Как я встретил своего маньяка

**** – Я просто хочу знать, что с ним! – А я повторяю, что не имею право сообщать постороннему человеку какую-либо информацию о пациенте без его согласия! Вы его родственник? Доверенное лицо? Нет. – Я же не требую от вас подробностей! – Мне надо работать, молодой человек! – Подождите! Голоса раздражённой медсестры и едва сдерживающегося Максима удаляются, а Алекс вздыхает и косится на соседа по больничной палате – его нога загипсована и привязана к какой-то распорке, но зато он спит. Просто поразительно… и это в таком-то шуме! Очень хочется в туалет. Надо бы встать, но… кружится голова. И тошнит. Так что Алексу кажется, что он вполне способен потерпеть ещё. – Астеньев в этой палате? Из коридора заглядывает женщина со строгим лицом и в таком же строгом пиджаке. Только вот юбка очень уж тесно облегает бёдра… Смотрит она почему-то на Алекса. Вероятно, потому что в палате, кроме него и спящего мужчины со сломанной ногой, больше никого и нет. – Это я. – Могу я задать вам несколько вопросов? «Прям журналистка, а не мент…» Ночью Алекс вдоволь наобщался с представителями закона, так что сомнений в месте работы этой дамы не возникает, да и по тону вопроса очевидно, что права отказаться у него нет. – Я уже рассказал всё вашим коллегам, – не скрывая недовольства, процеживает Алекс сквозь зубы, спускает ноги на пол и остаётся сидеть, пережидая приступ головокружения. И пытаясь вслепую просунуть ступни в лёгкие тапки. – Или так неймётся меня арестовать? Длинный нос и острый взгляд делают женщину похожей на птицу. Она полностью игнорирует его приступ раздражения и молча ждёт, пока он поднимется с кровати и дошаркает до порога. Эта палата – последняя в коридоре, напротив неё выход на запасную лестницу, а рядом большое мутное окно, выходящее на внутренний двор городской больницы. Алекса доставили сюда ночью на скорой с сотрясением мозга и острым алкогольным опьянением… и его текущее самочувствие – ничто иное, как их последствие. И не вызывает никакого сочувствия ни у медицинского персонала, ни у этой вот госпожи полицейской. А всё потому, что им известна предыстория… точнее, теория, придуманная нашедшими его патрульными. – Давайте сначала пройдёмся по вчерашним событиям, – женщина достаёт из кармана пиджака маленький блокнот и огрызок карандаша. – Вы утверждаете, что ушли вчера из магазина около девяти вечера, всё верно? Алекс кивает и прислоняется к холодному подоконнику. Длинный коридор простирается далеко вперёд, по нему спешат медсёстры в белых халатах и медленно прохаживаются или еле ковыляют пациенты в домашних пижамах и спортивных костюмах, а ещё торопливо приближается женщина, хрупкая и низенькая, со свёрнутым пакетом, прижатым к животу – словно опасающаяся, что его могут отнять. Но вот она замечает Алекса и сбивается с шага. – Зачем вы вернулись? – тем временем спрашивает полицейская. – Почему не пошли после работы домой? – Я же говорил, что мне пришла смс… Мам, подожди в палате, хорошо? Две женщины обмениваются взглядами, один из которых не выражает ничего, кроме вежливого внимания, а второй кажется каким-то затравленным или даже испуганным. Хотя Алексу тоже немного страшно. Нет, на самом деле, он вне себя от бешенства, но внешне это никак не проявляется. А ещё ему стыдно. И противно от самого себя. – Ему нельзя вставать, – вдруг резко произносит мама. Полицейская переводит взгляд на Алекса: – Молодой человек сам пожелал выйти, меня вполне устроила бы беседа и внутри. – Ма, мы ненадолго. Иди. Сердито раздув ноздри, мама всё-таки разворачивается и скрывается в палате. Но тут с лестницы выходит мужчина в цветастом домашнем халате, и полицейская, прежде чем продолжить допрос, дожидается, пока тот отойдёт подальше. – Это смс – единственное подтверждение ваших слов, Александр, однако вы сами могли его написать. Сим-карта, с которой оно было отправлено, участвовала в рекламной акции – сотни таких же бесплатно раздавали всем желающим пару дней назад. – Вот как? Ночью этой