Как я встретил своего маньяка

**** – Итак… вы хотите уволиться? На столе Дмитрия Всеволодовича лежит белый лист бумаги, и перевёрнутый он выглядит почти так же, как те показания в участке. Алекс отводит взгляд и кивает. – Могу я узнать истинную причину? – Там всё написано… Подняв лист со стола, мужчина ещё раз поверх очков пробегает глазами по строчкам в середине текста: – «Недоверие со стороны сослуживцев, крайне тягостная обстановка и недружелюбная атмосфера»… да вам литературные опусы сочинять, молодой человек… Алекс пожимает плечами. – Что-то не так? Переписать? Примерно на минуту в кабинете воцаряется тишина. Пока мужчина не вздыхает, видимо, догадавшись, что других объяснений не получит. – Хорошо, Александр… как работодатель я обязан принять ваше заявление. – Отлично. Могу я получить расчёт сегодня? – Нет. Согласно законодательству, вы должны будете отработать ещё две недели, – Дмитрий Всеволодович откладывает очки и сцепляет пухлые ухоженные пальцы перед собой. Почти такие же ухоженные, как и у Максима. Только по форме напоминающие сардельки. – И даже если бы я мог пойти вам навстречу… сами понимаете, пока Евгений в неожиданном отпуске, у нас и так нехватка работников. Поэтому нам понадобится время, чтобы найти вам замену, Александр… Кстати, о вашем друге. Мне сообщили, что его втянули в драку и сейчас он на больничном… вы не знаете, как долго он собирается лечиться? В другое время и при других обстоятельствах Алекс вполне мог бы ответить: «пока не протрезвеет». Так как Жека бывало проворачивал подобные истории – особенно когда решал, что настало время пуститься во все тяжкие и забить на работу. А со справками ему помогала любимая тётушка и по совместительству заведующая местной районной поликлиники – и вполне возможно, она вновь выписала ему пару бумажек, лишь бы «ангелок» посидел дома, приходя в себя после изолятора и сводя кровоподтёки. Ведь Жека с самого детства весьма болезненно относился к своей внешности и вряд ли бы согласился явиться на смену с огромными фингалами. Но объяснять всё это директору совсем не обязательно. Да и не хочется. Поэтому Алекс снова пожимает плечами: – Понятия не имею. – Разве вы не друзья? – зачем-то спрашивает Дмитрий Всеволодович. И тут же прищуривается. – Или это вы с ним подрались? Предположение, что после драки с Жекой Алекс не получил ни царапины в то время, как тот отправился на больничный, вызывает усмешку. Нет, это правда приятно. – Кхм, простите… это я о своём. Могу я идти? – Конечно, можете, Александр. «Итак, две недели». Две недели – это двенадцать рабочих дней или семьдесят два часа, провести которые предстоит под шушуканье за спиной и глумливые усмешки в лицо. Да, всё стало настолько плохо: если до выходных Алекс лишь нарывался на молчание, куда бы ни зашёл, да время от времени ловил на себе следящие взгляды, то сейчас… Кто это был? Кто пустил слух? Жека пока не появлялся на работе, но на днюхе присутствовала Юля… так что о природе отношений между Алексом и Максимом она вполне могла узнать от него или даже догадаться самостоятельно. А потом поделиться этим с кем-то из кассирш. «Сука». И теперь всё окончательно скатилось в тартарары. Языки людей развязались. Алекс услышал много интересного о себе, например, за какие именно заслуги получил аванс раньше времени, в то время как остальным его задержали. И вода-то в кулере кончилась потому, что он не догадался позвонить в службу доставки, хотя никто за ним эту обязанность не закреплял. Как и обязанность убирать недоеденный кем-то йогурт. Его даже умудрились сделать виноватым в обрушившихся проверках: налоговой, пожарной, трудовой… словно после вызова полиции все остальные инспекции города вдруг вспомнили о существовании их магазина. Но если бы вся эта суета смогла отвлечь Алекса от бесконечных самокопаний, он был бы только благодарен. Однако это так не работает. Отвлекать должно что-то хорошее… или хотя бы нейтральное. А тут только выберешься из омута спутанных мыслей, – и вот уже к горлу снова подкатывает тошнота, и остаётся лишь снова забиваться обратно, и делать вид, что нет тут никакого Александра и не было никогда. Конечно, можно не замечать. Не реагировать. Вести себя как обычно. Вот только за этой непроницаемой стеной слишком душно. Алекс никогда не был особо общительным, но и считать окружающих мебелью – для него чересчур. Вот и получается, что