Как я встретил своего маньяка

**** – Чтоб тебя! – Что меня? И только тут Алекс замечает несколько разрывов на красной куртке и металлический блеск наручников. «Так вот почему ради какого-то зубчика чеснока он поднёс ко рту обе руки… Стоп. Если он и правда задержан, почему водку распивает?!» Несколько запутавшись в происходящем, Алекс переводит взгляд выше – и узнаёт человека по другую сторону стола: на нём снова нет фуражки, но на плечах уже другие погоны. А ведь ещё даже неделя не прошла… – Здравствуйте, – пусть запоздало, но Алекс всё-таки вспоминает о правилах приличия. – Здравствуйте, господин Астеньев. Раскрасневшееся лицо лейтенанта не выражает ничего, кроме вежливого внимания. Но как только дежурный уходит, и они остаются втроём, мужчина лет тридцати подпирает голову рукой и тяжело, очень тяжело вздыхает. Взгляд его стекает к Максиму, становясь знакомо задумчивым, но спустя ещё один вздох, должно быть полностью опустошивший лёгкие, возвращается к Алексу. При этом в глазах лейтенанта, кажется, плещется вся усталость мира. – Итак, значит, вы подтверждаете, что это Максим Золоторёв?.. Не торопитесь отвечать. Знаете ли, дача ложных показаний и всё такое… – Он не под присягой, – встревает Макс, отправляя в рот аккуратный квадратик чёрного хлеба с тонкой белой плёнкой сала. Алекс никогда не был поклонником этого продукта, но сейчас у него, несмотря на волнение, под языком скапливается слюна. – А ты не подсказывай, – хмурится лейтенант. И подпирает подбородок второй рукой. – Ну так… что? – Я знаю этого человека, – осторожно отвечает Алекс. Он уже один раз обманулся, решив, что Максу ничего не грозит, и всё это лишь какой-то розыгрыш – так что теперь пристально следит за выражением лиц. – Но я ни разу не видел его паспорт, поэтому не могу утверждать, какие там написаны имя и фамилия… – Ловко, – хмыкает лейтенант. – За это можно и выпить. – Можно, – кивает Максим. И подхватывает почти пустую бутылку, разливая содержимое по двум мелким рюмкам. Алексу же остаётся только наблюдать за происходящим и пытаться уловить в нём смысл. Но когда двое заканчивают дожёвывать свою немудрёную закуску, он решается спросить: – Могу я узнать… что произошло? Задумчивый взгляд ещё больше покрасневших глаз лейтенанта вновь соскальзывает к Максиму – тот сидит на стуле боком и занят раскладыванием кусочков сала на ломте хлеба. Но вот уже берёт двумя руками узкий тонкий нож и начинает медленно и сосредоточенно нарезать его на почти одинаковые квадратики. – Да ты… вы берите стул, господин Астеньев… и присаживайтесь тоже. Честно говоря, Алексу и у двери совсем не плохо. Но приходится подчиниться, взять широкий стул с полуотвалившейся сидушкой и устроиться на некотором удалении от Максима. И тут же поймать на себе его острый взгляд. Взгляд, который может означать всё, что угодно: от обиды – «ты меня сторонишься?», до совершенно однозначного (но и совершенно неуместного в данной ситуации) желания. – Кхм… – оставив голову в одной руке, другой лейтенант извлекает из-под стола третью рюмку и ставит перед Алексом. – Итак, задержанный отказался предъявить удвст… увдст… короче, какой-нибудь документ. И был приглашён в участок… для выяснения личности… по подозрению… ну похож он на пару фотороботов… – Не похож, – хмыкает Максим и закидывает ногу на ногу, откидываясь на жалобно скрипнувшую спинку стула. – А даже если и похож – ни эту, ни какую-либо другую причину мне не озвучили. А задерживать «просто так» меня никто не имеет права. – Не только тебя, – снова вздыхает лейтенант. И судя по его ещё больше поскучневшему лицу, они только что вернулись к предмету спора. – Но и ты не имел права отказываться