Как я встретил своего маньяка

**** Нежно-бирюзовая плитка на полу, шероховатые кремовые стены и пахнущие настоящей кожей низкие и широкие кресла, по форме напоминающие приплюснутые кубы – всё это выглядит стильно, красиво и респектабельно. Как и аккуратная, идеально сидящая на медсестричках форма светло-голубого цвета. Ну и на медбратьях, конечно. Похоже на накрахмаленные пижамки. «Значит, в частных клиниках даже обычные медицинские халаты – моветон?» Дверь в палату напротив закрыта, время от времени туда заныривают крепкие парни, катящие какие-то стойки с трубками, и тонкокостные девицы со шприцами, пакетами, склянками… Но большую часть времени в коридоре царит звенящая тишина. Взгляд скользит по растениям в больших резных горшках, по номерам на палатах, мелким соринкам, забившимся под соседние кресла, и прочим ничего не значащим деталям – сознание фиксируется на них и пытается извлечь хоть какую-то пищу для размышлений… лишь бы вытеснить воспоминания, как около часа назад трое качков вязали Максима и грузили в аккуратный фургон скользящих японских очертаний. Чем-то эта картина напомнила Алексу попытки запихнуть разбушевавшегося забулдыгу в ментовкий пазик. Только не было невнятных пьяных воплей. Вместо них уши резала тишина. Максиму сделали укол, но перед тем, как отключиться, он твердил лишь одно: «Вы не сделаете из меня психа, не сделаете!» Когда Валерий спросил Алекса, хочет ли он поехать в клинику, а если хочет, то с бригадой медиков или с ним – Алекс первым делом глянул на большую чёрную машину. Но полез в японский фургон. И всю дорогу смотрел на безмятежное лицо зачем-то пристёгнутого к носилкам парня, про которого до сих пор считал, что знает всё самое главное. «Мамы в психушках» и прочее прошлое… он действительно думал, что это неважно. А там, у кинотеатра, сорвался лишь потому, что Максим обвинил его в неискренности, хотя у самого секретов – вагон и маленькая тележка. Но получается, что отказавшись узнавать о нём больше, Алекс сознательно ослепил себя, сделал неспособным понять его боль. «Сначала Николя… Теперь Макс… Сколько ещё вокруг меня людей, на которых я смотрю каждый день, но ничего не вижу?! Просто потому, что не считаю нужным?» Из омута самобичевания выдёргивает тихий звук открывшейся двери. – Извините… – Алекс неосознанно понижает голос до шёпота. Вышедшая из палаты медсестра с полным подносом пустых баночек и использованных шприцов оборачивается и немного глупо хлопает глазами: – Чем могу?.. – У вас нет чего-нибудь от головной боли? – Да, конечно, сейчас принесу. Цок-цок. Каблучки. Звонкий перестук отдаётся прямо на подкорке мозга и напрочь разрушает атмосферу трепетного соблюдения тишины. Алекс морщится, следя за удаляющейся фигуркой и её отражением в гладкой плитке пола. Это не тень, а именно отражение, просто нечёткое и больше похожее на смазанное пятно. Шорх-шорх-шорх. С первого этажа поднимается отец Максима. Он приехал почти одновременно с Валерием, и похоже, до сих пор разбирался с финансовыми делами. В каждой руке старика по коричневому стаканчику из какого-то плотного картона – запах кофе долетает до Алекса раньше, чем мужчина подходит к нему и протягивает один. – Спасибо. – Неважно выглядишь. «Мы снова на "ты"?» – Вы тоже. Хмыкнув, старик остаётся стоять, а Алекс подтягивает себя выше в кресле и делает первый осторожный глоток. Но кофе оказывается не горячим. Но и не холодным. Как раз, чтобы сохранить насыщенный вкус, но не обжечь пищевод. – Собираешься всю ночь тут просидеть? – сунув освободившуюся руку в карман, интересуется старик, глядя на него сверху вниз, словно коршун. – Может, отвезти