live alive

Затишье ожидает Сонхва на следующей неделе. Ни Сан, ни Минки не подают признаков жизни, вся KQ закрылась по техническим обстоятельствам, вынуждая работников сидеть дома и протирать штаны, размышляя о причинах такого внепланового отпуска. Сонхва, конечно, догадывается, что парни в это время просто ставят компанию обратно на ноги, но ему всё равно как-то не по себе от того, что они ничем не делятся с ним. Благо кровопролития закончились — теперь в этом нет нужды, да и они оба пообещали, что более не допустят подобного. Потому что устали, потому что дико измотаны сложившейся ситуацией, потому что чувствуют себя хищными животными, а не людьми. Им тоже сложно. Сложно в первую очередь справиться со своими душевными терзаниями, которые и их стороной не обошли. Они ведь тоже люди, не лишённые чувств и эмоций, подверженные совести и обидам — с осознанием этого Сонхва наконец-таки перестаёт ощущать себя героем дешёвого детектива, понимает, что это его реальная жизнь. Что он живёт, что он всё ещё жив. И понимает, что Сан не безэмоциональная кукла с замашками безумца, как это обычно бывает в кино, а прозвище Минки «холодный принц, неприступная льдинка» всего лишь глупое прозвище, ни капли не отражающее его настоящего. Ему лестно, что они позволили ему узнать себя настоящих. И в день суда, появляться на котором ему строго-настрого запретили, Сонхва обещает, клянётся сам себе, что никогда не оставит ни Минки, ни Сана. Будет предан, подобно псу, и всегда поможет им. Потому что они через многое прошли вместе, потому что они многому научили его, потому что они воспитали в нём стойкий характер за такой короткий промежуток времени. Может, эти изменения смутно заметны, но Пак отчётливо чувствует их, каждый раз будто бы перерождается, когда пытается сравнить старую и новую версии себя. Он осознанно вешает ошейник на свою шею, вручая поводок в уверенные руки Сана, полностью доверяя ему свою жизнь. И верит, что это не напрасно. А после суда перерождается уже сам Сан. Позволяет отрицательным эмоциям отойти на второй план, тщательно выметает все негативные мысли из своей головы. Потому что справился, потому что смог преодолеть это всё, потому что выиграл суд. И обещает, что начнёт новую жизнь. Спокойную и размеренную, более аккуратную и продуманную.

***

KQ возвращает себе свою работоспособность спустя несколько дней после суда. Новая, обновлённая компания открывает двери перед своими работниками, с теплом встречая их. Сонхва возвращается на свою должность директора айти-отдела и продолжает работу как ни в чём не бывало, пока Сан изредка проходит мимо, выбрасывая какие-то мудрости — помогает стать лучше, учит банальным вещам, которые Паку так и не вложили ни дома, ни в университете. — Контролируй своё эго, Сонхва. Помни о том, что и ты не ромашка полевая, и не смей даже мысленно возвышаться над другими! — мягко, но строго отчитывает он его, когда Сонхва злится на новичка в своём отделе и смотрит на него с явным пренебрежением. Пак смущается, кратко кивает головой и, кажется, на всю жизнь запоминает эти слова, потому что Сан не стал скрывать этой выходки — высказался перед всем отделом, заставляя донсена краснеть и опускать голову. Впрочем, младший не злится — действительно заслужил. — А ты пробовал поставить себя на её место? Прожить её жизнь, получить её воспитание, пережить её травмы — у тебя бы были точно такие же недостатки и слабости. Пойми это и сфокусируйся на себе. Какая разница, что у других с внешним видом или с кем они спят? Это не твоё дело. Ты человек, а не судья, — лениво выговаривает Минки, когда они втроём сидят в баре в честь дня рождения Хонджуна. Сонхва тогда начал осуждать пьянющую девушку, что недвусмысленно липла к первому встречному и выглядела весьма неопрятно. Как бы там ни было, Пак после этого решил, что к людям и вправду стоит быть лояльнее. Минки и Сан всё время продолжают учить Сонхва таким детским вещам, сами того не подозревая. А ещё Чхве начинает часто звонить донсену с видеосвязью, где рассказывает о том, как провёл день, или о том, что интересного могло произойти только что. Иногда звонит в паре с Минки, показывая ту самую светлую сторону друга, о