подчиняться! Это, между прочим, тысяча рублей штрафа! Услышав настолько мизерную сумму, Алекс невольно моргает пару раз. Засунутые в подкладку купюры, выданные банкоматом, всё ещё слегка оттягивают край пальто, но на душе сразу становится легче. Правда, лишь до тех пор, пока лейтенант не договаривает до конца: – Однако ты не только отказался, но ещё и словесно их обласкал! Прилюдно! А это уже тянет на сорок косарей! Сердце ёкает. Это примерно половина взятой им суммы… Но всё ещё остаётся шанс освободить Макса даже без взятки, а вполне законным путём – выплатив штраф. – Но вот скажи, сделай милость, – повышает голос лейтенант, и всё внутри замирает, – зачем ты ещё и кулаками решил помахать? «Блять!» – Сколько? – обречённо выдыхает Алекс. – А? – лейтенант оборачивается с таким недоумением, словно уже успел забыть о его присутствии. И вдруг опускает взгляд к так и не опустошённой Алексом рюмке. – Ты должен выпить за моё повышение, Астеньев. – Простите, я… – Если он это выпьет, – вмешивается Максим, – то уснёт и заблюёт тебе весь кабинет. Причём именно в таком порядке. Потом дотягивается до его рюмки и опрокидывает в себя. Морщится. И бросает в рот сразу три сальные канапешки. – …но я вас поздравляю, – решает всё-таки закончить фразу Алекс. – Так на сколько он… намахал кулаками? – Лет на пять, – пожимает одним плечом лейтенант. – Или миллион штрафа. «Миллион?!» «Миллион…» Миллион – это много. За миллион в Ярославле можно купить однокомнатную квартиру. И то – если очень поискать и не привередничать. Алекс как-то интересовался, сколько стоит снять жильё, но на глаза попадались и объявления купли-продажи… И это просто невероятно, что подобную сумму можно проебать, всего лишь врезав менту… «…он ещё что-то сказал про пять лет?» – Ты забыл упомянуть, какое наказание ждёт твоих парней за превышение служебных полномочий, – врывается в мысли Алекса спокойный голос Максима (даже чересчур спокойный – как для пьяного, так и для взятого под стражу). – Во-первых, задержание было само по себе незаконным, а во-вторых, мне они тоже напинали… и если я воспользуюсь правом на звонок и вызову своего адвоката, а заодно и пройду медицинское освидетельствование – то, что пинали не по самым заметным местам, им вряд ли поможет. Алекс внимательнее всматривается в его лицо. Следов ударов действительно нет, только немного содрана кожа возле виска… но судя по тому, насколько испачкана и даже порвана в паре мест одежда, помутузили Максима знатно. Однако будь он обычным парнем без влиятельного папочки, избившим его ментам всё сошло бы с рук… …хотя сам виноват, что нарвался. Ну правда, кто бы стал его трогать, не пусти он в ход кулаки? А в кабинете тем временем никто пока не произносит ни слова. Двое мужчин сидят напротив друг друга, причём один выглядит так, как будто на его плечи свалился как минимум небосвод, второй же постукивает пустой рюмкой по свежей газете, цепочка его наручников задевает край стола и позвякивает. Кажется, это пат. – И не забывай, – вдруг нарушает тишину Максим, – что свои новые лычки ты получил за то, что сдал меня. Алекс вскидывает брови, и Макс, повернувшись к нему, объясняет: – Господин Исаев решил, что господин Зотов просто обязан узнать, с кем и чем именно занимается его сын вдали от дома. – А разве он не из-за… Заметив поджавшиеся губы Максима, Алекс осекается. Ему действительно лучше не говорить ничего лишнего. Но брови Исаева приподнимаются, а взгляд становится ну очень заинтересованным – и Алекс не придумывает ничего лучше, как задать вопрос, уже некоторое время крутящийся на языке: – Если вы и так знаете, что это Максим Зотов, зачем позвонили мне? Вы же сами можете подтвердить