Пак тяжело вздыхает и утягивает директора за собой внутрь квартиры, сажая того на диван в гостиной. В самый последний момент он замечает кровь на его руке, отчего сердце больно сжимается, предчувствуя неладное. — У тебя кровь на руке, — оповещает его Сонхва, уходя обратно, дабы закрыть входную дверь. Сан опускает глаза на алый развод и цокает, откидывая голову назад. — Это не моё, это Минки, — начинает он довольно-таки твёрдо для пьянющего человека. — Я его перевязывал. — А с ним что? — аккуратно интересуется Пак, присаживаясь на кофейный столик, что стоял у этого дивана. — Царапина, расслабься, — цокает, не желая больше говорить на эту тему. Сонхва не продолжает расспросы, а Сан просто не стремится разговаривать с ним. И над ними так предсказуемо тёмной тучей нависает неловкость. — Я останусь у вас, — вдруг произносит Сан. — Хорошо, — Пака не удивляют его слова, да он и сам никуда не отпустил бы старшего в таком состоянии. — И схожу в душ, — продолжает ставить условия Чхве. — Хорошо, — в той же манере отвечает донсен. — И спать буду с тобой, — с призрачной тенью улыбки выдаёт директор, пробуя на вкус эти слова. — На диване, ты хотел сказать, — поправляет его Сонхва, звучно фыркая на подобное заявление. — Нет, я сказал то, что хотел, — Сан не прекращает перечить и поднимается с дивана, попутно разглядывая скудное содержание квартиры. Ну, во всяком случае это жилище лучше общажной комнаты. — Пошёл к чёрту, Чхве Сан, — возмущается Пак ровно до того момента, пока из соседней комнаты навстречу хозяину не вылетает Шибер. С разбегу бросается в руки Сана, радостно облизывается и ластится, утробно скуля. Сам Чхве улыбается и теребит шерсть пса, пытается уклониться от вездесущего языка и смеётся, приговаривая, мол, щекотно. Сонхва не замечает, как сам снова начинает улыбаться с подобного зрелища. — А ему ты наверняка разрешаешь спать с тобой, — после непродолжительной паузы обиженно сообщает Сан, когда Шибер более-менее успокаивается. Видимо, сам сонный и изрядно устал после вечерней выгулки. — Он пёс, — отрезает младший и уходит в свою комнату, потому что не хочет и дальше спорить. Сонхва сложно. Он никак не ожидал увидеть здесь Сана в столь поздний час, не знает как на это реагировать и попросту не воспринимает его слова, даже немного злится. Нервно достаёт из своего шкафа полотенце, сменную одежду и дёрганой походкой возвращается в зал, дабы отдать вещи директору. Тот молча забирает, кивает и проходит в указанном направлении — в душ. — Блять… — на грани слышимости выдыхает Пак, присаживаясь на злосчастный диван, когда дверь в ванную глухо захлопывается. Смотрит в пол, думает об этой ситуации, о тех заголовках в новостях. Совесть так не вовремя запускает свои ледяные лапки под его рубашку, щекочет спину, вызывая табуны мурашек и чувство вины. За что — Сонхва сам не понимает, да и понимать не хочет. Ещё и Шибер начинает ластиться, облизывать оголённые колени, то ли успокаивая его, то ли выгораживая своего истинного хозяина. Смотрит виноватым и добрым взглядом, а потом кладёт морду на мягкую обвивку дивана и сопит, тем самым отвлекая Сонхва от его тяжелых мыслей. — Ладно, я тебя понял, — юноша сдавленно улыбается и ерошит шерсть пса, после чего спешит подготовить постель для своего гостя, попутно вслушиваясь в умиротворяющие звуки текущей воды. Зевает — спать хочется. Они не спешат разговаривать даже тогда, когда Сан спокойно укладывается в подготовленную для него постель, а Пак медленно плетётся в комнату. Ни сладких снов, ни каких-либо других пожеланий на грядущую ночь они не говорят — просто расходятся, пронизанные неловкостью. Один Шибер метается — не знает, у кого остаться: у хозяина или у эдакого опекуна. И даже спустя час никто не может уснуть: Сан нещадно хочет курить, хочет Сонхва рядом, а Паку мешает скулящий пёс, временами стягивающий с него одеяло. — Ну что ты хочешь? — шепчет он, вздыхая, когда очередной раз лишается спасительного тепла. Шибер с пару секунд внимательно смотрит на юношу, чтобы после подойти к двери в зал и поскрести её лапой. Сонхва ничего не остаётся, как встать и открыть несчастную дверь. Однако и тогда Шибер не спешит выходить — всё также сидит на своём месте, только склоняет голову набок. Пак честно не понимает, что от него хочет пёс, поэтому цокает и возвращается в кровать, но даже не успевает натянуть одеяло повыше, как его вновь подхватывают цепкие клыки и утаскивают прочь из комнаты. Вот теперь Сонхва действительно злится. Шибер с одеялом наперевес запрыгивает на диван Сана, сотрясая бедную мебель своим немалым весом. Чхве с недоумением оглядывает животное и, заметив, что он притащил, начинает тихо смеяться: — Ты за меня, да? — севшим голосом спрашивает Сан и слабо бьёт пса по уху. Эдакий хвалебный жест — так всегда делала мама, причём им обоим. — Угомони его, — твёрдо и громко просит Сонхва, искры метая в сторону Шибера, потому как тот ещё и рычать начал. — У тебя когда-нибудь получалось меня угомонить? Вот и на него не сработает, — жмёт плечами Чхве, с