Как я встретил своего маньяка

**** – Надеюсь, вы предохраняетесь? Алекс сразу понял, что не ослышался. А по тону сказанного догадался, насколько сильно мама не в духе. Он уже довольно давно не слышал этого напряжённого, почти звенящего голоса – ещё с той поры, когда отец был жив и частенько заявлялся домой мертвецки пьяным. Он всегда находил, к чему прицепиться. И если Алексу доставались тумаки и подзатыльники, то ей – бесконечные упрёки: «Какое право ты имеешь быть недовольной?!» «Ты воруешь у меня деньги!» «Ты хочешь меня убить!» Мама никогда не плакала, но тем болезненнее звучали её попытки сдержать обиду и раздражение в ответ на безумные обвинения и вопли. Искренне не понимая, что же заставляет двух ненавистных друг другу людей оставаться семьёй, при первых же звуках ссоры Алекс надевал наушники и прятался в мире музыки. И он даже представить себе не мог, что однажды услышит подобную враждебность, направленную в свой адрес. Но что он такого сделал?! Вина накатывает постепенно. Откуда-то извне. Однако обида сильнее. Конечно, глупо было ожидать, что она обрадуется… И всё равно больно. Хотя ещё ничего не сказано прямо – то, что произнесено… и как произнесено… Неожиданно рядом раздаётся стук поставленной чашки. Побелевшие пальцы Максима с видимым трудом отпускают глиняную кучку, а ещё глубже запавшие глаза застывают на уровне красно-белого округлого края. – Извините… И он начинает выбираться из-за стола. Почему-то бегство второго соучастника их общего преступления заставляет почувствовать ещё большую беспомощность, а свинцовый взгляд матери, проводивший его спину – и вовсе ощутить самый настоящий нож, застрявший в груди. Надо как-то объясниться, что-то сказать… но на ум не приходит ничего достаточно короткого и ёмкого, а на долгие разговоры, судя по скорости, с которой Максим одевается, времени нет. Зато в голове наконец-то формируется ответ на давно мучающий вопрос – но так не вовремя и некстати, что вызывает лишь раздражение. Алекс чувствует, что должен пойти за Максимом. И в то же время понимает – нужно остаться и поговорить с мамой. Возможно, она просто не так поняла… Выбор – иногда это очень сложно. – Я тебе всё потом объясню, – наконец проталкивает Алекс сквозь зубы и тоже поднимается с места. Он не успевает заметить выражение на лице матери, резко отвернувшейся к плите, но движения деревянной лопаточки в сковородке кажутся очень нервными. – Так ты не будешь есть? – спрашивает она уже совершенно неживым тоном. – Прости… В прихожей Алекса догоняет звонкий стук. Словно лопаточку швырнули в раковину. А следом и грохот брошенной на сковородку крышки, и щелчок выключенного газа. Теперь почему-то хочется убраться из квартиры как можно быстрее, а то, что вместо ботинок с их гадкими шнурками его ждут удобные кроссовки – существенно ускоряет процесс. Максим стоит у приоткрытой двери. И толкает её от себя, едва Алекс набрасывает на плечи пальто. Они молча сбегают на первый этаж и вырываются навстречу солнцу. К сожалению, на душе слишком погано, чтобы по достоинству оценить ясную и тёплую погоду. Настолько тёплую, что в пальто сразу становится жарко, даже в незастёгнутом. Но не возвращаться же? – Обычно… она добрее, – начинает Алекс, беря курс в соседний двор, и косится на Максима, чьё побледневшее лицо немного покраснело после бега. – Я не знал, что она настолько… против нетрадиционных отношений. – Ты ей что-нибудь говорил про меня? – Нет… сама догадалась. – Тогда неудивительно, – Максим придерживает длинную ветку куста, покрытую мелкими зелёными листочками, и пропускает Алекса вперёд по узкой тропинке. – Она только что поняла, что может не рассчитывать на внуков. Тебе надо поговорить