Как я встретил своего маньяка

**** – …зачем? Голос Максима прозвучал так далеко. По спине пробегает озноб. И ощущение пустоты. К груди прижимается холодная гладкая плитка, в бедро упирается переключатель воды, а сзади… ничего. И лишь жёсткие пальцы продолжают сдавливать запястья – грубо и безжалостно, словно их хозяин специально пытается удержать незваного гостя подальше от себя. Это отчуждение пугает. Вся смелость, всё упрямство – просачиваются через поры, оставляя только страх. Страх оказаться отвергнутым. – …ты говорил, что любишь меня… – сознание цепляется за последнюю нить, и слова с трудом пробиваются сквозь сжатое спазмом горло. С одежды, облепившей лицо, стекает вода. Капли щекочут кожу, дышать практически нечем, но хуже всего мёртвая тишина – она словно кулак, пробивший рёбра и постепенно сдавливающий сердце. – …говорил, – наконец еле слышно произносит Максим. И хватка на запястьях немного слабеет. Но на этом всё. Алекс не слышит ни грамма тепла в его голосе. – Тогда какого хрена уехал?! Почти крик. Только придушенный и приглушённый. Зато из самой сердцевины души – пылающей от затаённой обиды и гнева. И снова молчание Максима забивается в уши. А вот грохот крови в висках нарастает – хочется рвануться, сбросить мокрые тряпки с лица и как следует врезать козлу, посмевшему ворваться в его тихую, спокойную жизнь и разнести её в щепки, а теперь прикидывающемуся клубнем! – Разве ты сам этого не хотел? Неожиданный вопрос сбивает боевой настрой и заставляет невольно оглянуться, хотя перед глазами всё равно лишь непроницаемая тьма. – Я? – Да, ты, – пальцы на запястьях вновь сжимаются так, что из груди вырывается сдавленных выдох, но Максим продолжает говорить – не спеша, словно проговаривая вслух много раз повторённое про себя или услышанные от кого-то другого: – От меня у тебя одни проблемы. Я думал, что смог измениться… избавиться от прошлого… но только и делаю, что снова и снова наступаю на старые грабли! Я знал, что как только ты узнаешь про всю эту грязь… я стану тебе противен. Да я противен сам себе! Отец прав – я просто псих и слабак! И даже если бы ты не передал через него, что с тебя хватит… я бы понял это и так. В конце концов, кому нужен садист-наркоман, в чьей голове только и крутится, как бы связать своего парня и отыметь во все дыры?! – О… После окончания неожиданно длинного и самоуничижительного монолога на большее Алекса не хватает, но чуть помедлив, он всё же собирается с мыслями и уточняет: – Значит, говоришь, я просил передать, что с меня хватит?.. – Да… и тебя можно понять. Честно, на твоём месте я бы тоже вряд ли… согласился и дальше иметь что-то общее с подобным ничтожеством… Голос Максима становится всё тише и тише, пока наконец не замолкает. Его пальцы на запястьях разжимаются, и этот единственный контакт между ними пропадает. Но Алекс продолжает стоять, уткнувшись в стену и с поднятыми над головой руками, только складывает сжатые кулаки себе на макушку. – Ты – не ничтожество, – произносит он твёрдо. Воды с худи стекло уже порядком, и теперь дышать значительно легче – нет ощущения, что на голову надели непроницаемый цементный мешок. Но в груди только больнее. А на душе – злее. Но не за себя. – Я псих! – яростно возражает Максим. – Я такой же, как моя мать, я пытаюсь подчинить тебя, причинить боль… – Не помню, чтобы жаловался на это… – Ты даже представить себе не можешь, что мне хочется иногда с тобой сделать! – Так дай мне узнать! Позади раздаётся приглушённый плеск, и почти тут же появляется отчётливое ощущение, что стоит только немного отстраниться от стены – и