информации ещё не было. Значит, кто-то взялся за его дело… о хулиганстве и краже. – Почему бы не признаться, что вашим друзьям просто требовалось место, чтобы собраться и выпить? И вам пришло в голову, что раз в магазине нет человека-охранника, то он вполне подходит? Знаете, я допускаю, что вы даже не собирались пускать своих друзей дальше той комнаты, но алкоголь ударил в головы, и вечеринка пошла не по плану… Должно быть, так диктор зачитывает сводки новостей: дежурно и спокойно. Хотя Алексу в голосе полицейской чудится намёк на сочувствие. И немного презрения. Впрочем, он вдоволь наслушался подобного ночью, поэтому сейчас лишь вздыхает. В конце концов, не имеет никакого значения, что именно он говорит. – Александр? – Ну чего?.. Чего вам от меня надо? Чтобы я подтвердил вашу выдумку?! Не дождётесь. А если хотите побыстрее закрыть дело, найдите тех, кто… едва не проломил мне голову. – Значит, вы продолжаете настаивать, что не знаете, кто это был? – Да, не знаю. Знал бы – уж точно не стал бы покрывать! Только когда несколько человек оборачивается, Алекс замечает, что сорвался на крик. «Нет, не надо. Успокойся. Это ниже твоего достоинства. Веди себя уверенно и уравновешенно, иначе тебе ни за что не поверят…» Он отворачивается к окну. И поднимает взгляд к серому небу. За густыми и покрытыми редкими листочками ветками высокого дерева видно кусок солнца, выглянувшего из-за туч. «Интересно, в тюрьме вид из окна будет таким же унылым?» – Молодой человек, без фактов – всё, что нам остаётся, это теории и предположения. И чаша весов склонится в ту сторону, на которой окажется больше подтверждений. И если взять показания ваших коллег с работы по делу недельной давности… знаете, на этот раз «не видел» и «не знаю» вряд ли смогут помочь. – Я уже говорил, что меня хотели подставить. И подставили. Подоконник на ощупь холодный и шершавый. С облупившейся краской. «Чёрт возьми, так меня точно посадят…» – Ну, как ваши дела? Новый голос за спиной принадлежит мужчине. Обернувшись, Алекс застывает: перед ним Зотов-старший. За его спиной стоит Максим. «Помирились?» Без вопросов ясно, зачем он его притащил, только вот… как обычно, Макс решил всё самостоятельно. Не то чтобы у Алекса есть возражения, но… «Знаю, я сам отказался что-либо обсуждать…» Максим примчался в семь утра. К этому моменту Алекс успел проспать всего пару часов и чувствовал себя хуже крысы, спущенной в унитаз, так что на разговор был не способен. Лишь удивился, что посетителя впустили так рано… А потом, где-то через полчаса, приехала мама – бледная, напившаяся лекарств и едва стоящая на ногах. И началось… Сговорились они или нет, но стоило одному выйти из палаты, как появлялся второй. Однако ни с кем из них Алексу говорить не хотелось, потому что в глазах мамы он видел укор, а Максима – с трудом подавленный гнев. В том числе, направленный и на него самого… ведь Алекс отказывался говорить, что произошло: для лжи мозг работал недостаточно хорошо, а правду… не хотел. Поэтому отмалчивался и отнекивался. И утро всё растягивалось и растягивалось на бесконечные часы. Вот и сейчас ещё только десять, но кажется, что уже прошёл целый день. А он так и не спросил, как Максим умудрился остаться в Ярославле… и не узнал, кто дал седовласому адрес съемной квартиры. – Держится уверенно, хотя и нервно. В целом, хочется верить. Вердикт этот выносит госпожа полицейская. – Возьмёшься? – приподнимает седые брови старик с моложавым лицом. – Возьмусь… но почему вы, Юрий Васильевич, не хотите сами защищать этого мальчика? – А вы спросите его… хочет ли он, чтобы я представлял его интересы? Теперь на Алекса смотрят три пары глаз. Но прежде чем он успевает открыть рот, седовласый прикрывает глаза и кивает сам себе: – Да и не солидно мне в таком мелком деле светиться, не находишь? Он снова возвращает взгляд на женщину, которая, как оказалось, никакая не полицейская. Адвокат? – Сколько стоят ваши услуги? – спрашивает Алекс, решив проигнорировать седовласого. – Я не уверен, что они мне