тебя домой? – А вы? – А мне ещё надо будет кое-что обсудить с врачом… – Всё так серьёзно? Максим здесь надолго? Алекс не рискнул спрашивать у персонала, да и вряд ли бы ему ответили (с конфиденциальностью тут явно ещё строже, чем в государственной больнице), но что-то подсказывает: старик тоже в подробности вдаваться не станет. Но вдруг? – Пока кровь почистят и всякую дрянь выведут… – сделав небольшой глоток кофе, мужчина опускает скептический взгляд на стаканчик и добавляет: – Могут утром отпустить, но я хочу подержать его здесь подольше. На всякий случай. – Какой случай? – быстро реагирует Алекс. – Всякий. Недвусмысленный намёк на закрытие темы – они точно отец и сын – но можно попробовать зайти с другой стороны: – И часто Максим… попадает в такие места? В этот раз старик делает неопределённое движение головой, всё ещё с сомнением косясь на свой кофе, и отвечает немного рассеянно: – Раньше бывало. – Раньше? – У него всегда было слишком много свободного времени и плохая компания. «И плохой отец», – мысленно добавляет Алекс, снова присасываясь к стаканчику. Мысленно – потому что понятия не имеет, как и что там у них было на самом деле. Но кажется, сын для Юрия – не более чем досадная ноша, которую приходится нести. И подобное отношение не вызывает у Алекса ничего, кроме раздражения. – Ну так что? – нарушает молчание старик, видимо, принявший решение, что кофе пить всё-таки можно, и сделавший второй глоток. – Ещё не жалеешь, что связался с психом-наркоманом? – Если я о чём-то и жалею, так это что Макс не предложил разделить ту дозу на двоих. Получается довольно резко. Брови старика округляются, а во взгляде появляются изумление и вопрос. Не дожидаясь, пока его озвучат, Алекс мотает головой. – Нет, я никогда не пробовал наркотики и не планировал пробовать. Но я хотел бы, чтобы Максим ничего от меня не скрывал. Что же до вас… Юрий Васильевич… скажите, вам вообще интересно, что толкнуло вашего сына на этот поступок? Что с ним вообще происходит? Теперь седые брови сходятся над переносицей. – Что с ним происходит? – старик почти копирует презрительную интонацию Алекса, даже голос делает тоньше, но тут же переходит на тихий рык: – Да то же, что и всегда! Этот слабак просто снова решил сбежать от проблем! Почему-то это настолько неприятно слышать, словно слабаком назвали не Максима, а самого Алекса. К тому же, разве Максим хоть раз сбегал от проблем?! От злости становится душно. Стаканчик сминается в руке. Чтобы не облиться недопитым кофе, Алекс ставит его на пол около кресла. На кончике языка кишат сотни язвительных заявлений, но что-то удерживает их там. Быть может, благодарность за расследование дела с кражей… – Вы не знаете своего сына, – заявляет наконец Алекс, и тут же вспоминает, что уже однажды произносил эти слова. Поэтому добавляет: – И я не знаю его до конца. Но разве не вы сделали его таким? – Не я… – старик оборачивается на звук шагов с лестницы, – а его мать… На этаж поднимается медсестра, она приближается к Алексу с двумя весёлыми розовыми стаканчиками из пластика. В одном оказывается вода, а в другом – две мраморные таблетки. – Спасибо. – Пожалуйста. Алекс не уверен, что ему нужны обе, но медсестре, наверно, виднее? Шероховатые и твёрдые, таблетки проскальзывают по пищеводу с большим глотком воды. Стаканчики возвращаются девушке, и та, вежливо улыбнувшись, уходит. Цок-цок-цок. Алекс снова смотрит ей вслед, раздумывая, упущен ли момент или ещё можно спросить, что старик имел в виду? Никто не учил его правильно задавать вопросы, но если Алекс опять сдастся, опять оставит всё, как есть… кто