наткнёшься на живую преграду. Но пока Максим не пытается прикоснуться к нему. И когда снова заговаривает, в его голосе вновь появляются стальные нотки: – Из-за меня погиб человек. – Знаю. Алекс втягивает носом воздух и осторожно разворачивается, невольно вздрогнув, когда плечо задевает горячую кожу. В темноте почему-то оказывается сложно сохранить равновесие, поэтому он снова прижимается к стене, чувствуя себя довольно глупо с намотанной на голову одеждой, но в то же время – свободней. Возможно именно из-за окружающей темноты Алекс способен сейчас оставаться спокойным. Хотя бы внешне. И потому может задать даже такой вот вопрос: – Ты убил его? – Да, – тут же следует твёрдый ответ. – Я был под кайфом. Мы были под кайфом. «А ведь мог бы просто соврать…» Тяжело. Очень. Почему-то когда читал отчёт судмедэксперта, Алекс не чувствовал этого. А сейчас на плечи словно обрушился потолок. Начни Максим оправдываться или отрицать – Алекс бы поверил без всяких вопросов, но тот, похоже, не собирается врать ни ему, ни себе. Осознаёт весь ужас случившегося. И всё же вчера снова взялся за ту дрянь… – У вас был бед-трип? – Нет, у нас не было бед-трипа – наоборот, нам было слишком хорошо. Так хорошо, что Декс даже решил засунуть себе в зад бутылку. И для полноты ощущений разбить её. «Так его звали Декс… Это производное от Дениса? Или Декстера? Кого-то прямо-таки тянет на парней, чьи прозвища оканчиваются на "икс"… Может, он зовёт меня Джефом, потому что "Alex" напоминает ему… Так, стоп…» – …он сам это сделал?! – Сам… или не сам… это не имеет значения, – помедлив, рассеянно отзывается Максим, – но если бы я не был под дозой, этого бы не произошло. – Ты любил его? – ещё один смелый, отчаянный вопрос. – Хм… Он был мазохистом и ему нужны были деньги на дозу, а мне – любовник для грубых игр. Алексу кажется, что Максим сейчас пожимает плечами, и что лицо его при этом остаётся совершенно бесстрастным – однако внутри наверняка далеко не всё так спокойно. Но что он чувствует на самом деле? Можно только попытаться представить себя на его месте… однако у Алекса ещё есть и своё собственное. – И что теперь? – спрашивает он, вновь поднимая руки над головой. – Что было – то было. Как это касается нас с тобой? – Нас?.. Ты меня не боишься? – Нет. Я тебя хочу. Вызов. Обида. Алекс выплёвывает это признание, словно обвинение. И на долгие секунды в ванной устанавливается тишина. А потом ключицы вдруг обдаёт теплом чужого вздоха… и мокрая ткань плотнее облепляет лицо, словно худи схватили и оттянули вниз. – И поэтому ты приехал? Ответить не дают – рот накрывают совсем не мягкие, но знакомо властные губы, и даже сквозь влажную преграду Алекс остро чувствует жар сдерживаемого дыхания Максима. Выжатая давлением вода стекает в горло, нос зажат, но горловину худи понемногу стаскивают вверх, и скоро преграда между губ исчезает. Правда, подбородок тут же сжимают и фиксируют безжалостные пальцы, оттягивая вниз и вынуждая открыть рот ещё шире, а поцелуй становится всё жёстче и грубее, но возникшая за последние сутки пустота внутри Алекса наконец-то наполняется теплом, а по натянутым нервам разбегаются волны облегчения. Но вдруг Максим разрывает поцелуй. – Тебе нравится боль? Унижения? – Я не уверен… – Алекс пытается отдышаться и не совсем понимает, к чему этот вопрос. – Ты же читал мои посты… я никогда не… Стальные пальцы ещё сильнее стискивают подбородок, не давая договорить. – Тебя изнасиловали, Джеф! Бутылкой! Я рассказал о своих пристрастиях – и ты всё равно готов раздвинуть ноги? Тебе действительно наплевать, что я могу с тобой