Как я встретил своего маньяка

**** – Ты только глянь, наша девочка плачет… нашей девочке больно? Или может, наоборот, приятно? И это слёзы наслаждения? Дружи, как думаете? – Я думаю, этому пидору теперь ни за что не найти подходящего члена, чтоб удовлетвориться. Любой будет слишком мал, ха-ха-ха-ха-ха! – ЭЙ, ХАРЭ!.. Не трогай бутылку! А то он зубы сжимает! – Так давай выбьем их? Заодно морду подправим, хоть на мужика станет похо- – Блять! С-с-сука! Твари-и-ина! Облевал мне все штаны… ХУЛИ ВЫ ЕГО ТАК НАПОИЛИ?!! – АХА-ХА-Ха-а! А тебя кто просил член ему в глотку пихать? Больно. Везде. И от ещё одного пинка в живот становится не намного хуже. Только желудок, словно футбольный мяч, опять пытается вырваться на свободу через ободранное горло… – Хей, проснись!.. Его тормошат. И боль, сковавшая внутренности, начинает бледнеть, отступая и отдаляясь, но оставляя воспоминание о себе. А пульсирующая багровым мгла сменяется на сереющее окно. Алекс поспешно вытирает глаза и переворачивается на спину: – Ты ещё тут или уже?.. Который час? Судя по рассеянному свету за окном – сейчас с равной вероятностью может быть как утро, так и вечер. – Ещё… – заторможено отзывается Максим, убирая руку с его плеча, но продолжая обеспокоенно вглядываться в лицо. Только вот Алексу не нужно это беспокойство. И хотя Максим даже не знает, что на самом деле с ним произошло, больше всего на свете Алекс хотел бы забыть о случившемся. Или хотя бы сделать вид, что забыл. Но вот он опять проснулся весь в поту в этой одиночной палате… и всё ещё чувствует болезненное натяжение мышц от запихнутой бутылки, глухо отдающиеся в кишках пинки и бьющуюся о кости черепа паническую мысль, как-то прорвавшуюся сквозь зыбучие пески спутанного и отравленного алкоголем сознания: «Только бы не разбилась!» Нужно успокоиться. Заставить себя дышать ровнее. Ведь для Максима единственная причина нахождения здесь Алекса – это его сотрясение мозга. – «Ещё»?.. Точно… Значит, я отрубился, пока ты ходил в магазин? – Да. Извини, что разбудил, но мне показалось, тебе снится кошмар. – М-м-м… типа того. Спасибо. Алекс вымученно улыбается и было начинает потягиваться, изображая расслабленность и беззаботность – но заметив заострившийся взгляд Максима, тут же натягивает покрывало до подбородка. – Так сколько там на часах?.. Тебе не пора уходить? – Не-а… Если хочешь, я могу остаться на ночь… Вообще, подобный этому диалог повторяется уже в четвёртый раз – но сегодня, наверное, в последний, ведь завтра Алекса выписывают… и вместо отмазки, типа: «Это же больница! Палата не запирается, и в любой момент может кто-то войти! И вообще, ночью здесь каждый шорох слышно!» – придётся придумать что-то новое. Можно, конечно, попробовать изобразить психологический шок… Только вот удар по голове вряд ли станет достаточным обоснованием, а признание, что это врач-проктолог запретил ему две недели заниматься аналом – явно вызовет нежелательные вопросы. – Кстати, ты отдал ключи от квартиры? Не самая плавная смена темы, но Максим, как обычно, соглашается на неё: – Да, твоей маме. – О, даже так? Неужели прямо в руки? – Почти… Максим отводит взгляд, но не совсем понятно, что именно его смутило. Возможно, пришло время ещё раз поднять замятый когда-то вопрос? – Кстати, ты до сих пор не рассказал мне, почему боишься женщин. – Правда? – Ага. Окинув Алекса скептическим взглядом и манерно закатив глаза, Максим заваливается на кровать и вытягивается на самом краю, подперев голову кулаком. Алекс же смотрит на ладонь, опустившуюся на свой живот, и когда та начинает поглаживать снизу вверх, ещё раз изображает улыбку и напоминает: – Ну так что? – У меня была очень строгая мама. Признание будто вытягивает из Максима все силы – он роняет голову на сгиб руки и утыкается носом Алексу в шею. – Строже, чем моя? – осторожно спрашивает тот. – И почему «была»? Она умерла? На сей раз Максим довольно долго не отвечает, только его рука, замершая на солнечном сплетении, становится