по карману. – Не беспокойся, – подаёт голос Максим. – Её услуги – за мой счёт. Согласен? Отказываться глупо, тем более, что Алекс остался без гроша: этой ночью ограбили не только магазин, но и его самого… и от спрятанных в подкладке пальто денег не осталось ничего. Ну какого чёрта он их так и не вытащил? Нет, слишком много всего произошло и этой ночью и этим утром. И у него просто кончились силы переживать обо всём. – Как хочешь… – Палата готова. Незаметно подошедшая медсестра обращается прямо к старику. Но тот поднимает взгляд на своего сына, который выше его почти на голову. Максим кивает. «Какая ещё палата?..» Мозг уже отказывается обрабатывать новую информацию. Алекс лишь тупо смотрит, как Максим обходит своего отца, подходит к нему и берёт за локоть. Остаётся лишь позволить повести себя куда-то по коридору. Правда, немного смущает… но ведь это больница, и здесь многим помогают передвигаться. И хотя у большинства пациентов что-то сломано, а у Алекса всего лишь сильный ушиб головы… и небольшое сотрясение мозга… но буквально через несколько шагов его так начинает шатать, что уже самому приходится вцепиться в руку Максима. И с сожалением проводить взглядом оставшийся позади туалет… мочевой пузырь вот-вот лопнет, но не просить же всю процессию подождать? Хотя, почему бы и нет? – Макс, мне надо… – Помочь? – Не, я сам. Когда Алекс выходит обратно, кожей чувствуя пропитавший запах хлорки, обнаруживает, что старик и женщина куда-то пропали. Максим же плотнее обнимает его за плечи и не обращая ни капли внимания на неодобрительные взгляды других пациентов и их посетителей, отводит Алекса в одиночную палату. Ту самую, где нет соседей, но есть телик и настоящий (хоть и небольшой) стол вместо тумбочки. И даже занавески на окне. И пара кресел. И холодильник! – Ты меня балуешь… неужто папа расщедрился и вернул тебе кошелёк? – Паспорт, – быстро отвечает Максим, захлопывает ногой дверь, подхватывает его на руки и опускает на постель со свежими простынями. – И я восстановил банковскую карту. От этого резкого перемещения в пространстве Алекса едва не выворачивает. Но за ночь он, кажется, выблевал собственный желудок, так что выворачиваться там уже нечему… – Х-ха… Откинувшись на подушку, пережидая, пока стены и потолок перестанут крутиться перед глазами, Алекс оборачивается на скрипнувшую дверь. Мама. Увидев Максима, она почти уже закрывает её обратно, но похоже, что её кто-то подталкивает сзади. И в казавшейся довольно большой палате вдруг становится тесно. – Продолжим? – с порога интересуется женщина-адвокат, зашедшая последней. – Что именно? – Алекс приподнимается на локте и косится на садящуюся в одно из кресел маму. И на отца Максима, встающего у неё за спиной. – Я уже всё рассказал… – Нет, не всё. Важна любая деталь. Но особенно меня интересует случившееся этой ночью. Постарайся вспомнить. Прикрыв за собой дверь, женщина с носом-клювом обходит кровать и встаёт у окна, и Алекс начинает чувствовать себя окружённым по всем фронтам. Нет, «подробности» он бы предпочёл оставить при себе. А если и рассказать – то уж точно не в присутствии всех этих людей… Тем более, что в глазах мамы и старика прямо-таки читается: «тебя ведь предупреждали, что ничем хорошим это не кончится». Абсурд, но Алексу почему-то кажется, что они считают виноватым Максима. Конечно же, это бред, и вслух никто ничего такого не говорил, но… фактически ведь всё началось с той среды, когда Алекс решил опробовать себя в оральных ласках, а Жека застал его и Макса за этим занятием. «Хрена с два. Мне просто не надо было вестись на смс!» – Стесняешься говорить при всех? Только услышав вопрос, Алекс понимает, что не отвечает уже довольно долго. – А представь себя в суде? – не унимается женщина. – Там будет намного больше народа – и что же ты выберешь? Принять обвинительный приговор, но сохранить гордость? Вообще-то, она права. Глупо спорить. И Алекс уже даже открывает рот – но у него не получается выдавить из себя ни слова. Он только смотрит на пальцы