сделать? Или может, даже кто именно будет тебя трахать и чем?! «Сукин ты сын…» Вместо ответа Алекс вслепую бьёт коленом прямо перед собой. И судя по ослабшей хватке и резкому выдоху – попадает недостаточно метко. Да и колено вроде почувствовало шарики только вскользь, ударив по внутренней стороне бедра – но ничего, зато обе руки уже поймали вконец офонаревшего и не успевшего отпрянуть козла, вцепившись во влажную футболку. – Тебе кто-нибудь говорил, что ты идиот, Макс? Думаешь, я попёрся бы сюда только ради ёбаря с большой пиписькой и любовью к связыванию?! Думаешь, не нашёл бы кого-то поближе?! Да-да-да! Меня поимели! Ублюдки, которым я с удовольствием самолично отрезал бы члены, если бы был чуть более ушибленным на голову! Но блять! Я не желаю, чтобы меня трогал хоть кто-то, кроме тебя, самовлюблённый болван! Думаешь, ты псих? Знаешь, мне кажется, ты настоящих психов не видел! Думаешь, ты садист? И тут тебя огорчу – я в интернете такое находил, что тебе, наверное, даже в голову не придёт! Наркоман? Да ты здоровее многих спортсменов! Да, да – даже я знаю, что подсевший нарик не может ни дня без дозы провести, а ты при мне ни разу ничего не употреблял!.. Безусловно, то что случилось с тем парнем, Дексом… печально. Но ты прекрасно знаешь, что причина всему наркота!!! Так что просто пообещай мне больше не прикасаться к этой дряни – и давай попробуем… начать с начала… А если хочешь что-то сделать со мной… делай. Я не кремовая роза, не растаю… Под конец воздуха совсем не хватает, начинает кружиться голова, но наконец-то Алекс высказал всё, что скопилось на душе. Только не подумал, что будет делать дальше. «Пнуть его ещё раз, пока есть возможность? Или боднуть головой?» – Что? «Кремовая роза»? – Ну, такая… – насмешливый вопрос сбивает с мысли, – из крема, на тортах ещё бывает и пирожных всяких… – Ха-ха… И пусть этот смех неуверенный и натянутый, у Алекса тоже невольно вздрагивают уголки губ. Но Максим внезапно снова становится серьёзным: – Значит, говоришь, хочешь меня? «Стоп, не так быстро…» – Да, но врач пока запретил мне таскать тяжести… и заниматься аналом. Решив всё-таки отпустить чужую футболку, Алекс разжимает пальцы и принимается стаскивать с головы свои уже поднадоевшие тряпки, но ладонь Максима неожиданно придавливает их к макушке. – …в интернете, значит? – его задумчивый тон заставляет напрячься. – Такое, что мне даже в голову не придёт?.. Ну посмотрим. А про тяжести и анал не беспокойся, в моей голове достаточно идей для забав и без этого. Рука с головы исчезает, и без всяких прелюдий Алекса вдруг берут за плечи и разворачивают, а потом ещё и вынуждают сделать пару шагов назад. И мягко, но настойчиво толкают в спину. И только опустившись на колени, он осознаёт две вещи: первое – ванная у Максима несколько шире и длиннее, чем обычная, типа той, в которой они ютились на съёмной квартире; второе – воды в ней уже столько, что коснувшись руками дна, приходится задирать подбородок, чтобы не захлебнуться. Рывок – и яркий свет ударяет по глазам, зато проклятая тяжесть мокрой одежды наконец-то исчезает. – Точно, не боишься? Возникает подозрение, что в этот раз над вопросом стоит подумать подольше… но Алекс молча мотает головой, в которой уже начинают мельтешить кое-какие догадки. – Тогда выпрямись и заведи руки за спину. Подчинившись, Алекс чувствует, как запястий касается мокрая ткань. «Это моя футболка? Или его?» Затягиваемый узел не кажется тугим, но беспокойство всё-таки щекочет нервы. И превращается в лёгкую панику, когда с него начинают стаскивать джинсы вместе с нижней частью