выйдя из кабинета директора и заметив Юлю, он сразу поворачивает в сторону, но на сетчатке глаза всё равно успевает отпечататься и её вдруг замедлившийся шаг и внезапно утратившее деловое равнодушие лицо. – Ал… – доносится вслед. «Наплевать». Проходя мимо касс, Алекс бросает взгляд на стеклянные двери, и на миг ему кажется, что… Но нет. Никто там не стоит в знакомой куртке. Просто старый жёлтый стенд сменился на красный. «Ерунда». Он правда старается не думать об этом. Но пока получается плохо. Точнее – совсем не получается. Когда Максим исчез, Алекс первым делом принялся отгонять от себя мысли вроде: «он получил, что хотел, и сбежал» – ведь более вероятно, что виноваты менты. Алекс даже сходил в тот полицейский участок и нашёл того следователя… и узнал, что Жека заявление забрал. Но тогда… выходит, случилось что-то ещё. Но почему нет ни одного звонка? Или хотя бы sms? Алекс пытался вспомнить какую-нибудь полезную инфу, чтобы начать поиски самому… но в голове отложилось лишь два слова: «аудит» и «завод». Да, он спросил Максима только об этом. Хотя мог бы… ведь было столько времени и столько возможностей… почему даже не попытался узнать о нём хоть чуточку больше? Почему думал и беспокоился только о себе? Может, потому что считал, что впереди ещё целый месяц? Не хотел лезть с вопросами? Просто не задумывался? Но спроси его кто сейчас, что он знает о Максиме, Алекс ответит: «ничего». Ни фамилии, ни возраста, ни семейного положения. Ведь это не имело никакого значения! Но как же теперь найти пропавшего человека? И стоит ли его искать? Где-то глубоко в груди болезненно ноет. Но возможность, что Максим исчез, потому что захотел, – с каждым днём кажется всё более вероятной. И стоя под навесом остановки в ожидании маршрутки, Алекс пинает железную ножку скамьи, пока пальцы под прорезиненной тканью кроссовка не немеют от боли. «Я виноват? Я сделал что-то не так? Или Макс задумал это с самого начала?!» – Хочешь кушать, Сашенька? – встречает его встревоженный голос матери, стоит зайти домой. – Я сварила свежего борща… и разогрела пару котлеток с капусткой… – Спасибо, не хочу. – Ты уже поел? – Да… заказали с ребятами пиццу… К сожалению, у него нет возможности запереться в отдельной комнате, да и лечь просто так в постель тоже нельзя – мама точно решит, что он заболел, и начнёт хлопотать. Поэтому Алекс почти до полуночи пялится в комп. И время от времени заходит на форум – убеждается, что новых сообщений нет, закрывает вкладку и решает больше её не открывать… но через пять минут снова вводит в адресную строку всё тот же домен. Словно сумасшедший. Словно идиот. Наконец, ему приходит в голову идея о последнем месте, где могут знать хоть что-то. И потому утром, едва затолкав в себя кофе с бутербродом, Алекс доезжает до остановки около магазина, но направляется не на работу, а на Старовойтово 18б. На лестничной площадке и на двери не заметно никаких следов пятничной пьянки. Впрочем, откуда им взяться? Вряд ли тут орудовали ломом… но всё равно «нормальность» эта кажется какой-то слишком обычной. Почти сразу после звонка с той стороны железной двери доносится скрежет отодвигаемого затвора глазка. Алекс физически чувствует на себе изучающий взгляд, правда пока не знает, кому он принадлежит: Жеке или Артёму. А когда замок щёлкает, сначала даже не узнаёт открывшего: на парне свободное худи с широким капюшоном, из под которого в тёмной прихожей не видно лица… но рост… Жека немного ниже него. Да, это точно Женёк. – Привет, – кивает Алекс. – Я у тебя тапки оставил. Открывший не спешит двигаться с места и впускать его внутрь. – Ты один? Алекс невольно оглядывается. Секунду назад он был совершенно уверен, что пришёл один, но вопрос прозвучал так резко и агрессивно – показалось, кто-то прямо сейчас выскочит из-за спины. Но нет. Никого. – Один… – Хорошо, – кивает голова в капюшоне, и Алексу наконец-то позволяют переступить порог. Войдя в большую комнату первым и подхватив со стола компресс вместе с пиалой, Жека заваливается на диван и ставит её себе на грудь, а пакет с толчённым льдом перекладывает на переносицу и глаза. – Больничный тётя выписала? – Не-а, в травме на пять дней дали. – Понятно. Видя, что Жека не рвётся общаться, Алекс осматривается. Он пока не решается спросить о том, зачем на самом деле пришёл, и выглядывает в коридор. В сторону второй комнаты. – Эм-м, мои