знает, возможно, допустит третью, фатальную ошибку, после которой уже никогда и ничего не сможет исправить. – Если ваша жена сошла с ума… – произносит он медленно, словно ступая по краю обрыва, – это ещё не значит, что ваш сын такой же. – Конечно, не значит, – спокойно кивает старик, ещё при появлении медсестры вернувший на лицо непроницаемую маску равнодушия. – Но именно она сломала его. Судя по тому, как высоко он поднимает свой стаканчик, делая глоток, кофе в нём почти не осталось. Алекс молча ждёт продолжения, но мужчина вдруг наклоняется, поднимает с пола его стаканчик и куда-то отправляется. Как оказалось – на поиски мусорки. После чего возвращается с важным и совершенно не растерявшим своей респектабельности видом. Рядом с ним действительно можно почувствовать себя мелким, жалким и убогим. Весь этот лоск… эта аккуратная причёска, запонки с маленькими камушками, даже на вид дорогой и стильный пиджак без единой складочки… а там, за фасадом, жена в психлечебнице и проблемный сын-гей, балующийся наркотой. Ах да, ещё и псих. А виноват в этом кто? Ну конечно же, мать. Впору пожалеть несчастного отца семейства – миллионера (а может, и миллиардера?), но Алексу его совершенно не жаль. – Максим тебе не рассказывал о своём детстве? – расстегнув нижнюю пуговицу пиджака и аккуратно приземлившись в соседнее кресло, старик демонстрирует эффектный поворот головы, явно отточенный перед зеркалом. – Я так понимаю, что нет?.. Оно и понятно. Хочешь расскажу? Осторожного кивка достаточно, чтобы вызвать на его лице тень горькой улыбки. – Видишь ли, Александр… – небольшая пауза, и на казавшейся подозрительно гладкой коже вдруг прорезается сетка тонких морщин, – моя жена была довольно авторитарной и самоуверенной особой. И все мои успехи приписывала исключительно своим стараниям. Впрочем, она действительно делала всё, чтобы создать для меня благоприятные условия для учёбы и работы. И когда родился Максим, на моём распорядке дня это никак не отразилось. Надо сказать, я был даже рад, что всё её внимание переключилось на сына… в стране тогда начался довольно печальный период, и мне было не до них. Однако спустя несколько лет я стал замечать, что мальчик меня сторонится. Я видел его в основном только на семейных праздниках, когда собирались все ближайшие родственники, и моя жена демонстрировала им, как много её сын знает и умеет. Кажется, читать он научился в четыре года, а считать в пять… Незаурядные достижения, верно? Однажды мне захотелось зайти к нему в комнату и посмотреть, как он занимается – вроде бы он тогда уже пошёл во второй или третий класс. И каково же было моё удивление, когда я застал свою жену, стегающей его по рукам деревянной указкой? Позже оказалось, что у мальчика до крови рассечены ягодицы и бёдра. Кажется, она стегала его за малейшую ошибку – сначала я решил, что она просто слишком строго отнеслась к воспитанию сына… но врачи констатировали манию: стремление контролировать близких людей и причинять боль. Видимо, устав говорить, старик облизывает губы и вздыхает. Склоняет голову в одну сторону, потом другую… А у Алекса ещё на середине рассказа появилось стойкое ощущение, что он попал в шоу к Малахову. И если честно (наверное, по привычке), немного начало клонить в сон. Но волосы на затылке продолжают стоять дыбом. – Так вот почему Максим не переносит женщин? Старик прикрывает глаза и кивает, а потом, широко расставив локти, сплетает пальцы под подбородком. Единственное кольцо тускло поблескивает золотом – простая, хоть и широкая, полоска металла. – Но с чего вы взяли, что Максим тоже сошёл с ума? – А ты разве не слышал, что