Как я встретил своего маньяка

**** Руки Максима понемногу сползают вниз. А у Алекса начинают слипаться глаза. День сегодня выдался не самый лёгкий – впрочем, как и предыдущие – так что если какие-то желания и рождаются в его организме, связаны они исключительно со сном. Но судя по настойчивым поползновениям уже в области бёдер, у Максима на остаток этой ночи совсем иные планы. Решив не дожидаться, пока тот снова заберётся под пальто, Алекс решительно отступает назад и умудряется вырваться из объятий раньше, чем те успевают превратиться в каменные оковы. – А вообще, отец часто тебя запирает? Он пытается говорить непринуждённо, но назойливо наблюдающий сверху механический глаз игнорировать не получается. Однако серая металлическая дверь всё ближе – дойдя до неё, Алекс оборачивается и наталкивается на тяжёлый взгляд уже человеческих глаз. И взгляд этот кажется очень недовольным. Приходится изобразить примирительную улыбку – и только тогда Максим решает последовать за ним. «Да, давай уйдём отсюда». Лестница погружена в полумрак, словно кто-то выкрутил большую часть лампочек. Или включил аварийное освещение. Но ступеньки кое-как видно, и, не спеша спускаясь по ним, Алекс заговаривает вновь: – Это ведь не из-за меня?.. Ну, в смысле, твой папаша ведь решил, что ты сбрендил, не потому что узнал… кхм… что мы с тобой… На самом деле, он много думал об этом, но не собирался спрашивать вот так прямо, однако сейчас слова вылетели сами собой. Алекс делает небольшую паузу, дожидаясь хоть какой-то реакции… но не дожидается и быстро сворачивает на смежную и более нейтральную тему: – Это ведь Исаев ему сказал? Нет, ну кто бы мог подумать, что какой-то мент… Откуда он вообще узнал? Даже если твой отец настолько знаменит, «Зотовых» в России много… Ты ведь не сам ему рассказал? Или сам? Только не говори, что прикрылся отцом, чтобы тот убедил Жеку не подавать против тебя иск… Почему-то эти рассуждения вслух вновь заводят его на скользкую территорию. Алекс совсем не собирался задевать гордость Максима, но сейчас получается, будто он его обвиняет. Приходится заставить себя замолчать. И погрузиться в гулкое эхо шагов, как своих, так и тех, что раздаются за спиной. И вдруг они затихают. Алекс тоже останавливается, не решаясь обернуться. – Не нужно… – долетает до него негромкий выдох. И снова тишина. Шуршание куртки. Один шаг, второй… – Не нужно что? – не выдерживает Алекс, спиной чувствуя вплотную подошедшего Максима. Но тот не задерживается на одном месте и уже обходит его, спускаясь до конца на лестничную площадку между этажами. Разворачивается. Сейчас их глаза почти на одном уровне. И пусть тусклого оранжевого света недостаточно, чтобы рассмотреть все нюансы, кажется, лицо Максима не выражает ни единой эмоции, но когда он заговаривает, Алекс слышит спокойный, убеждающий голос: – Не нужно думать обо всём этом. – Мне не нужно? Или тебе? Или никому? Алекс мотает головой. А от потянувшихся к нему рук отступает вверх на ступеньку. Но Максим поднимается следом. Он ловит его лицо в ладони и удерживает несколько секунд, прежде чем коснуться губ. Это странно. Его поведение… его поступки… Нет, они и раньше не отличались особой логичностью, но сейчас Алекс сбит с толку, как никогда раньше. Ему сказали: «Не надо думать об этом» – тем самым сведя на уровень игрушки для утех. Не равноправного партнёра, чья обязанность заботиться и помогать, а питомца, которого не должно волновать ничего, кроме ублажения своего хозяина… Только вот у этого «хозяина» сейчас нет ни копейки за душой. Алекс не разжимает зубов. Язык Макса скользит по губам, и пары алкоголя напоминают, что тот