с ней. – Сначала устрою тебя… «В смысле, не рассчитывать на внуков?» Алекс даже шаг замедляет. Нет, он ещё не думал ни о чём подобном – но и точно пока не ставил на себе крест! Это ведь… как если смириться, что он до конца жизни ни разу не переспит с девушкой! «Ха-ха… А с кем я тогда буду спать? С тобой, что ли?» Неожиданно, но эта мысль не кажется такой уж абсурдной. Хотя и несколько пугающей. – А ты, выходит, женщин боишься? Теперь настаёт очередь Максима замедлиться. Алекс проходит мимо, давая ему время обдумать ответ. И спустя примерно минуту за спиной раздаётся: – Не то чтобы боюсь… скорее, плохо переношу. – Это типа, как с пауками? – Нет, как со скрипом мела по доске… только не звук. – Почему сам не рассказал? Алекс останавливается и оборачивается, встречая довольно угрюмый взгляд. И мысленно прикидывает поверх высокой фигуры в красной куртке образ статного мужчины в длинном чёрно-синем плаще с игровой аватарки. Да, если взять какие-то отдельные черты как во внешности, так и в характере – «Маркус» во многом копия Максима. Выжимка из него. А оригинал… оригинал только на первый взгляд загадочен и малоэмоционален. А вот посмотри на него сейчас – и увидишь человека, полного противоречий и неуверенности в себе. Слишком заботящегося о внешнем. И прячущего не самое идеальное нутро. «Хотя кто его не прячет?» – Максим, у каждого есть свои секреты. Я не имею в виду, что ты должен рассказать мне их все… но ведь о некоторых легко догадаться. А некоторые мне бы не помешало узнать до того, как… столкнуться с последствиями. Или ты настолько мне не доверяешь? Остановившись в паре шагов, Максим молча смотрит на него. Под ярким солнцем особенно отчётливо видны разорванные и испачканные места на красной куртке и чёрных джинсах. Если подумать – это, наверное, низко, лезть с нравоучениями сейчас, когда он настолько уязвим: пару недель назад у Максима была хорошая работа и деньги, теперь же он в бегах от собственного отца, без гроша, да ещё и похож на бомжа, подобравшего испорченные брендовые шмотки. Ладно, хоть побриться успел… – Или ты думаешь, что я сбегу, если узнаю о парочке твоих фобий? Макс, ты связал меня и практически изнасиловал – и даже это не заставило меня сделать ноги… Разве что-то может быть хуже? Дверь подъезда, у которой они стоят, внезапно открывается где-то между «изнасиловал» и «сделать ноги», так что последние слова Алекс договаривает уже не так уверенно, косясь на женщину, пытающуюся вытащить широкую детскую коляску на крыльцо. Он ещё только раздумывает, не помочь ли ей, а Максим уже придерживает одной рукой дверь на пружине, а второй приподнимает коляску за капюшон. – С-спасибо. Мельком, но Алекс успевает заметить внутри круглое личико и крупные светлые глаза, словно у куклы. И засунутый в рот палец, окружённый мелкими слюнявыми пузырями. Но женщина уже направляет коляску в сторону двора, а Максим провожает её странным задумчивым взглядом. И Алексу вдруг приходит в голову, что ему, возможно, хочется завести нормальную семью. Быть может, не прямо сейчас, но когда-нибудь… – Да, – вдруг произносит Максим, выдёргивая из раздумий. – Ты не сделал ноги. Ни тогда, ни позже… И это удивительно. На самом деле, я привык, что как только люди узнают обо мне хоть немного – они или решают воспользоваться полученными знаниями, или отстраняются и исчезают. Ты… ведёшь себя иначе. И из-за этого только неспокойней, ведь я не знаю, не станет ли какая-то мелочь последней каплей в чаше твоего терпения… «Моего… терпения… А разве ты не специально испытываешь его?» Алекс проглатывает просящийся на язык вопрос, и задаёт другой: – Что же ты с ними делал? С теми людьми? Лицо Максима мгновенно застывает – изменения почти неуловимы, оно и до этого не выглядело особенно расслабленным, но теперь даже его мягкие губы начинают казаться вырубленными в камне. – Ничего. Почти ничего. «Вот оно. Снова. Открылся немного – и тут же заперся на замок. Или это просто я спрашивать не умею?» Тяжело. Это действительно тяжело. Видеть перед собой обманчиво распахнутую дверь и понимать, что за ней скрыт человек, вляпавшийся в настоящее дерьмо, но при этом пытающийся делать вид, что у него всё под контролем и никому не стоит о нём волноваться… – Ладно, – Алекс вздыхает. – Подожди меня здесь. И скрывается в подъезде. Быстро поднявшись на последний пятый этаж, он немного нервничает, но когда после звонка дверь открывается, и в небольшую щель выглядывает молодое лицо дочери тёти Веры, выдыхает с облегчением – с ней ему всегда было проще иметь дело. – Привет, Маш, та квартира свободна? – Саня? Привет, свободна. Только там небольшой погром с прошлых выходных… я всё собиралась сходить и убраться, да только… – Маш, я уберусь. Тысячи хватит? – А ты на сколько туда? – Ну… может, на пару дней… или недель… В общем, на сколько пустите. – С мамкой поругался, что ли? Или подружку нашёл?.. – не дожидаясь ответа, голова, замотанная в банное полотенце, втягивается обратно в квартиру, до Алекса доносится тихий «звяк», и вот уже Маша выглядывает обратно. – Ладно, до следующих выходных можете покувыркаться, а там у маман жених из командировки возвращается – чтобы ключи вернул! – Понял! Взяв тяжёлую связку из одного длинного толстого ключа и одного маленького, почти игрушечного, Алекс быстро пробегает один пролёт – но на уже втором замедляется. У него появляется странное ощущение, словно что-то не так. Словно он о чём-то забыл. И где-то в районе третьего этажа это ощущение превращается в уверенность – как раз, когда в кармане просыпается телефон. Увидев на дисплее знакомое имя, Алекс переводит взгляд на время – но когда подскочившее к горлу сердце уже готовится примёрзнуть к нёбу, вспоминает, что уволился и лишь дорабатывает последние деньки, так что опоздание никак не скажется на его будущей зарплате – просто потому, что её не будет. – Геннадий Алексеевич? – Где тебя носит?! – судя по тону, старший в гневе. – Вчера на инвентаризацию не остался, сегодня опоздать решил?! «Точно, вчера же был четверг…» – В связи с семейными обстоятельствами… – начинает Алекс неуверенно, но быстро решается, прочищает горло и заявляет: – Геннадий Алексеевич, я сегодня беру отгул. – Какие такие обстоятельства?! Какой отгул!? Надо заран-… Отняв телефон от уха, Алекс несколько секунд смотрит на дисплей, отсчитывающий время звонка, а потом нажимает на красную иконку, отрубая звонок. Почти мгновенно на экране вновь появляется анимация входящего вызова, а подъезд оглашает одна из стандартных мелодий самсунга – а ведь подобная назойливость вряд ли прописана в должностных обязанностях старшего смены. – Геннадий Алексеевич, я не могу сейчас говорить. Давайте завтра. – Александр, это возмутительно! Имейте в виду, обычным штрафом вы не отдел-… Алекс опять отключается, а потом быстро загоняет номер в игнор. Он не чувствует никакой вины. И лишь уже начав снова спускаться, неожиданно осознаёт: если вчера был четверг, то сегодня – пятница, а значит, завтра у него выходной. Конечно, есть те, кто работает по шахматным сменам, но у Алекса шестидневная и шестичасовая рабочая неделя – то есть Геннадию придётся ждать объяснений до послезавтра. – Квартира есть! Спрятавшийся в тень Максим выходит из-за крыльца. – Что дальше? Он улыбается, только веселья в этой улыбке не больше, чем в дождевой луже. – Продукты. А ещё тебе надо купить телефон, – Алекс снимает пальто