психологические расстройства передаются по наследству? – Нет, не слышал… – Кстати, знаешь, что он мне ответил на вопрос, почему ни разу не пожаловался? «Я не хотел мешать»! – Наверно, это мать вбила ему… – Конечно, она! – старик не даёт Алексу договорить второй раз подряд. – Но дело не в этом. Естественно, я не сразу заподозрил своего сына. Я даже дал ему лучших нянь и учителей. Но ближе к старшим классам мальчик начал доставлять первые проблемы: неэтичное поведение, драки, мелкое хулиганство… несколько раз мне приходилось улаживать дела со сломанными челюстями и носами. Сначала это происходило, потому что его кто-то дразнил… а потом Максим начал избивать просто за то, что ему кто-то там не понравился. Связался с наркоманами и проститутками. Забил на учёбу. И однажды моего сына нашли обдолбанным в квартире с трупом его «парня»… впрочем, ты уже читал об этом. – И тогда вы решили… что ему тоже нравится контролировать и причинять боль? Сосредоточиться почему-то становится очень трудно. Вроде бы кофе был крепким, но… Конечно, день выдался очень насыщенным после почти недели отлёживания боков в больнице: сначала ночные утехи до утра, потом операция «X» в магазине, поход в бассейн, ссора с Максимом, возвращение домой и поездка с Валерием… попытка вызвать скорую… приезд в эту клинику… но это не просто сонливость, нет. Мозг плывёт, сознание с трудом удерживает мысли, словно дырявый пакет, в котором с каждой секундой появляется всё больше дырок… – Алекс? И звуки доносятся приглушённо, будто в уши засунули беруши. Веки слипаются. – Таблетки… это вы сказали ей… снотворное… зачем? Сверху склоняется тёмная-тёмная тень. Её голос звучит немного насмешливо, но странно по-доброму: – Нет, это кофе. Извини, но тебе правда стоит отдохнуть… Алло, Тоня? Да, сейчас Валерий его привезёт… Извини, что опять заставили поволноваться. **** Просыпаться лень. Но мать, видимо, открывала форточку и не задёрнула штору – и теперь проклятое солнце светит прямо в лицо. И как не пытайся от него увернуться, испепеляющий луч настигает то ухо, то шею, то плечо… в какой-то момент Алексу приходит в голову странная мысль: а вдруг он не дома? Вдруг его похитили, и это не солнце, а какая-нибудь лампа? Но тело отметает нелепость – оно-то знает, что лежит в родной кровати, на любимой мягкой подушке, пахнущей так знакомо и привычно, что никаких сомнений не возникает – это дом. Значит, ночью его усыпили, чтобы без шума и пыли увезти из клиники. Это потому, что он вёл себя слишком настырно? Или старик с матерью решили, что ему нужно поспать в своей постельке?.. Бред. Наверняка, старик опять что-то задумал! А Алекс ему помешал! «Я так и не поговорил с Максимом… И понятия не имею, где находится та больница…» Лень открывать глаза, лень шевелиться. «Я просто мошка, бесполезная мошка, я ничего не могу…» Вдруг – шаги за спиной. И внезапный хлопок по спине полотенцем. – Хватит валяться, иди умывайся, завтрак на столе… хотя, по времени – уже скорее обед. А ведь он проголодался и весьма существенно, только вставать всё равно не охота. Но с него уже сдёргивают одеяло. Прохладно. И тесно. Приоткрыв один глаз, Алекс убеждается в своей догадке: он одет. Не считая куртки, нет только кроссовок, а джинсы, рубашка – всё на нём. Мятое в хлам. Но на работу всё равно не надо, так что пофиг. И вообще, давно он не надевал своё любимое огненно-красное худи… Трель дверного звонка мгновенно вышибает все мысли из головы и заставляет вскочить. И одновременно с матерью уставиться в коридор. – Кого ещё нелёгкая принесла?.. Она уже делает первый шаг, но Алекс протискивается мимо, заворачивает