которой раннее знал только сам Чхве и, возможно, Хонджун, и всегда улыбается так широко и тепло, что Пак тает под таким безобидным, казалось бы, напором. Кажется, Сан невзначай заставляет в себя влюбиться, а Сонхва попросту не может этому сопротивляться, потому что и сам не против. Всё равно на те слова, сказанные в тот вечер в машине — младший считает, что они были скорее предостережением, чем явным запретом. Они подолгу целуются вечерами, закрываясь в той личной комнатке Сана, чаще проводят время наедине, но дальше таких детских отношений не заходят — оба боятся не пойми чего. Сонхва даже забывает о своём девятом круге ада, полностью прекращая ассоциировать свою жизнь с горящим котлом. Однако котёл находит его сам, полностью переворачивая Паку мир и разрушая то фантомное спокойствие, которое он приобрёл за этот месяц. Очередным днём, когда Сонхва практически весь день не выползает из кабинета Чхве, разбираясь с документами о закупке нового оборудования, к ним заявляется Ёсоль. Со скандалом, озлобленная на всё и всех, заходит в кабинет, отвлекая обоих от работы и обращая на себя внимание. — Девушка, вам стоило поговорить с секретаршами, прежде чем так нагло врываться в мой кабинет, — фыркает Сан, откладывая стопку бумаг и с отвращением выгибая бровь, пока Сонхва едва ли рот не открывает от удивления. — О, Сонхва, и ты здесь, — слишком приторно произносит она, явно пренебрегая хорошим поведением. — Это хорошо, мне не придётся тебя долго искать. — Зачем ты пришла сюда? — спрашивает её младший, в мгновение ока теряя весь свой позитивный настрой. Встаёт с диванчика и делает широкий шаг к девушке, буравя её тяжелым взглядом. — Сообщить тебе, — она указывает наманикюренным пальчиком в сторону своего бывшего парня, — и тебе, — затем тыкает в сторону директора, — что я на третьем месяце беременности. И разбираться с этим вам. — Я здесь при чём? — Чхве хмурится и хмыкает, скрещивая руки на груди. — Ты действительно думаешь, что я не догадывалась, что Сонхва ушёл к тебе? Это и ежу было понятно! — Ёсоль повышает голос, открывая миру ту истерику, которую до этой минуты всячески старалась скрыть. Она так нервничает, что и её слова дрожат, что она не чувствует уверенности в своём поступке, но всё равно старается надавить на обоих. Сан видит это и, мягко говоря, не особо ей верит. — Аборт для тебя проблема? — директор обходит стол и становится рядом с растерянным донсеном, оставаясь всё таким же холодным и неподкупным. — Первый аборт чреват бесплодием и другими проблемами, — тихо подаёт голос Пак, опуская голову вниз и скрывая своё лицо за длинной чёлкой. — Пусть это будет платой за измену и ложь, — Сана, кажется, даже такие глобальные женские проблемы не останавливают — он не хочет отдавать Сонхва этой стерве и считает, что выход из положения до чёртиков банален. — Я не собираюсь делать аборт. Заделал ребёнка и думаешь, что избежать проблем так просто? Нет уж, Сонхва, это не так работает, — девушка коверкает многие слова, говорит желчно и грубо, втаптывая Пака в пол ещё больше. Он потерян настолько, что и двух слов связать не может — молча выслушивает все оскорбления в свой адрес и пытается найти в голове хоть что-нибудь, похожее на решение. И находит, когда Сан уже готовится послать Ёсоль на все четыре стороны. Смутное, такое страшное для него решение, но единственно верное в этой ситуации. — Я женюсь на тебе, Ёсоль. Не смей убивать ребёнка, я постараюсь быть хорошим отцом, — дрогнувшим голосом выговаривает он, поймав на себе два удивлённых взгляда. А затем довольную улыбку девушки. — Молодец, тогда позвони мне вечером, нам нужно многое обговорить, — куда мягче, чем прежде, отвечает она и уходит прочь, оставляя Сонхва наедине с Саном и своими мыслями. — Ты серьёзно? То есть… — Чхве сам растерялся. Совсем ничего не понимает, даже тряхнул головой, чтобы успокоить разгорающийся внутри огонь. — Я… — Пак неловко поднимает голову, но тут же опускает обратно, потому что чувствует, как к глазам подступают слёзы обречённости. — Подожди, — шепчет Сан и прижимает его к себе. — Успокойся для начала. Гладит по спине, целует в волосы и ждёт, когда донсен прекратит мелко дрожать, когда утихомирит свою