улыбкой наблюдая за этим визуальным боем. — Пойдем, покурим лучше. Пак устало вздыхает, мимолётно поглядывая на время, ярко мигающее на приставке телевизора. Выспаться у него, судя по всему, не получится, поэтому его ответ становится очевидным: — Пошли, — кидает он и проходит вдоль по коридору, выходя в просторную кухню. Указывает следом идущему Сану на окно, сам же лезет в холодильник — очень хочется молока, говорят, оно помогает уснуть. Кухню быстро заполняет приятный вишнёвый запах и прохлада поздней ночи, заставляя ёжиться и мелко дрожать, но Сонхва не подаёт виду. Пьёт только что подогретое молоко, изредка зевает и ждёт, пока Сан закончит, однако тот будто бы тянет, будто бы специально оттягивает момент, когда он попросит Шибера вернуть бедному донсену его одеяло и уйдёт спать. — Завтра важный день, — между затяжками говорит Чхве. — Для тебя тоже. — Для меня? — Донхёк. Сука, подставившая всю компанию и меня. Крыса, из-за которой я должен буду отдуваться на скамье подсудимых. Ну, и просто тварь, которая вытурила твоего отца из армии, кстати, — рассказывает Сан, наконец-таки закрывая окно. Проходит и садится за стол, внимательно смотрит на Сонхва и ждёт реакции, однако не видит ничего, кроме неподдельного удивления. — Да-да, человек, которому всё не так. Что-то вроде тебя — также бегает за справедливостью, но чуть ловчее. Поймал твоего отца на злоупотреблении званием и длительное время строил козни, чтобы подставить. Впрочем, это у него и вышло. — Откуда? — скепсис к словам старшего не заставляет себя ждать. — Мне была интересна жизнь того, кто умудрился так меня подставить, вот и всё. Затем я увидел знакомую фамилию, вспомнил, что ты как-то упоминал, мол, отец генерал в отставке, пробил и его. Вуаля, — Сан говорит вполголоса, без оттенка отрицательных эмоций, присущих ситуации, а в теле Сонхва тихонько закипает злость. Дикая, необузданная злость, потому что он помнит, как тяжело было его семье во времена, когда отец лишился звания и статуса, помнит, что мужчине пришлось пережить и как сложно было вернуться в привычное русло. Помнит, как папа горстями глотал успокоительное, лишь бы лишний раз не сорваться ни на мать, ни на детей. Помнит их частые переезды в поиске адекватного жилья, помнит проблемы со школами для обоих детей их семьи. И, если быть честным, Пак на секунду допускает мысль, что рад его скорой кончине — заслужил. Пусть это влияние Сана или же сам Сонхва безвозвратно испортился в таком окружении — ему действительно хочется крови этого человека. — Чего завис? — щёлкает пальцами Чхве, дабы пробудить провалившегося в свой мир юношу. — А? — тот резко поднимает голову. — Задумался. — Ладно, — вздыхает старший, будто бы не хочет говорить этого. — К чему я это говорю — завтра поедешь с нами. Я хочу, чтобы ты был там. — Хорошо, — Сонхва, привыкший подчиняться Сану за то короткое время, что они работают вместе, отвечает чисто автоматически, даже не успевает подумать над сказанным. Да, они часто куда-то выезжали, где-то что-то искали, но Сан прежде не брал его на подобные казни. Если, конечно, забыть тот «урок». — Я тебя настолько выдрессировал? Ты ответил, даже не поняв, что я сказал, — выгибает бровь Чхве и соблюдает недолгую паузу, жестом заставляя донсена закрыть рот, когда до него наконец-таки доходит суть их диалога. — Ты мне нужен там не на трупы смотреть, расслабься. Мне нужен его компьютер, вся информация с него. Неважно какая — мне нужна она вся, понял? — Да, — Пак с облегчением выдохнул, потому как вновь видеть разбрызганную по стенам кровь он явно не готов. Предыдущий раз преследовал его ещё очень долго: снился тот момент, везде мерещился тот мужчина или пятна крови, а любое упоминание человеческой плазмы вызывало дрожь и необоснованную панику. Противная картинка прошлого неплохо пошатнула его нервную систему, из-за чего юноша был вынужден глотать антидепрессанты, дабы хоть немного смягчить свою тревогу и нервозность. Впрочем, он смог это пережить, но повторения всячески опасается — мало ли что может случиться с его детской и без того расшатанной психикой. — Умница, а теперь пойдём спать, — Сан позволил себе зевнуть после этих слов, выказывая степень своей усталости. И самозабвенно отправился в постель, попутно попросив Шибера отпустить несчастное одеяло и остаться с ним. Ад. Сонхва снова лезет в этот ад. Слоняется по седьмому кругу, путается в лабиринте и вязнет в зыбучих песках. Тяжело, сложно выбраться, но он всячески пытается выпутаться из этой песчаной ловушки, падая в неё снова и снова, пока бездумно гуляет по лабиринту своих же эмоций и желаний. Знание о Донхёке и отце словно жестокая гарпия рвёт его душу на куски, Шибер личным цербером не даёт ему ни шанса на спокойную жизнь, а красочные заголовки газет и новостных лент огненным дождём опаляют юношеское сердце, пугая, заставляя тревожно метаться по собственной клетке и пропускать тысячи ударов. — Спаси меня, Морфей, хотя бы ненадолго, — в бессознательности шепчет Сонхва, прежде чем провалиться в хрупкий сон.