за угол в прихожую и недоверчиво приближается к входной двери. – Кто там? – Я от Максима Юрьевича… Голос знаком, но с ним у Алекса не связано ни одной приятной ассоциации. Открыв дверь, он молча смотрит на Валерия. И наблюдает, как тот достаёт из портфеля пухлый конверт, но не такой, в каких обычно отправляют письма, а побольше, из грубой бумаги. Взяв его в руки, Алекс прощупывает что-то твёрдое внутри и тут же залезает внутрь рукой. Телефон. Старенькая неубиваемая нокия с черно-белым экраном. Подняв на Валерия вопросительный взгляд, Алекс натыкается на скорбную мину. С таким видом, должно быть, родственникам сообщают о смерти близкого человека. – Нет, – мотает он головой, отступая вглубь коридора. – Нет. – Мне очень жаль, но Максим Юрьевич уехал, – наконец-то соизволил сообщить хоть что-то верный пёс старика. – Насколько нам известно, эта вещь была куплена на ваши средства? У Алекса нет слов. Он просто продолжает медленно мотать головой из стороны в сторону, словно внутри что-то заклинило или заело. – Нет? – недоумение расцветает на лице Валерия. – Не на ваши? – Его же насильно увезли? Усыпили, как и меня, но отправили в Москву, верно? – Это не так… – Ложь! – Александр… «Да что толку с тобой говорить!» – с размаху захлопнув дверь прямо перед носом мужчины, Алекс прислоняется к стене плечом и прикрывает глаза. – «Опять? Всё по-новой?» – Саша, что случилось? – за спиной появляется мать, её видно в зеркале. Лицо спокойно… без тени волнения. Она знает. – Ничего… – Алекс вздыхает и отлипает от стенки, проходит мимо неё на кухню, шлёпая по линолеуму босым ногами. – Сначала умойся! И переоденься! Кивок. Ему уже всё равно. Но вернувшись в комнату за сменной одеждой, Алекс вдруг останавливает взгляд на компе. Потом оборачивается на вешалку и на свою куртку. Быстро подходит и достаёт из неё сотовый, ускоренно пролистывает смс – телефон тормозит, пальцы попадают не туда, но всё-таки он находит заветное сообщение. Нажимает «Ответить». Адресат: Саламандра. Отправлено в 12:45 Максима снова увезли. Ответ приходит только через час, когда Алекс уже успевает позавтракать и даже помыться. Он как раз трёт волосы полотенцем, когда телефон издаёт мелодичный «пилик». Вам написал Саламандра в 13:39 Я знаю, он дома… Адресат: Саламандра. Отправлено в 13:40 Его опять заперли? Вам написал Саламандра в 13:41 Нет Алекс смотрит на одно короткое слово, и руки начинают дрожать. Он так сильно сжимает пальцами телефон, что костяшки сводит от боли. Упав в кресло, развернувшись к компу и уставившись на своё отражение в матовом мониторе, Алекс заставляет себя набрать новое сообщение: Адресат: Саламандра. Отправлено в 13:49 Он правда сам захотел уехать? Вам написал Саламандра в 13:51 Да Алекс не знает, как назвать это чувство… Злость? Разочарование? Скорбь? Нет, с самоанализом можно и подождать, важно другое – что-то точно не так. Но пускаться в расспросы? Клянчить ответы и разбираться?.. Гордость противится. Гордость повторяет снова и снова: «Ну и пусть! Не очень-то и хотелось!» Только всё это ложь. Слишком просто – сдаться сейчас. Просто и… неприятно. Алекс пытается вспомнить, какой была его жизнь до встречи с Максимом – и получается, что странной серой массой с редкими вкраплениями важных событий. И теперь она снова станет такой? Нет, дело даже не в серости или скуке. В Максиме Алекс нашёл нечто важное для себя, ценное, единственное во всём мире. И теперь эту важную часть от него оторвали… Нет, «она» почему-то решила оторваться сама. Это неправильно. Так быть не должно. Адресат: Саламандра. Отправлено в 14:15 Я приеду. Ты можешь устроить нам встречу?