сейчас в не совсем нормальном состоянии. Но если вспомнить, что случилось в прошлый раз, когда он напился… Нет, не то чтобы это было ужасно. Но факт на лицо: в состоянии опьянения Максим совершает вещи, от которых по трезвянке его удерживает совесть. Однако это не значит, что сейчас он не в своём уме. И просто молча потакать ему, как когда-то отцу, боясь даже слово поперёк сказать, лишь бы не получить оплеуху… Нет. Им давно пора поговорить. Сжав пальцы на запястьях Максима, Алекс пытается развести его руки в стороны. И неожиданно те поддаются, но спустя миг оказываются на пуговицах пальто. – Я знаю, что уже устраивал истерику по этому поводу, – отворачиваясь и всё ещё не отпуская руки Максима, Алекс начинает говорить как можно спокойнее, – но иногда мне кажется, что всё, что ты делаешь, направлено только на одно… конечно, мне это безмерно льстит и всё такое… но неужели ты не можешь подождать хотя бы до дома? Несмотря на его усилия, расстёгнуто уже больше половины пуговиц. Взгляд Максима направлен вниз, а губы сжаты в плотную линию. – Послушай… Ты хоть понимаешь, где мы? А вот и с пуговицами покончено. Совершенно не обращая внимания на руки, обхватившие его запястья, Максим касается губ Алекса подушечкой указательного пальца, а потом отступает назад, увлекая его за собой. – Ты не представляешь, как сильно я хотел тебя увидеть. И опять: в голосе слышно эмоции, но на лице их попросту нет. Быть может, дело в плохом освещении. Или алкоголе. Но Алексу всё больше не по себе. Он оглядывает потолок и не замечает никаких камер. Однако дело даже не в них. Эта настойчивость Максима хорошо знакома – но сейчас они в месте, совершенно неподходящем для подобного разврата! Однако не начинать же с ним драться, в самом-то деле? Алекс даже не сразу замечает, как оказывается вжатым в угол между стен. Но вот когда расстёгивается его ширинка… – Если тебе так свербит, могу помочь. Но давай сделаем это по-быстрому. Рука в трусах замирает. И сама собой покидает их, когда Алекс сползает по стенке вниз. Но в этот момент ему вспоминается первый минет в раздевалке… и ощущения от запихнутого в глотку по самые яйца члена… И Алекс тут же передумывает вставать на колени, так и застывает в полуприседе. И берётся за тугой кожаный ремень. Справиться с ним удаётся не сразу, но никто его и не торопит, даже наоборот – Максим стоит совершенно безучастно. Словно у него отключили энергию. Только опустившаяся на плечо рука сжимается довольно сильно. Наконец Алекс добирается до полувозбуждённого члена. Это немного удивляет – недавний напор Максима был весьма решительным… Что случилось? Он передумал? Или с самого начала действовал так упёрто не из-за физического возбуждения? Нерешительно сомкнув пальцы под крупной головкой, Алекс оттягивает кожицу вниз, и его кулак упирается в железные зубья молнии. Почти в тот же миг ладонь на плече сжимается ещё сильнее, заставляя дёрнуться и попытаться отстраниться – вот только некуда. – Макс, мне больно. – Мне тоже. – Почему? Я же не сделал ничего такого… Стоит ему поднять взгляд, как вдруг рядом в стену врезается кулак. И с тихим шелестом начинают осыпаться кусочки краски и штукатурки. Пропустившее удар сердце пускается вскачь. Щека ещё чувствует пронёсшийся мимо порыв воздуха, а спина – пробежавшую по стене дрожь. Но вот уже Максим отступает назад, отворачиваясь и, кажется, пряча своё достоинство обратно в штаны, а Алекс вспоминает, как надо дышать. Он было открывает рот, чтобы окликнуть его – но не издаёт ни звука. Лишь косится на стену. На белую прореху в тёмной краске на месте удара. А если бы кулак ударил не туда? – Прости, – произносит