его личность… На этот раз лейтенант указывает на задержанного не взглядом, а кивком. Брови же его вплотную сходятся над переносицей. – Он захотел. Подозрительно немногословно. Алекс снова вопросительно смотрит на Максима. Тот поджимает губы и отводит взгляд, щелчком пальца отправляя квадратик с салом к его краю стола. Алекс ловит мини-бутерброд, но опускает обратно на газету. И вновь молча поднимает глаза на Максима. – Не смотри так на меня, Джеф. Я просто хотел поскорее тебя увидеть. – Но лейтенант сказал, что подъехать надо утром… – Старший лейтенант, – встревает Исаев. – И да, я сразу его предупредил, что не погоню тебя через весь город посреди ночи. – Но почему вы вообще уступили его требованию? Ещё не договорив вопрос, Алекс уже догадывается, каким будет ответ. И оказывается прав. – Да как-то не хочется потерять новые лычки, едва их получив… – вздыхает Исаев и разливает водку по трём рюмкам. – А если его папаша способен так легко их раздавать, то и забирать – тоже… Так что почему бы нам не выпить за здоровье этого светлого человека? Не дожидаясь ответа, он опрокидывает рюмку в себя. Алекс и Максим остаются сидеть неподвижно. Хмуро глянув на них, Исаев вдруг упирается в столешницу руками, пошатываясь встаёт, вытаскивает откуда-то сбоку идеально ровную фуражку, криво напяливает её на макушку и с трудом выбирается из-за стола, по дороге своротив с места Алекса вместе с стулом. – М-мне надо отлучиться. Не р-расходитесь… Дверь захлопывается, и в кабинете остаются только двое. И один из них тут же наклоняется, хватает за сиденье стула второго и подтаскивает к себе. У Алекса мурашки пробегают по спине от пронзительного скрежета деревянных ножек о такой же деревянный паркет. Но вот колени упираются в чужой стул, за подбородок хватают властные пальцы – он пытается отстраниться, но губы Макса всё равно его настигают. Они обжигающе горячи. – П-подожди, – упирается Алекс ладонями в твёрдую грудь. – Н-ну не здесь же! – Почему? Сцепленные наручниками руки опускаются ниже, ложатся на живот поверх плотной ткани пальто, но всё равно ощущаются как две раскалённые наковальни. Алекс отводит взгляд, облизывает губы, чувствуя оставшиеся на них пары алкоголя, жирного сала и отголоски чеснока, и старается успокоить дыхание. Но Максим уже целует его в висок, соскальзывая языком к уху и шее… и Алексу становится нехорошо. Будто в груди что-то готовится разорваться. Это больно. Это страшно. Но он поворачивается и подставляет под ищущие губы свой подбородок. А когда они поднимаются выше, разжимает зубы и первым запускает язык во влажный жаркий рот. Его пальцы ложатся поверх ладоней Макса. Сжимаются. И не дают расстегнуть пуговицы на пальто. А потом он до крови прокусывает Максиму губу. И чувствуя солоноватый привкус по рту, откидывается на спинку стула, тяжело дыша и чувствуя сбегающие по позвоночнику струйки пота. Максим щурится, проводит по губе тыльной стороной ладони, и блеск в его глазах разгорается ещё ярче. Он словно хищник, готовый броситься на жертву. Словно зверь, раззадоренный первой кровью. Но прежде чем тот успевает сделать хоть что-то, Алекс кидает вопрос: – Почему ты не сказал? – Что именно? В резком голосе Максима – звон металла. Алекс этого не ожидал. Может, он переборщил с укусом? Но сжатый клубок его чувств смог выразить себя только так. Ведь в нём сплелась и злость и радость, и надежда и разочарование, и страсть… и отвращение. «Ты знал, что я прибегу сюда, как собачка?» «Знал, что буду ждать, даже не уверенный, не бросил ли ты меня?!» «Так подло! Так самонадеянно… И так обидно.» – Джеф? Ты что, плачешь? Дёрнувшись, Алекс проходится запястьем по глазам, но не обнаруживает