комбинезона. – Ма-а-акс… – Доверься мне. Трусы вместе со всем остальным спускают до середины бедра, при этом член Алекса оказывается в воде, а ягодицы – почти полностью над ней. Взявшись за узел на запястьях, Максим слегка толкает его, вновь заставляя наклониться. И в этот раз у Алекса нет возможности подставить руки, чтобы не рухнуть в воду. Однако он лишь ложится на неё грудью, удерживаемый сильной рукой. Практически повиснув на ней. – Опусти лицо в воду. Затылок немного ноет от напряжения, так что идея расслабить шею и окунуться – не так уж плоха, но как он будет дышать? – Не бойся, когда воздух кончится, просто поверни голову набок. И видимо, чтобы придать Алексу решимости, Максим запускают свободную руку ему между ног, обхватывая сразу и яички и основание члена, и сжимая их. – Давай, Джеф. Ты же хочешь узнать, какие фантазии бродят у меня в голове? Вместо ответа, судорожно вдохнув, Алекс решительно опускает подбородок, и вода заливается в уши, оглушая. Но каким-то странным образом ощущения от движений руки Максима тут же становятся отчётливее и острее – его пальцы скользят по члену вверх и вниз, словно массируя или даже просто моя. В них нет ни капли деликатности. К тому же из воды смазка просто никакая, и кожа трётся о кожу весьма ощутимо… но вот Максим сжимает пальцы сильнее, и трение пропадает, потому что его рука теперь движется вместе с кожей члена, как единой целое. Кислород заканчивается. Алекс, забыв про совет, резко задирает голову – и в дыхательное горло попадает немного воды, но Максим тут же подтягивает его за узел на руках и даёт откашляться. – Всё нормально? Один единственный кивок – и Алекса снова укладывают на воду. Но в этот раз он сразу поворачивает голову к плечу, пока нос и рот не оказываются над поверхностью, делает вдох, и вновь позволяет воде полностью оглушить себя. Возбуждение нарастает. Трудно даже точно определить, от чего именно – от этих умелых движений пальцев? Или от осознания, что его жизнь сейчас полностью зависит от прихоти Максима? Или всё дело в обманчивой невесомости и частичной глухоте, позволяющих целиком сконцентрироваться на ощущениях? В этот раз Алекс сознательно терпит до последнего, прежде чем сделать паузу на вдох. Ведь это действительно пауза, во время которой его тело словно перестаёт что-либо чувствовать – но стоит опять погрузиться в бурлящую от многочисленных струек воду, будто пройдя барьер между мирами, как удовольствие с новой силой разливается по венам и затапливает низ живота. Но неожиданно к движениям руки добавляется ещё одно ощущение – лёгкое, но горячее и дразнящее – от языка между ягодиц. Алекс дёргается, напрягая мышцы бёдер, уходит от прикосновения… и его вновь выдёргивают из воды. – Что случилось? – недовольный тон стегает по спине невидимым хлыстом. И глянув через плечо, Алекс встречается с горящим взглядом чёрных глаз. На фоне осунувшегося лица он кажется безумным. – Я грязный… не надо… В ответ ему выдают резкий смешок, после чего окунают в воду с головой. И почти тотчас раскалённый язык вторгается в самое интимное место. Да, для Алекса это вовсе не член, а его зад. И то, что вокруг вода, не мешает ему взвыть, взорвав эту самую воду сотней воздушных пузырей. Снова рывок, снова недовольный возглас: – Не трать воздух зря! Уже чувствуя начало толчка в спину, Алекс едва успевает сделать вдох. Поверхность остаётся где-то там, над головой, а широко раскрытые глаза видят гладкое, синевато-зелёное дно. Впрочем, всё вокруг выглядит синевато-зелёным. Но вот неумолимый язык вновь принимается терзать сжавшееся кольцо мышц, а пальцы всё