Максим тихо, всё ещё стоя спиной. – Просто… всё должно было быть не так. – А как? – Алекс собирался ограничиться только одним вопросом, но следом вылетают и другие: – Я должен был покорно встать раком и подставить свои булки? Или кинуться на тебя верхом? Знаешь, в отличие от некоторых, мне нужен не только секс! Чувствуя, что его опять понесло, но не слыша ни слова в ответ, Алекс отталкивается от стены и обходит Максима. – И вообще, почему именно я? Ты воспылал ко мне желанием в тот же день, как мы впервые увидели друг друга… а уже на следующий заявил, что влюблён… Но ты же ни в грош меня не ставишь! Ни о чём не предупреждаешь, ничего не хочешь объяснять… Я… – А что мне делать? – Максим оседает на ступеньку и сплетает перед собой пальцы, глядя на Алекса снизу вверх таким взглядом, будто получив ответ, тут же последует ему. – Я не могу не хотеть прикоснуться к тебе. Мне нужно быть рядом. Видеть тебя, чувствовать. Доставлять удовольствие. Я мечтал об этом полгода. Каждый раз, читая твои посты, я представлял, что это происходит в реальности. Мне казалось… казалось, я знаю тебя уже целую вечность. И когда узнал, что одного из наших посылают в Ярославль… сделал всё, чтобы поехать вместо него. Кто-нибудь назовёт меня сумасшедшим. Только для меня безумны те, кто ради работы и общественного признания забивают болты на свои желания и самих себя. Вздохнув, он переводит взгляд на свои пальцы. Разжимает и сжимает их несколько раз. А потом принимается рассматривать след на стене, оставленный его кулаком. А Алекс замечает кровь на костяшках. – Да, я сказал, что люблю тебя, – продолжает Максим ещё тише. – Потому что иначе не могу назвать то, что чувствую. А ещё я хочу, чтобы ты ответил мне взаимностью… и именно поэтому боюсь напугать или оттолкнуть. Честно говоря, когда Ирка призналась, что рассказала тебе… что отец считает меня сумасшедшим… я… я подумал… испугался, что больше никогда тебя не увижу. И прямо сейчас мне кажется, что ты вот-вот растаешь в воздухе и исчезнешь навсегда. Максим ещё никогда не говорил столько всего и сразу. И настолько личное. Наверное, алкоголь – это не так уж и плохо? Алексу хочется послушать ещё. Но Максим снова сжимает губы и опускает взгляд на свои руки. Следуя странному порыву, Алекс подходит к нему и забирается пальцами в волнистые волосы. Довольно жёсткие на ощупь. И густые. Он чувствует, как руки Максима смыкаются под коленями. Как его лоб утыкается в живот. И продолжает снова и снова прочёсывать тёмную шевелюру. – А почему ты сказал, что мне не нужно думать обо всём этом? – Не хочу, чтобы ты замечал мои ошибки. – Так ты правда козырнул перед следователем своим батей? – Твой друг… мог доставить мне проблем. К тому же, отец всё равно скоро бы заявился… – Из-за того, что ты натворил на заводе? Подделал документы? Руки вокруг коленей сжимаются теснее, и Алексу приходится вцепиться в ворот красной куртки, чтобы не упасть. – Эй! – Ты и об этом знаешь… – Угу. – Считаешь меня избалованным мажором, привыкшим творить всё, что хочется, а потом прикрываться связями? – …немного. – Презираешь меня? – …нет. И тут ладони Максима проскальзывают вверх по штанинам, мгновенно добираясь до ягодиц и ребром вдавливаясь между них. Алекс сводит колени, а его пальцы в волосах Максима сжимаются в кулаки, оттягивая его голову назад, подальше от живота. – Вот тебе обязательно это делать? – всматриваясь в прищурившиеся глаза, Алекс хмурится. – Ты сказал, что тебе просто хочется трогать меня. Зачем обязательно… лезть куда-то? – Разве тебе этого достаточно? Просто стоять вот так? – Да. Вполне. По крайней мере, сейчас. Но я бы не отказался