и, продев пару пальцев в петлю, закидывает за спину. Ему не очень хочется поднимать неприятную тему, но лучше прояснить всё с самого начала. – Кстати, ты уже думал, чем займёшься? Моих финансов нам вряд ли надолго хватит. – Вообще-то, я собирался просто подождать. Алекс так низко склоняет голову к плечу, что касается ухом пальто. Но Максим, похоже, не собирается ничего добавлять к своему ответу, а значит – у Алекса есть выбор: вспылить или подумать. Или подумать, а потом вспылить. Ну правда, это смахивает на проверку… или его терпения, или умственных способностей. – Твоя сестра должна что-то прислать? Документы и деньги? Почтой или курьером?.. Нет, почтой вряд ли, адрес же она не знает… или знает? Ты ей сказал?.. Пряча наигранную усмешку, Максим подходит и пробегает пальцами по его волосам. Алекс тут же отшатывается, быстро оглядывается по сторонам и внезапно замечает любопытное лицо старушки в окне первого этажа. «Надо купить кепку… с козырьком побольше.» – Ладно, пошли. – За телефоном? – За продуктами… Но до магазина они добираются не сразу, сначала садятся на маршрутку и полчаса трясутся в заду пассажирской газельки, переглядываясь с соседних кресел друг напротив друга. Причём свои длинные ноги Максим вытягивает прямо под сиденье Алекса. Между его колен. И пассажиры время от времени косятся в их сторону: на Алекса весьма сочувственно, на Максима неодобрительно. Одна старушка даже пару раз громко вздыхает насчёт распоясавшейся молодёжи, отрастившей конечности, но так и не научившейся вести себя в общественном транспорте. И Алекс правда чувствует себя жертвой – ему совсем не нравится ехать, расставив колени и на каждом повороте опасаясь слететь с кресла на эти самые отрощенные конечности носом вперёд. К тому же Максим время от времени шевелит ступнями, задевая то его штанину, то кроссовок – словом, вылитый хулиган, нашедший над кем поиздеваться в дороге. Но если это то, что ему нужно… Впрочем, когда на одной из остановок они оба встают и направляются к выходу, во взглядах некоторых пассажиров появляется недоумение, а некоторых – даже отвращение. Видимо, до них доходит, что действия Максима были обычным заигрыванием… но ведь окажись на месте Алекса девушка, они бы не вызвали такую реакцию. – Не делай так больше. – Как? Выбравшись на улицу, Алекс прячет кошелёк с мелочью в карман и оглядывается на рынок по другую сторону дороги, вроде бы ещё открытый… потом на супермаркет в сотне шагов от остановки. И решает, что магазин как-то привычней. – На меня всю дорогу пялились, а сейчас наверняка думают, что встретили двух извращенцев. – Какая разница, что они думают? – А тебе всё равно? – Всё равно. К тому же… разве тебя не заводит? Только представь, как бы вытянулись их физиономии, посади я тебя на колени и засоси? Алекс спотыкается на полпути к супермаркету и оборачивается: – Они бы вытянулись, даже займись этим парень и девушка. – Возможно. Несмотря на примирительный тон, Максим довольно улыбается. И почти даже искренне, словно эта выходка помогла ему вернуть уверенность. И живое выражение на его лице намного симпатичнее каменной маски. – Кстати, насчёт твоего ожидания… – Алекс решает вернуться к замятой теме, вот только яркое солнце бьёт прямо в глаза, и ему приходится встать чуть левее, чтобы то оказалось у Максима за затылком. – Сколько примерно ты собираешься ждать? – А что? – Да просто пытаюсь прикинуть, надолго ли хватит моих финансов. Да и квартиру нам дали лишь на неделю… Улыбка Максима исчезает. – Всё настолько плохо? – Не совсем… – замявшись, Алекс вдруг заканчивает фразу совсем не так, как собирался. – Но сегодня ты можешь ни в чём себе не отказывать. В конце концов, им обоим не