ни капли влаги. Выдыхает. И начинает тереть лоб над переносицей. – Ты ведь мог предупредить… мог сказать, что натворил всякой хуйни… что тебя могут посадить… или увезти и просто запереть… почему я узнаю всё от какой-то девчонки на сайте?! – От моей сестры. – Да… я уже догадался… но если бы ты хотя бы прислал смс… Кстати, где твой телефон? Макс ещё раз вытирает кровь с губы и опускает взгляд на ладонь с красными разводами. И когда он заговаривает вновь, голос его звучит приглушённо: – Сначала я надеялся, что смогу всё уладить, не втягивая тебя. Видишь ли, есть вещи, о которых… я бы не хотел, чтобы ты знал… А потом мой телефон бросили под грузовик. – Твой отец… ? На этот вопрос Максим не отвечает. Он тоже откидывается на спинку стула, вытянув руки и прикрыв скованными запястьями ширинку. Сплетает пальцы и трогает распухшую губу кончиком языка. Алекс смотрит на него, пытаясь понять, когда же это произошло? Когда этот парень перестал быть для него посторонним? Когда стал настолько важным и близким, что при одном только взгляде на него немеет душа? «Я просто свихнулся. Он заразил меня своим безумием…» – Ты меня не боишься? – вдруг спрашивает Максим. – Почему я должен тебя бояться? – Ирина… как много она тебе рассказала? – Твоя сестра? Так её зовут Ирина?.. Алекс переводит взгляд на стол. И всё-таки отправляет в рот кусочек хлеба с салом. И начинает тщательно пережёвывать. – Джеф. Что она тебе про меня рассказала? – Ничего особенного, – продолжая жевать, отзывается Алекс. Вкус ему нравится и пальцы уже подхватывают следующий квадратик. Но прежде чем он успевает отправить его за первым, звякает цепь и руку перехватывают. Максим наклоняет голову и заглядывает ему в глаза. – Джеф. – Сказала, что ты упёртый собственник, каких поискать. Или что-то вроде того. Ответив, Алекс тянется свободной рукой поверх схваченной, забрасывает бутер в рот, а потом ещё и откусывает от зубчика чеснока. Теперь они примерно в равных условиях. С наслаждением выдохнув, Алекс находит взглядом рюмку с прозрачной жидкостью, и в голове его рождается не самая правильная (скорее даже малодушная) мысль… но осуществить её не получается, потому что в этот момент открывается дверь, и на пороге кабинета показывается посвежевший Исаев с пачкой бумаг. Его лицо всё ещё красное, но фуражка на голове сидит ровно, на синем вороте рубашки темнеют влажные брызги, а на шее блестят капли воды. – Что с губой? Сам разбил? Или друга попросил, чтобы добавить мне проблем? Сообразив, насколько близко сидит к Максу, Алекс спешно отодвигается вместе со стулом и вытирает рот, стыдясь то ли оставшегося на них жирного блеска, то ли каких-то следов поцелуя. – В общем, так, – никак не обратив внимания на его действия, Исаев подходит к Максиму, зажимает в подмышке свои бумажки и, вытащив из кармана ключ, быстро избавляет его от наручников. – Мы с ребятами поговорили… – потом откидывает в сторону угол перепачканной газеты и кладёт на стол чистый лист. – Напишешь заявление, что это не они тебя чуток попинали, а неизвестные, с которыми ты столкнулся на выходе из вокзала… и паспорт у тебя они тоже отобрали вместе с кошельком и телефоном. А уже без документов тебя задержала полиция, но выяснив все обстоятельства – отпустила с миром. Один уголок рта Максима приподнимается, но за ним следует лишь глубокий разочарованный вздох. Однако он всё же берёт предложенную ручку и начинает писать. Правда, сначала уточняет: – На твоих парней тоже эти неизвестные напали? Или они сами подрались? В ответ Исаев молча демонстрирует ему какую-то бумаженцию – сбоку Алексу её видно не очень хорошо. Но вероятно, там те самые нужные Максиму показания, потому