прилечь. Ты даже не представляешь, как я вымотался за эти дни… – Что-то случилось? – теперь уже хмурится Макс. На мгновение Алекс теряет дар речи. «Нет, блять, ничего не случилось! Только ты вот пропал!» Но ответить вслух не успевает, сверху доносится лязг двери. – Какого ляда вы ещё здесь?! – возмущённый крик старшего лейтенанта отражается от гладких стен громовым эхом. –Снимите себе номер в отеле, если так приспичило пообжиматься! Или я вас оформлю за непристойное поведение! Отдёрнув руки от чужих волос, Алекс спешно отскакивает от Максима и практически бегом скатывается на первый этаж. Дежурный у выхода встречает их ледяной гримасой, но отпирает железную решётку и выпускает на свежий воздух. Лето уже близко, но ночью всё ещё идёт пар изо рта. Да и ещё и ширинку, оказывается, Алекс застегнуть забыл. И пальто. – А что, может, и правда пойдём в отель? – раздаётся за спиной словно бы незаинтересованный голос. Алекс мотает головой. – Я не такой богатый, как ты. Поехали ко мне… а вон, смотри, и такси. И направляется к припаркованному у перекрёстка авто с горящими шашечками на крыше и включённым светом в салоне. Но когда приближается к машине почти вплотную, Максим вдруг хватает его за руку. – Подожди. Может, вызовем по телефону? – Зачем? – Ну… Пальцы на предплечье слабеют. И так как никакого вразумительного ответа Алекс не получает, то делает последний шаг к машине и стучит в стекло: – Девушка, вы свободны? Двусмысленно получилось. Но за рулём и правда представительница слабого пола, а сформулировать вопрос по-другому Алекс не догадался. Однако водитель только хмыкает в ответ. И по сетке разбежавшихся морщин на её лице становится ясно, что «девушка» – это скорее комплимент. Но молодёжная кепка и задорный конский хвост на затылке смотрятся с ними вполне гармонично. – Куда вас отвезти, мальчики? – игриво интересуется голос с хрипотцой. Алекс называет адрес и забирается на заднее сиденье. Нырнувший следом в салон Максим почему-то выглядит несколько зажато, и не будь женщина преклонного возраста, Алекс бы уже заподозрил, что под водилу замаскировалась его сестрёнка, Ирина. А иначе как объяснить, что тот всю дорогу пялится в окно, а ведь Алекс в прямой досягаемости, да и свет в салоне потушен? Нет, не то чтобы ему хочется быть облапаным, но и подобная отчуждённость слишком уж подозрительна. Конечно, можно спросить. Но Алексу кажется, он уже исчерпал лимит откровенных вопросов на сегодня. Поэтому всю поездку просто смотрит на несущиеся навстречу огни фонарей и разноцветных реклам. Ночные улицы пусты. И уже очень скоро они сворачивают с главной трассы, а ещё спустя пару минут перед капотом авто выпрыгивает знакомый двор. Алекс запускает руку в карман. По локоть. И начинает шарить в подкладке. – Сколько с нас? В салоне загорается свет, заставляя слепо сощурится. – Триста пятьдесят. Алекс протягивает выуженную тысячную купюру. – А мельче не найдётся? Приходится расстегнуть несколько пуговиц на пальто и вытащить из заднего кармана брюк тощий бумажник. Но там обнаруживается лишь пара железных десяток и ещё монеты помельче, специально запасённые для кофейного автомата. Прикусив нижнюю губу, Алекс мотает головой. А Максим тем временем уже нетерпеливо притопывает ногой. И вдруг вообще распахивает дверь и вылетает наружу. Алекс догадывается, что на его месте он бы просто оставил сдачу водиле, но… не все могут такое себе позволить. Не тогда, когда сдача больше стоимости самой поездки. Наконец, спустя пару обменов взглядами в зеркале заднего вида, женщина вздыхает и начинает копаться в бардачке. Долго считает, почему-то заставляя Алекса всё больше чувствовать