тяжелее. – Вообще-то, – произносит он наконец еле слышно, – это одна из тех вещей, о которой мне не хотелось бы рассказывать человеку, которого я люблю. – Потому что боишься, что это его оттолкнёт? – Потому что хочу, чтобы его отношение основывалось только на том, что есть сейчас. На том, какой я сейчас. Я не хочу, чтобы ты жалел меня или боялся из-за каких-то событий в прошлом. «Не хочу, чтобы ты жалел меня» – да, это Алекс вполне способен понять. Особенно теперь. Поэтому он ничего не отвечает и просто кладет руку поверх ладони Максима – но та почти тут же выскальзывает, сползает вниз и продавливает ямку в одеяле, как раз между его ног. – А как там твой нянь? – М-м? – мягкие губы обхватывают мочку уха, а следом её чуть сдавливают зубы. – Ну тот мужик ещё ходит за тобой по пятам? – торопливо поясняет Алекс, пытаясь оторвать настойчивые пальцы от одеяла и своего паха. – Что случилось?.. – шепот на ухо кажется одновременно обиженным и настороженно-напряжённым. – Ты меня больше не хочешь? – Дело не в этом! – Алекс резко садится, и теперь укоризненно смотрит на развалившегося Максима сверху. – Почему ты всё время уходишь от разговора? Или эта тема тоже одна из тех, о которых ты предпочел бы молчать? Слушай, может, составишь мне список запрещённых вопросов? Или список разрешённых выйдет короче?! – Джеф… – Что? – Я же уже говорил… что отец приставил его ко мне, пока я не схожу к психиатру и не покажу ему справку, что полностью здоров. – Я помню, – понижает тон Алекс, – и так понимаю, что ты не сходил? Или проблемы со справкой? – Думаешь, я псих? Максим тоже поднимается, отпускает ноги на пол и теперь пристально смотрит на Алекса через плечо. И то ли это игра света и тени, но он кажется измождённым: скулы выделяются чётче, глаза будто бы глубже запали, а чёрная рубашка, сменившая водолазку, практически висит на плечах. – Нет, не думаю. Но кто знает, вдруг твой отец способен надавить на врача и заставить его написать под диктовку любой диагноз. Мимолетная улыбка смягчает острый взгляд. – Тогда ты понимаешь, почему я всё ещё к нему не сходил. К тому же, даже получив эту справку здесь, в Ярославле, у рядового психиатра, я скорее всего нарвусь на обвинение, что купил её. А ехать в Москву и идти на приём к семейному мозгоправу смысла тем более нет. – Но отец собирался увести тебя силой, как ты умудрился его переубедить? – Сказал, что люблю тебя. – И что? – И он мне поверил. Ведь я ещё никогда и ни о ком так не говорил. Медленно выдохнув, Алекс наклоняется и упирается лбом в плечо Максима. Чего-то он в этой странной семейке не понимает. Конечно, можно сказать себе: «Ну и ладно, главное, что всё более или менее обошлось»… Но прошлый опыт подсказывает: «Нихера, они обязательно ещё что-то выкинут». – Кстати, пока ты спал, – вдруг меняет тему Максим, – к тебе заходили гости. – Почему не разбудил? – Потому что, если человек засыпает посреди дня, значит, это нужно его организму. Ещё раз вздохнув, Алекс поворачивает голову и теперь прижимается к заострившемуся плечу щекой. Кажется, или раньше оно было более покатым? – И кто это был? – Надежда. Она хотела узнать, сможешь ли ты завтра подойти в офис своего магазина к часу дня. – Она могла бы просто позвонить… Максим пожимает дальним плечом, не занятым Алексом. – Ты видел её блокнот? Похоже, у этой дамочки аллергия на высокие технологии вроде сотовых, диктофонов и планшетов. – Ладно, а кто второй? – Догадайся. Судя по саркастичному тону, это кто-то из вызвавших ревность Максима. Алекс тут же вспоминает, как несколько дней назад на протяжении полутора часов пытался оправдать визит директора и его дыню, и объяснить, что между ними ничего никогда не было и быть не могло… – Дмитрий Всеволодович? Максим отрицательно мотает головой, и тогда Алекс предпринимает вторую попытку: – Жека? Снова мимо. Странно. В смысле, было бы ещё страннее, если бы Жека после всего случившегося решил проведать его, рискуя нарваться на Макса… Но вроде бы ревнивые подозрения