настойчивее гонят кровь по члену, словно доят его, грудь разрывает от стонов, рвущихся наружу – и у Алекса появляется реальная проблема, как их сдержать. Раньше он просто старался дышать почаще, но теперь это невозможно. Воздух покидает лёгкие против воли. В ушах начинает нарастать звон… Сопротивление воды. Брызги. Мир, полный кислорода. И снова погружение в удушливую, но такую сладкую невесомость… И это повторяется вновь и вновь. Алекс перестаёт даже удивляться, каким именно образом Максим догадывается, что пора выдернуть его, чтобы позволить вдохнуть. Но из-за этих рывков уже почти добравшееся до предела удовольствие каждый раз откатывается немного назад. И снова накапливается и даже преодолевает ту границу, за которой раньше Алекс бы уже давно кончил. Да, с ним такое уже было. В первую ночь, проведённую с Максимом. «Так вот, какой он, твой "садизм"? Мучаешь не болью, но наслаждением? Жестоко… очень жестоко…» В какой-то момент Алекс не выдерживает, и оказавшись на воздухе, даже не сделав полный вздох, взмаливается: – Я не могу больше! Уже почти вновь втолкнувшая его обратно в толщу воды рука замирает. Оглянувшись, Алекс видит, как Максим облизывает раскрасневшиеся губы, а потом с самодовольной усмешкой поднимается с колен и вздёргивает Алекса тоже. Суставы в плечах болезненно напрягаются, но его уже подхватывают за подмышки, помогая встать на ноги. И даже приподнимая и словно куклу переставляя обратно к стене с краном. Плитка обжигающе холодна. Связанные руки сильнее прижимаются к спине мускулистой грудью и твёрдым, напряжённым животом. Член, всунутый между ног, твёрд, и его головка толкается в мошонку. И дальше. Тяжёлый подбородок укладывается на плечо, длинные и сильные руки обнимают и тянутся к подрагивающему и, кажется, готовому в любой момент излиться члену Алекса. Но это ощущение обманчиво – ведь он столько раз думал, что вот сейчас уже точно кончит – и всякий раз останавливался на самом пороге. – Ты замечательный Джеф… Будь моим… Всегда только моим… Шепчущие губы ловят мочку уха, проскальзывают вверх, и влажный горячий язык ввинчивается внутрь, словно серьёзно надеется влезть. – Буду… обещаю… Максим толкается раз, другой и замирает. И Алекс удивлённо смотрит на появившиеся на песочном кафеле белые брызги. – Так не честно… – Бывает, – хмыкают в ухо. После чего Максим сползает вниз, позволяя Алексу развернуться, и целиком заглатывает его член. Даже вместе с мошонкой. И этот его вид сверху с набитым ртом кажется ну очень смешным. И давясь от смеха, Алекс умудряется кончить. – И что дальше? – спрашивает он, немного придя в себя. – Ну для начала я тебя развяжу, – освободив рот и вытерев губы, задумчиво отзывается Макс. – Потом помою. Возражения есть? – Нет, никак нет, сэр! – Вот и отлично. Шлепок по бедру, видимо, означает, что пора снова поворачиваться. Но Алекс так устал, что перекатывается по стенке и вновь прижимается к прохладной плитке щекой. А пока Максим развязывает ему руки, спрашивает: – А вообще? Что будем делать? Твой цербер, наверное, караулит у двери… и папа уже едет сюда. Знаешь, если бы не твоя сестра, я бы в жизни до тебя не добрался. – Ирка? Хм… Бросив мокрую тряпку на пол, Максим заваливается на спину и тем самым вызывает не хилую волну, перехлестнувшую через край. Проводив её взглядом, Алекс качает головой: «Наверное, у них тут супер-элитная гидроизоляция», – и более аккуратно опускается в порядком обмелевшую ванну. И ему даже хватает места, чтобы сесть, и при этому Максиму не приходится подтягивать свои длиннющие ноги. – Ну так что? – Хм-хм-хм… давай сделаем вот что…