себя жмотом и скрягой. Но всё-таки протягивает ему стопку из бумажных десяток и тяжеленную горсть монет. «Я столько кофе не выпью…» – Спасибо… доброй ночи. – И вам. В салоне снова тухнет свет и машина уезжает, а Алекс разворачивается к подъездной двери и к подпёршему её Максиму. – Что случилось? – всё-таки спрашивает. – Ты её знаешь? – Нет. Ничего. Не бери в голову. «Хех, понял. Не всё в один день, да?» – О'кей… Приложив к замку ключ-таблетку, Алекс молча поднимается на третий этаж. Максим тоже не произносит ни слова. По крайней мере, пока они не подходят к квартире. – Твоя мама… – начинает он нерешительно. – Она в рейсе. – А когда вернётся? – Ты её боишься, что ли? – Алекс хмыкает, но заметив серьёзное лицо Максима, проглатывает смешок. – Что, правда? – Нет, я… просто, не могу же я поселиться у вас… – Ты только сейчас об этом подумал? Повернув ключ в замке и зайдя в прихожую, Алекс не сдерживает зевка. Окружившее тепло наваливается пудовой тяжестью на его веки. Но он всё-таки решает рассказать, что придумал: – Думаю, в свою съёмную хату ты вернуться не захочешь – когда папа тебя хватится, искать начнёт оттуда… так? – Так, – кивает Максим, снимая куртку и кидая на крючок около зеркала. – Поэтому мне надо снять новую… – А кровать, которую купил, на старой оставишь? – Её просто так не вывезешь… А что, хочешь продать и на эти деньги снять хату? – М-м-м… – Алексу стыдно признаться, но об этом он как раз и не подумал. – Можно будет этим занять, если хочешь. А пока поживёшь в квартире подруги моей мамы. – Она сдаёт жильё? – Нет. – А как же тогда? Вспомнив, что в холодильнике нет ничего, кроме яиц, капусты и замороженных кусков чего-то в морозильнике, Алекс задумчиво останавливается на пороге кухни. Он опять забыл про магазин. Или как-нибудь перетерпится до утра? – Ты голоден? – Очень. И подтверждая всю глубину своего голода, Максим обнимает его со спины, сползая ладонями до ширинки… но вдруг останавливается в нерешительности. Алекс поднимает руку, ловя его шею и притягивая к себе. Прикрывая глаза и блаженно выдыхая, когда кожи касаются мягкие губы. Почему-то дома все эти ощущения воспринимаются совсем иначе, чем там, в коридоре или на лестнице в РУВД. Да, здесь Алекс может позволить себе расслабиться. К тому же он сегодня услышал кое-что важное. И оно свило тёплое гнездо в его душе. – Мамина подруга держит эту квартиру для себя, – отвечает он почти неохотно, прислушиваясь к каждому прикосновению и наслаждаясь им, – и своих любовников. – О-хо-хо, какая задорная бабёнка… Максим отступает назад, в комнату, постепенно расстёгивая его рубашку и покусывая мочку уха. У Алекса начинают заплетаться ноги и язык, но он всё же договаривает: – Ещё со старшей школы, когда нам требовалось место для празднования дня рождения или просто посиделок, я шёл к ней и просил ключ. – Разве ты не говорил, что у тебя почти нет друзей? Усевшись на диван, Максим разворачивает Алекса к себе, приникает губами к его пупку и принимается стягивать брюки вместе с бельём. – Да, появилось несколько классу к восьмому… хм-н… и почти все они… расстались с девственностью на той хате… – Кроме тебя? – Кроме меня… – И как давно это было? Может, она уже никого туда не пускает? До Алекса уже едва доходит смысл слов, а когда Максим, обхватив его ягодицы, нежно берёт губами головку члена – судорожно выдыхает. И выдаёт уже малоосознанный ответ: – М-м-м… вот мы завтра и узнаем… И снова позволяет себе забраться пальцами в волнистые волосы. Он не пытается управлять Максимом, но прикрыв глаза, наблюдает за движениями его губ и языка, место которым в каком-нибудь порнофильме. Только когда