вызвали только эти двое… – Сдаюсь. – Девочка такая, – пристальный взгляд полон укора, – с конским хвостиком. Работает с тобой. – Юля? Ей-то что понадобилось? – Понятия не имею. Увидев меня, она почему-то тут же слиняла. – А откуда знаешь, что она со мной работает? – Видел её, пока ждал тебя у магазина. – А… Почесав за виском и обнаружив, что голову неплохо бы помыть, а ногти – постричь, Алекс приходит к единственно возможному объяснению. – Ты ведь не совался к Жеке? Или подопечные твоего папы? Вы ведь не решили сделать из него козла отпущения? – Что значит «совался»? – Максим поднимает брови почти в искреннем удивлении. Но оно настолько же фальшиво, как и профессиональная улыбка продавца-консультанта. – Ма-акс… В ответ всё то же недоумение. Не выдержав, Алекс кусает его за плечо. После чего оказывается в стальных объятьях поваленным на кровать и придавленным пудовым телом, со смятыми губами и захваченным в плен языком. Натиск Максима как всегда внезапен и неотвратим. Но его заползающая в байковые штаны ладонь пробуждает одновременно мерзкие воспоминания и опьяняющее предвкушение. Впрочем, воспоминаниям сложно тягаться с жадным желанием настоящего. Всё вокруг заполняется знакомым лимонным ароматом, смешавшимся с собственным запахом Максима… и остаётся только сдаться. Кровать скрипит, а по прижатым друг к другу членам уже в бешеном ритме скользят смоченные слюной пальцы. – Надеюсь, это не мысль о Жеке так тебя завела? – резко выдыхает Алекс, когда губы на время получают свободу. – И не о Юле? – Меня заводишь только ты. И никто больше. И надеюсь, что тебе тоже нет никакого дела до всяких девчонок. – Сейчас уже нет… – А раньше было? – настороженно спрашивает Максим, и его пальцы замирают. – Какое имеет значение, что было раньше? – Алекс тянется и обнимает его за шею. – Разве не ты сам это сказал? **** Утренний обход закончился в девять утра. Но на часах уже половина двенадцатого, а бумаги о выписке ещё не готовы. Алекс даже было решает уйти без них, но наконец-то появляется медсестра. И подойдя ближе, и уже даже протянув желтые, исписанные вручную бланки, она вдруг спрашивает: – Вы точно нормально себя чувствуете, Астеньев? – Точно, – старательно изображает улыбку Алекс, про себя кляня ненасытного Максима. К счастью, вчера тот ни разу не намекнул на анальный секс, но зато устроил настоящий марафон по искусству взаимной дрочки. Это было познавательно и очень-очень приятно, но и столь же утомительно. К тому же уснули они далеко за полночь, а подъём в больнице в шесть утра… но хоть Алекс и вымотался, и не выспался, чувствует он себя сегодня явно лучше, чем выглядит снаружи. – До свидания. – До свидания. Максим подхватывает небольшой пакет с больничной одеждой и первым выходит из палаты – медсестра, тоже переступившая порог, провожает его взглядом, полным восхищения, смешанного с сожалением. Алекс же, несколько секунд поглядев на обтянутую белым халатом узкую спину, умудрившуюся перегородить проход, вздыхает, суёт руки в мелкие карманы легкой весенней куртки и аккуратно протискивается мимо вдоль стенки. Во дворе, вместо того чтобы пойти к остановке, Максим ведёт его на парковку. К большой чёрной и смутно знакомой машине с округлыми формами, за рулем которой обнаруживается мужчина в старомодной фетровой шляпе. «Нянь»? Алекс кивает ему и залезает на заднее сиденье, Максим пристраивается рядом. – В магазин? – Угу. Машина плавно трогается с места, и салон вдруг наполняется стонами джаза. Алекс косится на Максима, но тот лишь пожимает плечами. Сегодня пятница, и дороги забиты даже днём, однако до центра города им удаётся добраться без пробок, и Алекс успевает перебрать в голове всего несколько догадок, зачем его пригласили в магазин. Ясно, что не для отработки смены. Но раз позвала Надежда – та женщина с лицом птицы – значит, они продвинулись в расследовании? Может, хотят поставить какой-то эксперимент? Типа следственного, как показывают в кино, когда преступника или пострадавшего