что он косится на просвечивающие сквозь лист строчки и кивает: – Хорошо. Сочинение занимает у него около получаса. И всё это время Исаев стоит над плечом Максима, придирчиво следя за движениями ручки, а Алекс завистливо думает: «Вот эти двое почти приговорили литр водки, а ведут себя так, словно употребили максимум по банке пива. А залей я в себя столько сорокаградусного алкоголя – уже в кому бы впал. Или отправился на тот свет.» – Ладно, – перечитав пару раз готовое заявление, Исаев неожиданно оборачивается к Алексу. – Вас до дома довезти? Или сами? – Довезти? На чём? – На патрульной машине, – довольно склабится тот, даже не скрывая облегчения. – Никогда не катался на такой? – Нет, спасибо, – мотает головой Алекс, встречаясь взглядом с Максимом. – Соседи будут в шоке. – Какие соседи в четыре утра? – Соседи… они на то и соседи, – снова мотает он головой, поднимаясь со стула. И Максим следует его примеру. – Мы правда можем идти? – Ну если понравилось, можете остаться и помочь мне добить этот пузырь, – ещё шире расползаются губы старшего лейтенанта Исаева. – Такой чистой горилки, как мой кум гонит, вы нигде не найдёте. Странно, но при этой фразе Максим замедляет шаг и к двери подходит уже не так уверенно. Его прощальный взгляд, направленный на стол, полон искреннего сожаления… Но едва оказавшись рядом с Алексом, он тут же запускает руку ему под пальто и лишь благодаря решительному сопротивлению не добирается до ягодиц. И тут их возню на пороге замечает Исаев – лицо старшего лейтенанта мгновенно съеживается, словно забытая в холодильнике слива. – Да валите уже! В здании нет лифта, лишь широкая холодная лестница с затёртыми перилами. Но они не успевают дойти даже до неё, только свернуть в нужную сторону, следуя повороту коридора, как Алекса вдруг обхватывают сзади и отрывают от пола. Зарывшись лицом в его шею и шумно втянув носом воздух, Максим получает пяткой по голени, отступает к стене и наконец-то опускает Алекса обратно. Но только для того, чтобы развернуть к себе и, крепко держа за плечи, всмотреться в лицо. Правда, для этого ему приходится наклониться. – Сердишься? Длинная люминесцентная лампа над головой неожиданно тухнет. И почти тут же загорается вновь, озаряя коридор тревожным мерцанием – за эти несколько мгновений Алекс успевает перебрать в голове целую дюжину возможных ответов, но когда мигание успокаивается и холодный белый свет выравнивается, с его губ срывается только вздох. Покачав головой, он медленно отступает назад, чувствуя, как руки Максима сползают с плеч. А потом бьёт кулаком прямо в центр порванной и испачканной красной куртки. Но кулак этот тут же ловят раскрытой ладонью. А его притягивают обратно. Шершавая ткань не очень приятна щеке, но ощущение, охватившее Алекса, чем-то знакомо. Оно дарит спокойствие и уверенность. Проникает глубоко, в самую суть, и оседает там, словно преданный зверь. Вздохнув, Алекс обнимает Макса в ответ, хотя понимает, что со стороны, наверное, выглядит сейчас, как ребёнок, уткнувшийся лбом взрослому в грудь. Хорошо, что никто не смотрит. – Кстати, – спрашивает, косясь краем глаза на приоткрытую железную дверь, выкрашенную в серый. И замечает квадратную камеру прямо над ней. Но остаётся стоять неподвижно. – У тебя правда нет паспорта? – Ага… – доносится сверху вместе с тёплым потоком воздуха, коснувшимся волос. – Ни документов, ни денег… «Что? Совсем?» – Неужели твоя сестра не смогла ничего достать? Ну хотя бы денег она должна была тебе дать? – Ну… она забыла. Сунула несколько тысяч перед посадкой на поезд, но их пришлось отстегнуть проводнику за безбилетный проезд… – И что ты собираешься теперь делать? – Понятия не имею.