истерику. — Сан, — нервно начинает он, более менее успокоившись. — Я не знаю, как я ещё должен поступить. Если это мой ребёнок, я обязан жениться на ней. Но я так не хочу… — Но ты можешь платить алименты, это законно, — Чхве пытается образумить его, пытается доказать, что свадьба — не единственный выход. Только Сонхва, увы, иного выхода не видит. — Это мой ребёнок, понимаешь? У него должен быть отец… меня воспитали так, — и вновь истерика достаёт его, вновь заставляет захлёбываться воздухом, глотать окончания слов. Младший правда не может её оставить. — У этого ребёнка есть я, Минки и ты. Даже Хонджун поможет ему, если его помощь понадобится. Сонхва, не разрушай нас, — Сан тоже на грани, ему слишком не нравится такой расклад. — Отец учил меня, что я должен быть верен своему ребёнку и девушке, которая подарит мне его, я не могу поступить по-другому, — на выдохе тараторит младший и не понимает, кого он пытается убедить в этом больше: себя или Чхве, который подобно упёртому барану стоит на своём. — Я понимаю, прекрати оправдываться, — директор хмыкает, а потом молчит пару секунд, чтобы продолжить самым, кажется, холодным тоном, на который он только способен. — Только ты понимаешь, что при этом нам придётся разойтись? — Нет, не хочу понимать, — отвечает Сонхва вполголоса, когда Сан отходит от него к шкафчику с алкоголем. — Придётся, — тяжело и шумно вздыхает, — хочешь вина? Пак кратко кивает и падает обратно на диван, прислушиваясь к тишине в своей голове. Точнее не совсем тишине — в мыслях лишь фраза: «у меня всё пропало». Чхве не жалеет вина, наливает обоим по полному бокалу и садится рядом, вручая младшему алкоголь. И сам пьёт залпом. — Сердце при смерти, но пока в организме вино, отстучит оно ещё миллион раз, — тихо нашёптывает он строки, когда-то сказанные его отцом. Затем тянется к юноше и аккуратно убирает его чёлку со лба. — Зачем она вернулась… — произносит Сонхва, стеклянным взглядом рассматривая пол и изредка делая маленькие глоточки красного полусладкого. — Смысла всё лишено, — Сан грустно улыбается уголками губ. — Возьми меня за руку. Пак слушается и берёт ладонь директора в свои руки. — Скажи о том, что чувствуешь ко мне, — вновь просит старший. — Я влюблён, Сан, — на грани слышимости отвечает Сонхва, сжимая ладонь ещё крепче. — А теперь сделай вид, что всё сказанное было ложью, — он притягивает его к себе и целует. Вкладывает в этот поцелуй всю свою привязанность, всю нежность, которую он готов был дарить донсену. Целует долго, медленно и протяжно, будто бы запоминает вкус его губ. И отстраняется, вырывая руку из чужой хватки. — Встречайся мне на пути каждый день и делай вид, что меня не существует, и не дотрагивайся до меня никогда. Понял? — Сан старается говорить спокойно, своим обычным голосом, что у него выходит не так уж и плохо. Только вот Сонхва давно выучил его глаза и прекрасно видит в них всю горечь сказанных слов. Хочет воспротивиться, хочет отрицать всё, но директор жестом затыкает его и отправляет домой, а сам остаётся в кабинете и открывает новую бутылку коньяка. Больше они не видятся — избегают друг друга, не звонят и не списываются. И друзей просят молчать друг о друге, потому что они обязаны отказаться от этих отношений. Вот только смогут ли? Всё же Сонхва для Сана как сигареты — он может и без них, но ему сложно, а Пак попросту дышит директором, не видит себя без него. — Мне так мало, — говорит Чхве Минки, когда они сидят у Сана дома, переваривая произошедшее тогда в кабинете. — Глотаю уныние, как не в себя. — Знаешь о понятии таком, «любовники» называется? — Сон подбирает слова, пытается всячески поддержать друга или дать ему хотя бы тонкую нить надежды на хороший исход. Просто потому что видит, как тому трудно, как тот опять начинает меняться не в лучшую свою сторону. — Я хочу либо всё, либо ничего, — повторяется директор, тяжело вздыхая. Ему сейчас так не хватает Шибера под боком, которого он бы погладил, который лизнул бы его щёку и успокоил своим присутствием. Но Сан не в силах его забрать — знает, что Сонхва тоже очень привык к псу и дорожит им. Не хочет делать донсену ещё больнее, думает, что сможет справиться с двумя потерями одновременно.