приводят на место преступления и заставляют воспроизвести все свои действия? Честно говоря, Алексу совсем не хочется снова валяться на полу, да и вообще что-то там вспоминать и воспроизводить… К тому же, одна только мысль, что свидетелями подобного эксперимента станут его великодушные коллеги, лишает всякого присутствия духа. Так что, когда машина заезжает в переулок, а Максим открывает перед ним дверь, Алекс некоторое время тупо смотрит на знакомое крыльцо служебного входа. Как бы ему хотелось никогда больше его не видеть! И морщится от эфемерного зуда в макушке. – Если хочешь, просто уедем. Максим предлагает это очень легко, словно нет ничего особенного в том, чтобы послать на хрен собственного адвоката. И своего отца. Алекс переводит взгляд на затылок водителя, скрытый изогнутыми полями фетровой шляпы, качает головой и выбирается наружу. – Сделай одолжение, – просит тихо, – подожди меня здесь. – Хорошо, – неожиданно соглашается Максим. Настолько неожиданно, что Алекс даже некоторое время вглядывается в его лицо, пытаясь обнаружить подвох, но то, как обычно, бесстрастно. – Хорошо… – повторяет эхом и берется за ручку двери. В раздевалке никого нет. Привычно повесив куртку в шкафчик, но не прицепив бейджик, Алекс выглядывает в зал. И обнаруживает, что магазин закрыт. А он и забыл, что тут погром… Конечно, мусор и обломки уже убрали, но разбитые и покореженные витрины смотрятся словно из какого-то фильма про постапокалипсис. Даже потолочные лампы не горят, и огромное помещение освещено лишь тем светом, что пробивается сквозь уцелевшие двери и небольшие окна под потолком. Не зная точно, куда нужно идти, Алекс направляется к кабинету директора. Но когда подходит к двери, украшенной затейливой резьбой, открывается соседняя, самая обычная, с огромной латунной ручкой. – Александр? – почему-то шепчет адвокатша. – Иди сюда. Из-за директорской двери вроде бы доносятся голоса, но Алекс послушно заглядывает в маленький кабинет. Это помещение специально оборудовали из подсобки для появляющегося раз в неделю бухгалтера, но сейчас внутрь набилось три человека: отец Максима, Надежда и ещё какой-то левый мужик, усевшийся за компьютер. Скромно пристроившись к подоконнику, Алекс замечает, что взгляды присутствующих прикованы к чёрно-белому изображению на мониторе. На самом деле, их там несколько – мелких, разбросанных по краю, но одно растянуто на весь экран. Кабинет директора? Дмитрий Всеволодович сидит за своим широким столом, а напротив него… камера явно висит под потолком прямо над дверью, да ещё и качество у неё среднее, так что узнать человека со спины сложно – но кажется, это Геннадий, старший по залу во второй смене. – Я опоздал? – осторожно интересуется Алекс у Надежды, стоящей рядом с идеально прямой осанкой, то ли посчитавшей ниже своего достоинства садиться на подоконник или прислоняться к стене, то ли слишком обеспокоенной впечатлением, которое может произвести на старика. – Тсс. Вот и весь разговор. Похоже, Алекса сюда позвали не для болтовни. «О-кей». Остаётся только прислушаться к звуку из динамиков. Его явно прикрутили, но кое-что разобрать всё же можно. – Неважно, каким именно образом это попало ко мне, – спокойно и даже миролюбиво произносит директор по ту сторону монитора, вертя в руках что-то небольшое, вроде флешки или плеера. – Важнее, откуда. Геннадий, вы знаете про ремонтную контору на Центральном рынке? Они ещё чинят всякую технику типа телефонов и наушников?.. Старший смены кивает. – А вы знаете, что в последнее время у них нет никаких проблем с запчастями? На этот раз реакция нулевая. По крайней мере, со спины. – Думаю, вы уже догадались, к чему я клоню? Кстати, где ваш брат? Я вроде бы просил подойти вас обоих? – Он… попал в пробку… Алекс никогда не слышал, чтобы голос его старшего звучал настолько безжизненно. – Опаздывает, значит? – Дмитрий Всеволодович откидывается в кресле и бросает то, что крутил в руках, в ящик стола. – Тогда давайте пока поговорим вот о