помешает немного повеселиться. На свете существует не так уж много вещей, гарантированно улучшающих настроение, а вкусная еда – одна из них. – Уверен? – Да! В магазине они сразу берут большую тележку. Но несмотря на свои слова, Алекс не торопится шиковать и кидает в неё мелочёвку вроде туалетной бумаги, мыла и салфеток, а вот Максим сразу направляется к ярким полкам – и в корзину летят шампунь, одеколон, бритва и гель для бритья. И хотя Алекс вполне мог бы принести все эти вещи из дома, он заставляет себя промолчать. Подумаешь, парой тысяч больше, парой меньше… Да и если честно, его бритва даже в подмётки не годится той, что выбрал Максим. Однако сравнение своей полки в ванной с упавшим в тележку заставляет Алекса задуматься, а не слишком ли скромно он живёт? Ведь по сути, он вполне может себе позволить покупать вот этот гель вместо дешевой пены… – Как насчёт цитрусовых? Вопрос застаёт врасплох. Моргнув, Алекс обнаруживает в руках Максима большой тюбик апельсиновой смазки. – Или возьмём послаще? – продолжает тот. – Хочешь земляники? И делает он это отнюдь не шёпотом. К счастью, в непосредственной близости обнаруживается лишь работница магазина, раскладывающая товар на нижней полке, и если она не повернётся, а Алекс ничего не ответит – у девушки ещё есть шанс остаться при мнении, что позади неё нормальная, гетеросексуальная пара… – Джеф? «Нет, теперь вряд ли». Алекс обречённо кивает и молча пинает тележку, выкатывая её из косметического ряда и направляя к продуктовым. Вспоминается, как в первое их совместное посещение магазина Максим ограничился огромной тушей гуся и приправами, а потом щегольнул поварскими навыками… Однако сейчас он сразу кидает в тележку курицу-гриль. Три штуки. Потом выгребает десяток салатов из застеклённых холодильников, за ними следуют батон ветчины и приличный ломоть сыра. Алексу остаётся только вздохнуть и натянуто улыбнуться. Нет, ему не кажется, в этих продуктах есть что-то экстраординарное, но до сих пор он привык закупаться подобным образом преимущественно в праздники. И то – лишь начав работать и сняв с плеч матери часть забот о наполнении холодильника. И хотя сейчас у него есть деньги, тоскливое чувство, в простонародье зовущееся «жабой», мешает насладиться процессом закупки. А вот Максим кажется одновременно озадаченным и счастливым. И он вовсе не бездумно отправляет в тележку всё, что видит, нет, он явно выбирает. А когда очередь доходит до трёх коробок замороженной пиццы, даже решает робко оправдаться: – Обычно я не ем такую вредную пищу… но иногда очень хочется. И было мелькнувшая в голове Алекса мысль, попросить его остановиться, так и остаётся лишь мыслью. «Да и что он обо мне подумает? Что я не могу себе позволить даже нормальную еду?» Нет, в своё время Алексу хватило жалостливых взглядов после смерти отца. И той крошечной пенсии по потере кормильца, ради которой приходилось таскаться с матерью по многочисленным кабинетам… и тех государственных подарков на новый год, и льготных путёвок в летние лагеря, и клейма «малоимущий» на подготовленных для поступления документах… Но сейчас он уже не ребёнок. У него есть свои, заработанные, деньги. И он их потратит, как считает нужным, даже если на полную хрень. С этой уверенностью Алекс подкатывает тележку к кассе. И пока миловидная девушка пробивает товары, почти даже не следит за неумолимо растущей на дисплее суммой. Но увидев итоговую стоимость, равную примерно четверти его ежемесячной зарплаты, невольно вздрагивает – а Максим почему-то выбирает именно этот момент, чтобы вытащить со стойки с мелкими товарами большую пачку презервативов и бросить на резиновую ленту конвейера. Гордость, жадность и здравый