Максима, побелевшие и вцепившиеся в подлокотник второго кресла. Вдруг встаёт мама, подходит к столу и кладёт на него пакет. Сквозь прозрачный полиэтилен просвечивает коробка с соком, небольшая чёрная брошюра и связка бананов. – Саша, я, пожалуй, поеду домой… Что тебе привести покушать? Хочешь борща? Или котлеток? – Я не… не знаю. Что-нибудь… – Хорошо. Позвони, если захочешь чего-то конкретного… – она почти выходит из палаты, но вдруг добавляет: – И сделай что-нибудь со своим телефоном, чтобы я могла тебе дозвониться… Дверь закрывается, а Алекс достаёт из кармана домашних байковых штанов, привезённых мамой, чудом уцелевший ночью телефон. Мелькнувшая в голове догадка лишает остатков моральных сил – и оказывается верной. Похоже, загоняя номер старшего смены в игнор, он заодно случайно отправил туда и её. И скорее всего, не дозвонившись до него вчера, мама подняла панику… и возможно, даже поехала на съёмную квартиру… нет, скорее всего, к тому времени уже пришёл за ответом седовласый, и ему не составило никакого труда получить нужный адрес. «Я сам кругом виноват… только я… ведь дозвонись она до меня, Макс бы не отправился на встречу с отцом и встретил бы меня вчера вечером…» – Итак? Ты готов говорить? Вздохнув, Алекс поднимает взгляд на старика, севшего в освободившееся кресло, потом снова возвращает к Максиму. Кажется, никто больше не собирается уходить. «Что ж, ладно!» – Как я уже сказал, меня ударили по голове, а очнулся я от того, что захлёбывался. Мне вливали в глотку водку. Стоит произнести эти слова, как Максим вскакивает и, сжимая кулаки, отходит к двери. Но остаётся в палате. Глядя на его спину в новенькой кожаной куртке мягкого коричневого цвета, Алекс сглатывает кислую слюну. Голова раскалывается – в неё словно накачали воздух и разогрели. – Что дальше? – подгоняет нетерпеливый и строгий голос. – У меня плохая переносимость алкоголя, поэтому я… – Хоть что-то ты должен помнить. «Когда мы успели перейти на "ты"?» – Помню… помню, что мне грозились отрезать член и засунуть бутылку в жопу, если не открою рот пошире и не уберу зубы. «Хрясь!» На голубоватой побелке стены образуется сетка трещин. Максим встряхивает кулак… и прицельно бьёт ещё раз в то же самое место. – Прекрати, – приказывает его отец. Но за вторым следует третий удар. И только потом Максим громко втягивает носом воздух и оборачивается. – Это ведь был тот мелкий шкет, да? Он понял, что не соперник мне, и решил взять тебя силой? Каждое слово – словно эхо приближающего грома. Похоже, у Максима нет ни капли сомнения, что виноват во всём Жека. Но Алекс поджимает губы и мотает головой: – Это не он. Жека знает, что я не переношу спиртное. И если бы он захотел со мной что-то сделать, поить бы заранее точно не стал… – А если он захотел… но после? – доносится от окна. – Если ему эта мысль пришла не сразу? Кажется, женщину совсем не смутил предмет спора. – Во-первых, я бы узнал его голос… – При сильном опьянении и в лицо-то не всегда узнают… – …а во-вторых, он никогда бы не стал засовывать свой член в рот другому парню. Он натурал до мозга костей – я его со школы знаю. – Спорим, до недавнего времени он думал о тебе то же самое? – напоминает о себе Максим, правда, сейчас в его голосе уже меньше злости и больше сомнения. Эти двое находятся по разные стороны от кровати, и у Алекса уже шея болит вертеть головой туда-сюда. Упав на подушку, он поднимает взгляд к потолку и обнаруживает там лампочку без плафона. «Вот вам и вип-палата…» – Так тебя изнасиловали? – после некоторого молчания спрашивает отец Максима. – Ещё не поздно пройти медицинское обследование и возбуд- – Нет, – перебивает его Алекс. – Возможно, побрезговали. Всё, что они пытались – трахнуть меня в рот, однако рвотный рефлекс лишил их и этого желания. Так что они, как я слышал, побили витрины и свалили. – Разрешите войти?.. Скрипнув, дверь снова медленно открывается, и в щель просовывается круглое лицо с лёгкой небритостью. Алекс прикусывает язык и узнаёт своего директора: – Дмитрий