что-то подобное происходит не на экране, а в реальности, и не с кем-то там, а с тобой… и делает это всё человек, чьи прикосновения заставляют забывать о тревогах и проблемах – возбуждение и наслаждение подкатывают резко и оглушительно. Им совершенно невозможно воспротивиться. Максим отстраняется. Белесые брызги ударяют его по щеке. Сперма стекает на шею, несколько капель оказываются на губах. Облизнув их, Максим заваливается на спину. – Ну что, а теперь спать? Он улыбается. – …а ты? – Алекс сжимает и разжимает пальцы, ещё чувствуя прикосновение к жёстким волнистым волосам. – Я тоже могу тебе… – Если хочешь. Не то чтобы он действительно хотел… даже наоборот, сейчас, когда в теле поселилась такая предательская слабость, что кажется – опусти веки, и тут же провалишься в сон, Алексу ещё сложнее удерживать глаза открытыми. Но прикосновения… это действительно нечто особенное. Даже само по себе. Поэтому Алекс кивает и опускается на диван рядом, нависает над животом Максима и извлекает из-под широкой резинки тесных трусов колом стоящий член. Насаживаться на него сверху ртом довольно неудобно, зато можно вдоволь надрачивать ладонью, облизывая лишь головку. Алекс уже не возбуждён и скорее играет, но чем дольше он это делает – тем сильнее в нём самом снова натягиваются струны сладкого напряжения. Некоторые движения он помнит по фильмам, кое-что придумал сам, а что-то повторяет за Максимом. Но когда на затылок ложится ладонь, вся игривость исчезает, сменяясь настороженностью. И хотя давление на голову пока не очень сильно, Алексу кажется, что в любой момент его снова могут насадить на длинный член по самые гланды. Поэтому начинает двигаться интенсивней. Позволяя головке тыкаться то за щёку, то в нёбо, то в язык. И вот уже по стволу пробегает пульсация, отдаваясь в пальцах эхом. Алекс ускоряется ещё. Он будто чувствует поднимающуюся навстречу волну. Он управляет ею. Подчиняет её. И жар растекается по его рукам и спине. Ноющий затылок перестаёт что-то значить. Уже близко. Напряжение под кожей нарастает, во рту появляется кисловатый привкус… И вдруг его хватают за волосы и останавливают. Это почти не больно, но очень неожиданно. – Я хочу в тебя, – просит Максим, приподнимаясь на локте. – Можно? Алекс тяжело дышит. Он разочарован и раздражён. Его вставший член, казалось, тоже сейчас разрядится… – Чёрт с тобой… Я сейчас. Он скрывается в ванной. И пусть все эти водные процедуры разрушают эротическую атмосферу, уж лучше он подготовится, чем будет потом волноваться и отвлекаться на что-то в процессе. Жаль только, возбуждение пропадает. Но когда Алекс вновь появляется в комнате и обнаруживает, что Максим уже разделся догола, подпёр себе спину подушкой и лениво надрачивает – недавно проснувшийся в душе эстет подаёт голос и заявляет, что всё это выглядит довольно аппетитно. Нет ни свечей, ни лепестков роз, только рассеянный утренний свет и мягко перекатывающиеся мышцы под атласной кожей. И мамин диван. «Эх…» – Хочешь попробовать сверху? – Не уверен, – честно признаётся Алекс. Его немного колотит. Изнутри накатывает то жар, то холод. И глухо стучит в груди. – Ты же мне поможешь? – Конечно. И тогда, поборов зачатки совести и уважения к родительскому ложу, Алекс забирается на него. А потом и на Максима. Одной рукой упираясь ему в грудь, а другой сжимая собственный член, будто стесняясь показать, насколько тот погрустнел. Но Максим уже приставляет головку своего ему между ягодиц. – Подними одну ногу с колена и привстань… Вот так. Устойчивость оставляет желать лучшего… уверенность в себе – тоже. И конечно же, Алекс совсем не удивляется боли. Но так как Максим