тапки же не у Тёмыча? – Хуй знает. Делать нечего. Алекс доходит до закрытой двери. Берётся за ручку… закрыто. – Твоего соседа нет дома? – Жека не отвечает, и Алекс, потоптавшись, возвращается в его комнату. – Когда он вернётся? – После пяти, – буркают из-под компресса. Нет, столько Алекс ждать не может, ему на работу. – Я зайду после девяти? – Один? – А что? – Ты всё ещё… тусуешься с тем типом? Удачно, что Жека сам поднял эту тему. Однако то, как поставлен вопрос… За кого он его вообще принимает? За гея-тусовщика, который сегодня ебётся с одним, а завтра с другим?! Стоя в дверях, Алекс медленно считает про себя до десяти и переводит взгляд на приоткрытый балкон, на широкий подоконник, на ряды пустых пивных банок под ним… но успокоиться полностью у него так и не выходит. – А ты всё никак не угомонишься? – закипает яростью собственный голос, становясь больше похожим на шипение. – Или тебе мало втащили? Немного заторможенная рука Жеки приподнимает компресс, и в Алекса втыкается взгляд всё ещё опухшего глаза. И взгляд этот кажется удивлённым. Даже ошарашенным. – Так ты знал?! И те козлы тоже по твоей наводке ко мне заявились?!! – Что?.. – от удивления Алекс даже забывает про свою злость. – О чём ты? – А разве нет? – Что «нет»?! – М-м-м… да как сказать… И снова в груди что-то взрывается, и уши наполняются шумом. Пальцы сжимают лакированный деревянный косяк двери… но тут же медленно разжимаются. И так же неспешно Алекс перешагивает порог комнаты и подходит к дивану. – Что-то ещё случилось, Жека? – Ничего. – Не ври. Он сам поднимает пакет со льдом. И мгновенно понимает, что на лице Жеки прибавилось синяков. Даже вот эта вот переносица утром в субботу не была настолько распухшей. И совершенно точно глаз у Жеки был подбит только один. – Ты… он… это Макс тебя так? Чтобы ты забрал заяву? Дышать становится трудно. Но почему-то перед глазами уже стоит весьма достоверный образ: вот Максим холодно улыбается, а вот уже расчётливо избивает Жеку без малейшей жалости. – Или… за то, что ты… и те девки… Нахмуренные брови на взбитом всмятку лице почти не меняют его выражения. И всё же Алекс улавливает настороженность. Да и отвечает Жека не сразу, словно ему требуется время, чтобы подобрать правильные слова. Наконец он произносит одно только: – Нет. Алекс склоняет голову к плечу, всерьёз задумавшись, а не приложить ли и свой кулак к этому натюрморту. В конце концов, одним кровоподтёком больше, одним меньше… – Я не знаю этих ребят, – неожиданно продолжает Жека, приподнимаясь и отбирая свой компресс. – Подошли позавчера, когда я высунулся в магазин. В общих чертах речь шла о заявлении и твоём парне. Но… меня ещё следак предупредил, что с Зотовым лучше дел не иметь… так что, хуй знает… – Зотовым? – Что, впервые слышишь фамилию своего ёбаря? Алекс с трудом сдерживает желание уебать Жеке. И для этого ещё раз медленно досчитывает про себя до десяти. А потом почти спокойно интересуется: – А твой следак не уточнил, почему с ним лучше не связываться? В ответ Жека рывком садится, скидывая лёд в пиалу, и снисходительно вздыхает. Косится на Алекса наименее опухшим глазом. И вздыхает повторно. – Папаша твоего ёб- …парня – какой-то крутой адвокат из Москвы. И кажется, позавчера со мной провели воспитательную беседу его помощнички. Серьёзные такие дядьки. – Позавчера? – уточняет Алекс, стараясь дышать ровно. – Ну… – Жека снова морщится. – Сегодня что? Среда? Ну, может, по позавчера… «По позавчера» было воскресенье. День, когда исчез Максим. Что если его тоже… эти дяди… Но почему? Отец узнал о наклонностях сына? Но разве это не глупо? В конце концов, Максим же не ребёнок… Квартиру Жеки Алекс покидает в весьма спутанных мыслях. Да и на работе больше просто слоняется между стеллажей, чем занимается делом. Но ему наплевать на строгие взгляды старшего по залу – хотя то, как Геннадий неожиданно встаёт между ним и каким-то зелёным стажёром, вызывает усмешку. Словно мамаша, закрывшая своим телом птенца от грозного хищника… или, скорее, мерзкого – если судить по выражению лица мужчины. И в этот раз Алекс специально остаётся на месте и даже привстаёт на цыпочки, чтобы рассмотреть загороженного мальчишку. Скорее всего, недавнего школьника, не пошедшего в десятый класс… но зато с уложенными в модельную причёску трёхцветными волосами и с выправленной из брюк фирменной рубашкой, расстёгнутой