смысл тут же вынужденно капитулируют перед единственным желанием: свалить из магазина побыстрее. Но сначала надо бы расплатиться. И Алекс покорно выуживает из недр кармана пять бумажек по одной тысяче. Забирает несколько пятёрок сдачи. Но подумав – отдаёт обратно, ведь про пакеты-то они забыли. Пальто приходится надеть, потому что руки заняты набитыми пакетами. Причём Максим забирает себе четыре, а Алексу остаётся только два. Но на этот раз гордость издаёт лишь тихий писк и затыкается. До нужного дома минут пять ходьбы. На двери нет домофона, а внутри – лифта, но подъём на пятый этаж заставляет Максима лишь слегка запыхаться. Алекс не подаёт вида, что устал, хотя руки его почти отваливаются, а спина настолько взмокла, что кажется, пальто промокло насквозь. А за дверью снятой им квартиры обнаруживается настоящий апокалипсис. Нет, их, конечно, предупреждали, но… Во-первых, прихожая: небольшая, квадратная, из которой по идее можно попасть на кухню, в туалет и комнату, перегорожена ёлкой. С игрушками. Такое чувство, что упоминая вечеринку на прошлых выходных, Маша имела в виду конец затянувшихся новогодних гуляний. Во-вторых, кухня, которую можно полностью разглядеть от двери: узкая и длинная, на её полу почему-то развёрнут ковёр, а от стола тянет такой вонью, словно недоеденные салаты и прочая еда, почти не идентифицируемая из-за расстояния и старости, протухла ещё в прошлом году. Что касается большой комнаты, часть которой так же видно из прихожей – в ней всего лишь били посуду, стреляли конфетти и разливали шампанское. И это ещё не ясно, что там с огромной кроватью, спрятавшейся в другой её половине… – Как у тебя с уборкой? – спрашивает Алекс, стоя на пороге и пока не пуская Максима внутрь. Хотя ему, наверняка, всё и так прекрасно видно поверх его головы. – Может, лучше позвать специалистов? – Каких? Тех, что места преступлений от крови отмывают? – Типа того. Алекс пока не проверял, сколько конкретно налички осталось в его закромах, но что-то подсказывает – подобные траты для неё станут фатальны. А потому мотает головой. – Я верю, что ты сможешь. И перешагивает порог, опуская пакеты у стенного шкафа. – Я? Максим протискивается следом и тоже избавляется от груза. – Да, ты, – Алекс поднимает голову, любуясь недоумением на его лице, постепенно переходящим в возмущение, а потом отступает назад, за пределы квартиры. – Мне надо по кое-каким делам. – Вернёшься домой? – Да. Вещи собрать и… Ты ведь не против моего общества? В ответ Максим поджимает губы и переплетает руки на груди. – А меня, значит, оставляешь прибраться? – Ну… кто-то тратит деньги, а кто-то занимается хозяйством… – Алекс подмигивает и отступает ещё. Но тут вспоминает о своём обещании и вытаскивает из кармана несколько бумажек. – Вот. Купи себе что-нибудь недорогое. А то после уборки со скуки помрёшь. И не взглянув Максиму в глаза, сбегает по лестнице. На самом деле, он хотел бы купить ему какой-нибудь крутой смартфон. Из флагманов. Чтобы красиво и стильно смотрелся в руке. И чтобы хоть немного улучшил настроение. Только вот подобная игрушка Алексу не по карману. Сейчас. И вряд ли станет когда-нибудь в будущем. «Я словно взялся позаботиться о чужом экзотическом питомце… и хочу оставить его себе.» Дорога домой занимает не больше получаса, однако, когда он подходит к подъезду, часы уже показывают четыре. Алекс медленно поднимается на свой третий этаж, чувствуя, как с каждой ступенькой всё больше тяжелеют ноги. Дверь открывает своим ключом. В прихожей темно, в комнате тоже стоит полумрак – из-за задёрнутых штор. Мама лежит на диване. Возможно, она спала, но сейчас глаза открыты. Рядом на тумбочке – браслет-манжета для измерения