чём: почему вы не сообщили о краже? Почему вместо этого выключили камеры и навели подозрение на своего подчинённого, а виновного перевели в свою смену? «А? Камеры? Перевёл?..» – Потому что… думал, что смогу за ним уследить. Геннадий отвечает только на последний вопрос, но у Алекса в голове начинается свистопляска. Живо вспоминаются недовольные взгляды и слишком кстати заданные вопросы – а ведь казалось, старший действительно его подозревает и кипит от искреннего негодования! «Так вот почему ты оставил мне ключи и заставил убираться?.. Ублюдок!» Возможно, что-то заметив по его лицу, седовласый, стоящий с другой стороны от женщины-адвоката, наклоняется за её спиной к Алексу и негромко поясняет: – Узнав, что камеры были отключены, менты решили, что именно в это время и была совершена первая кража, но мы проверили отснятый материал за весь день и обнаружили, что кое-кто вошёл на склад с пустыми руками, а вышел с занятыми. А ещё немного покопавшись в записях, убедились, что молодой человек занимается этим с прошлой недели. Осталось только проследить за ним и узнать, куда он сдаёт украденное. Сложно чувствовать благодарность к человеку, которого считаешь своим врагом. Однако элементарная вежливость вынуждает Алекса кивнуть на эту речь, полную самовосхваления. И снова повернуться к монитору, тем более, что разговор в соседней комнате продолжается, но отец Максима вдруг решает продолжить: – Скорее всего, увидев тем вечером, что ты ещё не ушёл, этот ваш Гена решил задержать тебя и тем самым дополнить свою мистификацию с отключенными камерами. Похоже, старик считает его полным идиотом, вот и разжёвывает, как для дауна. Однако кое-что Алекс действительно пока не понял… картинка вроде бы сложилась полностью, но в ней не хватает последнего кусочка: того самого, про удар по затылку. И бутылку. – Значит, и флешку несколько дней спустя… тоже он мне подкинул? Это не столько вопрос, сколько мысли вслух, но озвучив их, Алекс тут же ловит на себе косой взгляд Надежды. А старик кивает и указывает взглядом на монитор. – Но разве тебе не интереснее, кто настоящий вор? И кто устроил тебе тёмную в прошлое воскресенье? – И кто же? – Попытайся вспомнить, кого ты мог обидеть за последние дни? – Вас? Похоже, старику подобный ответ не кажется остроумным, потому что тот поджимает губы и отворачивается, но зато в комнате снова становится слышно голоса из динамиков. – Почему вы передумали? – спрашивает директор в этот момент. – Геннадий, я просто хочу понять: вы несколько раз пытались навести подозрение на Александра, но потом вдруг сдались… А ведь кражи не прекратились, наоборот – ваш брат окончательно осмелел, оставил в покое брак и стал брать товар прямо с витрин… Что-то произошло? Что-то изменилось? Оба кабинета наполняются тишиной, потому что старший смены не торопится отвечать. А старик тем временем уже второй раз бросает взгляд на часы. Алекс поглядывает на него краем глаза, но по лицу отца Максима трудно что-то прочитать. Это у них семейное? – Гена, – ещё мягче и миролюбивее, чем до этого, произносит Дмитрий Всеволодович, подаваясь вперёд и почти укладываясь на стол. – Я могу понять, что из-за родственных чувств вы решили сделать всё, чтобы защитить своего младшего брата. Но почему просто не объяснили ему, что воровать – плохо? – Думаете, я не пытался?! Вот это уже знакомый Алексу крик. Его слышно из-за стены даже без всякой аппаратуры. – Но этот идиот… он всегда делает, что хочет! – Так вы просто опустили руки? – тем не менее директор продолжает говорить довольно тихо. – И оставили Александра в покое? – Да. Да, я опустил руки! Потому что этот сопляк заявил, что сам со всем разберётся! И вообще, что ему нравится тот гомик! – Гомик?.. Алексу кажется, что из комнаты понемногу откачивают воздух. Дышать ещё можно, но для каждого вдоха требуется усилие. – Ваш брат тоже гомосексуал? – Мой брат – дебил! Вбил себе в голову всякую новомодную хрень про свободу и мол пол вообще значения не