чуть ли не до пупа. Один его пойманный взгляд говорит Алексу, что парень – избалованный мажор, привыкший на всё и вся смотреть свысока. Даже хуже, чем Жека. И ещё… может, это глюк, но что-то есть в его глянцевом облике эдакое… «Ну всё, мне теперь везде будут чудиться геи?!» Развернувшись, Алекс уходит так быстро, словно за ним сейчас кинутся по пятам. И неожиданно оказывается перед подсобкой – но не той, где они все оставляют верхнюю одежду и пьют чай, а той, где хранится разный товар, в том числе и брак. И что-то заставляет Алекса заглянуть в эту подсобку и убедиться, все ли коробки на месте. – В чём дело? – вырастает за спиной грозная тень. – Тебе здесь что-то нужно? – Нет, Геннадий Алексеевич. Просто хотел проверить… – Нечего тебе тут проверять. А если ищешь место, чтобы с кем-то пообжиматься… Алекс оборачивается, и старший смены не успевает договорить, что хотел. Быть может, его останавливает увиденная улыбка. – С кем-то? – переспрашивает Алекс. – Например? Может, сами не откажетесь составить мне компанию в уголке? Переносица мужчины собирается складками, а сам он отшатывается назад: – Ты мерзок. – Да, от вас меня тоже блевать тянет. Ничего. Ему нужно продержаться всего-то две недели. Это недолго. В школе было тяжелей – тогда впереди маячили ещё годы и годы, а каждый день начинался с пинаний его рюкзака всякими отморозками и отбирания денег, а перемены превращались в шоу глумлений и соревнования, кто прикольнётся над ним посмешней. Здесь же… …ну подумаешь, отвращение. Заметив, что народ устремился к раздевалке, Алекс расстроенно замирает у демонстрационного стенда с десятком мелких портативных колонок. Он собирался сегодня свалить раньше всех, но, похоже, не успел – не уследил за временем. И теперь остаётся только ждать, пока все не оденутся и не уйдут. Впрочем, даже если бы Алекс опередил их на пять минут, они бы всё равно догнали его у остановки, и ему бы всё равно пришлось выслушивать их остроумные замечания в ожидании маршрутки. Нет, уйти попозже – так будет даже лучше. Делая вид, что проверяет крепления товара, Алекс невольно слушает разговоры сдающих кассы девушек. Кажется, вчера первая смена опять чего-то недосчиталась – и на этот раз вовсе не из числа брака, пропали товары прямо со стендов. И Алексу даже оборачиваться не надо, чтобы почувствовать воткнувшиеся в спину взгляды. Но через некоторое время и кассирши скрываются в раздевалке. Чувствуя себя очень странно, прекрасно представляя, о чём сейчас говорят там, за дверью подсобки, Алекс проходится мимо стеллажей. И у него возникает странное желание: взять и правда что-то украсть. В конце концов, если его уже и так считают вором, то какая разница? А что, «вор и гей» – прямо-таки комбо для общественного порицания. Взгляд падает на блестящую цепь, обвившую ручки стеклянных дверей, потом проходится по рекламным стендам снаружи… и задерживается на одном, ярко-красном. Светящемся слишком ярко для его серого настроения, а потому раздражающем неимоверно. «Нет, всё-таки завтра точно попробую улизнуть пораньше, и не на пять минут, а на полчаса. Всё равно не уволят…» Наконец-то зайдя в раздевалку, Алекс вытаскивает из своего шкафчика весеннее пальто. Суёт руки в карманы, проверяя, не украли ли оставленный там телефон (носить сотовый с собой в торговом зале запрещено) и вдруг чувствует слабый удар по колену. Это что-то, провалившееся в подкладку. Дырка в кармане обнаруживается почти сразу. Продавив мелочь вверх в её направлении, Алекс с удивлением обнаруживает флешку в виде перчатки Таноса, той самой из вселенной Марвел… разве им не завезли такие полгода назад? В честь премьеры «Войны Бесконечности»? Алекс сжимает флешку в кулаке и поднимает взгляд к камере под потолком. Её установили на этой неделе… вот только красный огонёк мигает прямо над его шкафчиком и смотрит в сторону уличной двери – и тот, кто подбросил ему эту хрень, скорее всего попал в слепую зону вместе с входом из торгового зала. Нет, не то чтобы флешка не нравится Алексу. Даже очень. Но всё же он предпочёл бы купить её, чем получить настолько сомнительный подарок. «А что, если меня уже ждут на улице? Чтобы взять с поличным?» Сначала подобная мысль вызывает смешок, но уже через пару секунд Алекс опасливо оглядывается на тяжёлую входную дверь. И чувствуя, как вспотели ладони, достаёт телефон: – Дмитрий Всеволодович? Добрый вечер…