давления и коробка с лекарствами. Укол вины заставляет Алекса склонить голову и молча сесть рядом. Он не приготовил никакой речи. Поэтому просто смотрит на сцепленные перед собой пальцы и ждёт. – Ты знаешь, что среди голубых самый большой процент заболевания СПИДом? И это первое, что он слышит. Сжав кулаки, Алекс поднимает взгляд на зеркало в дверце шкафа. И в отражении видит застывшее лицо матери. – Это всё, что тебя волнует? – Всё, что меня волнует – это ты! – она приподнимается на локте, и белое полотенце с её лба съезжает на подушку. – Господи, как тебя угораздило-то?! – Угораздило «что»? – Связаться… с этим… этим… – Его зовут Максим. В зеркале мама падает обратно на подушку и поворачивается на спину. Она смотрит на потолок с таким видом, словно на нём написаны ответы, только на непонятном языке. – Слушай, ма, он не какой-то там плохой дядя, растливший твоего сына. Он мне… нравится. – Ещё скажи, что любишь его! Эта фраза по тону больше напоминает плевок. Плевок прямо в душу. Или выстрел. – И если он такой замечательный, почему тогда сбежал с поджатым хвостом? – добавочный, в голову. Не хочется даже объяснять, что у Максима женщинофобия*, ведь сейчас это точно прозвучит как удобное оправдание… Да и если честно, если бы чья-то мать заговорила с ним подобным тоном, у Алекса бы тоже пропало всякое желание оставаться в её обществе. Рядом раздаётся глубокий вдох, потом выдох, и неожиданно уже более спокойный голос произносит: – Ладно… Если тебе так хочется поиграть в эти игры – играйся. Но умоляю, не подцепи какую-нибудь заразу. Я не уверена, что смогу оплатить твоё лечение в диспансере… – … Алекс вновь не отвечает. У него никогда не получалось спорить с мамой, и хотя сейчас он уверен, что она не права, мысли ещё только формулируются в слова для ответа, а на голову уже обрушивается новая волна упрёков: – Кстати, не хочешь рассказать, с какой стати ты не на работе? Твой дружок нашёл тебе место получше? В каком-нибудь клубе, а? Вроде торговли порошочком? – Ма! Алекс вскакивает с кровати. Эта несправедливость надуманных обвинений выводит его окончательно. Разве отец не доканывал её тем же самым?! Или она специально выбирает, как сделать ему побольнее?!! – Хочешь знать, почему я не на работе? Потому что я уволился! Потому что меня обвиняют в воровстве! А ещё они узнали про Максима и прохода не дают своими суперостроумными замечаниями! Да, я снова, как когда-то в школе, превратился в цель для издевательств и насмешек! И знаешь что?! Я наивно надеялся, что меня поддержит хотя бы родная мать!!! А ты… ты… Звонок в дверь прерывает и так захлебнувшийся поток его возмущений. Прижав полотенце к груди, мама тянется к стакану с водой и небольшой коробочке. А звонок в дверь повторяется. – Иди посмотри, кого принесло… Алекс сжимает зубы, заставляет себя развернуться и выйти в прихожую. Он даже не спрашивает, кто там, просто рывком распахивает дверь. И первое, что видит – три огромных фигуры. Потом зрение фокусируется на высоком мужчине с почти полностью седыми волосами, но ещё довольно гладким лицом, и двух почти одинаково широких громил за его спиной. Все трое одеты в пиджаки, но на стоящем впереди он серого цвета, а ещё в его руке кейс с замком-шифром, на шее туго затянутый галстук, а в блёкло-синих глазах – лёд. – Александр Астеньев, если не ошибаюсь? – спрашивает седовласый. – Не подскажешь, где я могу найти своего сына? ___________________________ Женщинофобия – имеется в виду, конечно же, гинофобия, страх или ненависть (или и то, и другое), возникающие у мужчин по отношению к женщинам. Как правило, от этой фобии страдают именно мужчины. Также она известна под названием Гинефобия или Феминофобия.