***

Сонхва и Ёсоль съезжаются, планируют свадьбу. Правда, все друзья против их союза — не видят будущего этой пары. Но девушке всё равно, она мёртвой хваткой вцепилась в Пака и ни на секунду не отпускает от себя. Дата их свадьбы выпадает на начало весны. Как иронично то, что Сонхва ассоциирует этот день лишь с днём своей смерти. Мысленно шутит, что он хоронит всё самой цветущей весной, и покорно ждёт этой даты, проживая день сурка: встаёт, собирается на работу, где всячески избегает Сана, потом возвращается домой, смотрит с «женой» телевизор и ложится спать, чтобы с утра начать всё заново. Чувствует себя живым трупом, лишается последних положительных эмоций и с грустью изо дня в день вспоминает события этого года. Хочет назад, хочет, чтобы на месте Ёсоль был Чхве, хочет с ним просыпаться каждое утро, хочет готовить для него и заботиться о нём, а не об истеричной суке, которая наконец-таки показала свой истинный характер — стервозный, наглый и грубый, который и рядом не стоял с тем, который знал Сонхва до их расставания. Свадьба не заставляет себя ждать. Тот день, когда Пак окольцевал себя петлёй в виде золотого кольца, он запомнит надолго. Запомнит, как замялся с ответом на вопрос «готовы ли вы взять в жёны», запомнит суровый взгляд Ёсоль, вынудивший его сказать «да». Запомнит, насколько противно ему было целовать её, когда все вокруг кричали «горько». Запомнит счастливое лицо мамы, которая души не чает в этой девушке. Запомнит пришедшего на пару минут Минки, который окинул невесту нечитаемым взглядом и похлопал в ладоши только ей, намеренно пугая. Запомнит реки шампанского, весёлый смех со всех сторон. И свою обречённость, свою грусть и тоску. Хоть проси, хоть убей, но он даже довольной улыбки выдавить так и не сможет. Впрочем, погибает не один Сонхва — Сану тоже плохо. Очень плохо, потому что, как бы он ни отрицал и ни старался этого избежать, всё равно влюбился как подросток. Ему трудно осознать то, что Пак был в его руках весь и полностью, без остатка отдавался ему, но им всё равно пришлось разойтись. Из-за такой глупости. Вообще Чхве ждал подвоха, догадывался, что что-то станет с их отношениями. Ещё с того самого вечера, когда он убил Донхёка, скептически относился к каждому шагу Сонхва — боялся потерять, боялся этого блядского подвоха. Что ж, не зря боялся, а теперь вынужден в холодном поту просыпаться каждое утро. Потому что мучают кошмары, в которых эхом отдаются слова «не верь никому, ничему, и не жди», сказанные чьим-то до ужаса грубым голосом. И, как вишенка на торте, изредка всё в тех же снах он слышит «никогда и ни с кем не иди на контакт». Правда в этих сновидениях нет чего-то особенно страшного — просто пустота, чёрная картинка, на фоне которой кто-то будто бы отчитывает его, как маленького ребёнка. Однако просыпается он после этого вымотанным и ещё более уставшим, боится спать дальше. Пытается пережить, верит, что сможет это сделать, но на деле становится только злее и грубее. Когда уже и на его улице будет праздник, а? События этого года ложатся на плечи Сана подобно надгробию — такие неподъёмные и монументальные. И каждый раз, вспоминая, он всеми клетками тела ощущает холодные руки на шейных отделах…