Всеволодович? Что вы тут?.. – Мне сказали, ты в этой палате… сколько у тебя гостей… И директор проникает в помещение целиком. В одной его руке перевязанная яркой синей лентой дыня, а во второй – букет из каких-то пушистых цветов, при виде которого Максим обращается в камень. И остаётся стоять у двери, словно статуя. – Доброе утро, – поднимается с кресла седовласый. – Юрий Зотов, адвокат… – Дмитрий Стрелецкий, начальник этого молодого человека, – положив дыню на стол, директор пожимает протянутую руку, потом снова поворачивается к Алексу. – Прости, Александр. Услышав о случившемся… в общем, я был не прав, мне надо было поверить тебе… – О чём вы? – снова встревает отец Максима. – Когда мне подкинули украденный товар, я сообщил об этом Дмитрию Всеволодовичу, – поясняет Алекс, пытаясь не смотреть на пышный букет. И на Максима. – Так вы слышали, что его пытаются подставить? – подаёт голос женщина-адвокат. – И вы не считаете, что он может быть виновен в случившемся? – Я ещё в первый раз сразу понял, что это не он. – Почему? – Интуиция. Дмитрий улыбается так, словно этим всё сказано. На лице женщины отражается тень недоумения, но только тень. Она вежливо улыбается ему в ответ: – У вас, наверное, чутьё на порядочных людей? – Нет, на воров и обманщиков, – директор продолжает смотреть на неё всё с той же улыбкой, но в голосе прорезается сталь. – Надеюсь, вы не собираетесь обобрать до нитки моего работника и проиграть дело? – Нет, не собираемся, – лицо женщины становится серьёзным и сосредоточенным. – Вот и хорошо. Если вдруг что-то понадобится – обращайтесь. – Всенепременно. – А ты, Александр, не беспокойся о работе, я оплачу твой больничный. Алекс кивает. И директор покидает палату, так и не расставшись со своим букетом. – Какой позёр, – вдруг хмыкает седовласый. – Он так и так должен будет его тебе оплатить. – Но я уволился и отрабатываю последние дни, – неуверенно возражает Алекс. – Да?.. Но всё-равно нам может пригодиться его содействие. Интересно, чем ты ему так понравился? – Понятия не имею. Всё это время простоявший у двери Максим, словно ожившая скала, решившая прогуляться, медленно возвращается в пустое кресло. Взгляд его прикован к дыне. И взглядом этим, кажется, можно рубить. – Итак, на чём мы остановились? Разговор продолжается ещё какое-то время, Алекс вспоминает всё, что слышал и видел в магазине в последние дни, хоть это и непросто – во-первых, две прошедшие недели он держался подальше от коллег, а во-вторых, был сосредоточен совсем не на работе. Но так или иначе, женщине и старику удаётся немало вытянуть из него. Однако не всё. Кое-что Алекс рассказать просто не в силах. И ему немного страшно, что в чужие руки может попасть список назначенных ему процедур, где в числе прочих числится ежедневная клизма и физиолечение. Да и какое имеет значение, грозились ублюдки запихнуть в него бутылку или действительно сделали это? Если их поймают и осудят за хулиганство и кражу – пусть так и будет… а если нет, от его признания ведь ничего не изменится, верно? Но в ушах продолжает звучать издевательский смех. И ругань. Повязка на глазах мешала увидеть лица ублюдков, но Алекс не уверен, что без неё было бы лучше. Так он лишь слышал и чувствовал… Но как же мерзко теперь на душе! И всё же кое-что в предположении женщины-адвоката кажется верным – возможно, сначала преступники действительно не собирались что-то с ним делать, а только напоить и оставить посреди разгромленного магазина, вроде как хулиганы забыли одного из собутыльников на месте преступления… но потом что-то пошло не так, что-то ударило в их больные головы… И если бы Алекс ничего не предпринял, если бы с трудом карабкаясь по стенам и то и дело падая, не нашёл бы свои трусы и брюки, и не надел бы их – сейчас бы проходил, как жертва по делу об изнасиловании. Наверно. А может, всё было бы точно так же, за парой исключений: у Максима бы точно сорвало крышу, а маме… понадобилось бы намного больше лекарств, чтобы не дать своему сердцу остановиться. .