пристально всматривается в его лицо, не позволяет себе слишком сильно скривиться. Замирает, переводя дыхание. И опускается на придерживаемый член глубже. И уже сам нетерпеливо ловит малейшие изменения на лице напротив. И дрогнувшие скулы, и сжавшиеся зубы, и даже капелька пота, сбежавшая с виска – всё это наполняет Алекса странным самодовольством. И позволяет начать двигаться даже раньше, чем внутренности успевают освоиться с чужеродным предметом. Он приподнимается и опускается, наслаждаясь сжимающими бёдра руками Максима. Он следит за прокатывающимся по его горлу кадыком. Он чувствует и видит, как напрягаются мышцы рук и груди. И словно сливается с его телом в единое целое. А член внутри двигается уже совершенно безболезненно. Не быстро, но глубоко. Заставляя сжиматься и замирать от других, резких и обжигающих ощущений. Алекс даже не замечает, когда именно Максим оставляет в покое одно его бедро и берётся за его член. Но зато отчётливо чувствует, как сперма вдруг затапливает его изнутри. И всё же Максим ещё несколько раз подаётся вверх, врываясь грубо и властно – но у Алекса не выдерживают ноги. Колени дрожат. Он может только упасть ему на грудь. А через мгновение, оказавшись опрокинутым на спину, блаженно раскинуть конечности и позволить мягким губам окончательно довести себя до второго за сегодня оргазма. **** Когда он просыпается, сотовый показывает одиннадцать тридцать. – А-а-а! Вставай! Быстро! – М-м-м? Сонное тело рядом с трудом подаёт признаки пробуждения. – Мама скоро вернётся! У нас полчаса! – Р-р-разве не завтра-а-а утром-м-м? – потягиваясь, Максим пытается отвечать, почти не открывая рта. – Сейчас идёт чётная неделя! – не выдержав, Алекс упирается ногами ему в бок, пытаясь столкнуть на пол, но весовые категории слишком отличаются. – Максим! – Да… да… сейчас… В конце концов ему удаётся отправить его в ванную. И пока часы неумолимо продолжают тикать, Алекс спешно меняет простыни и пододеяльники. Конечно, нет ничего страшно в том, что мама вновь застанет Максима у них дома, но только не в спящем и не в голом виде! И хотя Алекс собирается рано или поздно всё ей рассказать – это «рано или поздно» уж точно не сегодня! Слава богам, когда ключ поворачивается в замке, они уже оба чинно сидят на кухне и пьют чай, а на плите жарятся три сиротливых яйца. – Здравствуй, Максим. – Здравствуйте… э-э… – Антонина Сергеевна, – подсказывает Алекс. – Можно просто Тоня… А что это у вас одни яйца? В морозилке же котлеты. – М-м-м… я думал, это фарш, – наблюдая за тем, как мама достаёт пакет с коричневой мёрзлой массой, Алекс вспоминает, о чём хотел её спросить. – Ма, ты не знаешь, у тёти Веры ещё можно взять ключ от квартиры? Прежде, чем ответить, мама окидывает Максима придирчивым взглядом. Но потом, поджав губы, кивает. И при этом выглядит она несколько недовольной. – Только когда будешь просить ключи, скажи, что будешь там один. Некоторое время Алекс переваривает услышанное. А пока на плите появляется большая сковорода, и на ней начинает шкворчать масло. – Мам, – начинает он снова. – Возможно, я и правда там поживу… – А готовить вам кто будет? – Макс неплохо готовит, на самом деле… просто я забыл сходить в магазин. – Понятно. Она продолжает возиться у плиты, прикрутив огонь и раскладывая замороженные котлеты, а Алекс косится на Максима. Вообще-то они не обсуждали ничего подобного… но разве тот, кто нашёл жильё, не имеет право пожить там тоже? Максим пьёт из чашки, пряча за ней половину лица. И пьёт так долго и упорно, словно на её дне открылся портал к Ниагарскому водопаду. И вдруг мама задаёт ещё один вопрос: – Надеюсь, вы предохраняетесь?