имеет… – Пансексуал? – кажется, директору искреннее интересно. – Какое это вообще имеет значение?! А вот нервы Геннадия Алексеевича всё больше сдают. Кусая губы, Алекс смотрит на этих двоих, и мысленно он солидарен со своим почти бывшим старшим. Сколько можно тянуть кота за хвост? О ком идёт речь, уже ясно, но пока не было сказано ни слова про разгром магазина! – Кстати, в прошлое воскресенье камеры тоже вы отключили? – вдруг вбрасывает Дмитрий всё тем же легкомысленно-заинтересованным тоном. – Нет! Я вообще не имею к этому отношения! – А кто имеет? Видимо, в этот момент Геннадий догадывается, что его пытаются вынудить произнести некую информацию вслух. Или у него просто срабатывает инстинкт. Но старший второй смены в ответ только мотает головой. В комнате же по эту сторону монитора мужчина, сидящий перед компом, вдруг пробегает пальцами по клавиатуре, увеличивая изображение с другой камеры. Отец Максима наклоняется к его плечу, подслеповато щурясь, а вот Алекс сразу узнаёт пятнистый хохолок. Даже на чёрно-белом видео. Николя заходит в магазин. Цокнув языком, седовласый вздыхает: – Ладно, вытянули, что успели, теперь послушаем этого красавца. Алекс же прижимается к окну спиной, глубже усевшись на подоконник. Он пытается осознать, как такое вообще возможно? Какой-то сопляк, едва успевший закончить школу и устроиться на первое место работы, решился на кражу бракованного товара… а избежав наказания, рискнул повторить. А потом ещё и ещё. Но узнав, кого пытаются подставить вместо него, почему-то пожалел невинную жертву? Стоит вспомнить, как этот парень крутился вокруг… как пристально смотрел… как звал сходить в кино… и как внезапно стал агрессивным, услышав, что у Алекса есть «бойфренд» – становится не по себе. «Не может быть…» Алекс мало разговаривал с Николя, но он никак не мог не узнать его голос среди тех, что слышал в ту ночь! А значит, стажёра там не было! Но судя по всему, оба адвоката уверены в обратном. – Зачем весь этот цирк? Почему вы не арестуете парня и не допросите нормально? Старик оборачивается с видимой неохотой: – У нас нет доказательств его причастности к последним событиям. – Разве он украл не на достаточную сумму, чтобы заслужить срок? – Достаточную… но разве могу я допустить, чтобы этому поганцу сошло с рук организованное групповое… нападение на сына моей старой подруги? Пауза перед словом «нападение» заставляется Алекса напрячься. А он и так уже сидит, как на иголках, а хохлатый стажёр ещё только входит в кабинет – на мониторе видно угол открывающейся двери. Но вдруг он исчезает, и из коридора доносится хлопок, а директор вскакивает с кресла. – Чёрт! Словно подстёгнутая восклицанием старика, адвокатша метеором вылетает из маленького кабинета. Но только она. А вот старик лишь качает головой. Спрыгнувший с подоконника Алекс останавливается на полушаге – поддавшись импульсу, он почти уже выбежал следом за Надеждой. Мужчина же за компом начинает механически переключаться с одной камеры на другую, прослеживая путь беглеца, пока тот не покидает магазин. – Он, наверное, увидел лицо своего брата и по обстановке всё понял, – подаёт голос Алекс. – Вы никого не оставили сторожить? – Оставил. – Что-то не помню, чтобы видел кого-то снаружи. Хмыкнув уголком рта, старик всё-таки выходит в коридор, и Алекс бредёт за ним до самой раздевалки и крыльца. И конечно же, на улице не оказывается никого, кроме запыхавшейся женщины с задравшейся на самые бёдра юбкой, явно не предназначенной для бега. Лишь мгновение спустя до Алекса доходит, что он не видит и чёрной машины. Конечно, парковка тут запрещена, но Максим вряд ли бы отлучился вместе с водилой, чтобы найти стоянку… да и вообще, куда-то бы ушёл… Если только не был тем, кто караулил снаружи. – Он его убьёт, – само собой срывается с губ. – Не должен, – без особой уверенности возражает старик. – Он обещал. «Это потому что Макс не знает, как именно надо мной издевались на самом деле…» – мелькает мысль. Но вслух Алекс ничего не произносит.