Как я встретил своего маньяка

**** – Приехали. На ленивый взгляд в зеркале Алекс только кивает и толкает дверь от себя, оставляя в машине двух мужчин, один из которых все три часа дороги сидел рядом на заднем сидение, словно ему приказали предотвратить выпрыгивание на ходу конвоируемого пассажира или ещё чего-то в этом роде. Вообще, если забыть про минивен, набитый гостями с Востока, эта поездка худшая в жизни Алекса. За всю дорогу мужчины обменялись не более, чем парой фраз, так что удушливая тишина и скука едва не свели его с ума. По крайней мере, за первый час – точно. А потом Алексом овладела странная апатия: без телефона, не зная, чем занять себя, он молча пялился в окно… и постепенно нервы успокаивались, а мысли начинали течь неторопливо. Не концентрируясь ни на чём конкретно, Алекс не пытался направить их в какое-то определённое русло. Он отпустил их. И словно в обмелевшей реке с обнажившимся дном, в его сознании один за другим всплывали вопросы, на которые давно пора было дать ответы. Хотя бы для себя самого. И пусть пока ещё ничего не закончилось, пусть впереди ещё ждут известные и неизвестные неприятности – впервые Алекс почувствовал спокойствие. Где-то глубоко внутри себя. Уверенность в том, чего он хочет и к чему будет стремиться, несмотря ни на что. Едва дверь хлопает за спиной, как из припаркованной у самого подъезда тёмно-синей машины с хищным оскалом выходит женщина-птица. Её лицо, как обычно, напряжено, но недовольство и раздражение выражены на нём сильнее, чем когда-либо раньше. – Надо поговорить, – сходу заявляет Надежда и первой направляется к подъезду. – Доброе утро… то есть, день. Алекс набирает код на двери и пропускает её внутрь. Знакомая с детства лестница, ряд почтовых ящиков, разбитое и заклеенное прозрачным скотчем стекло на втором этаже… но как же тяжело подниматься. Честно говоря, Алекс предпочёл бы после возвращения поговорить с матерью без посторонних, но не просить же адвокатшу подождать? Тем более, когда у неё настолько нетерпеливый вид. «Надеюсь, ничего не случилось?» Только неприятностей с судом ему и не хватало. Пусть он должен проходить по делу не как обвиняемый, а как свидетель – но кто знает, когда всё снова перевернётся с ног на голову? На звонок в дверь никто не отвечает. И только нажав на коричневую пипку во второй раз, Алекс вдруг вспоминает, что сегодня воскресенье. И если расписание рейсов не изменилось, мама сейчас за несколько километров от Ярославля… – Кхм. Развернувшись и позвонив в дверь напротив, Алекс краем глаза замечает на себе косой взгляд женщины-адвоката. Она выше его на полголовы, квадратные очки сползли на середину длинного носа, и по напряжённому лицу заметно, что Надежда пытается изо всех сил сохранить нейтральное выражение – то ли подражая своему патрону, то ли просто считая это частью своей работы, однако она всё равно выглядит нервной. Скрипучие шаги за дверью соседки сменяются не менее скрипучим: – Хто там? Алекс встаёт ближе к глазку. – Любовь Павловна, это Саша. Мама в рейсе, а я ключи забыл… Только спустя секунд десять с той стороны наконец-то раздаются резкие щелчки замка. Смерив женщину недоброжелательным взглядом, старушка суёт в протянутую ладонь Алекса ключи и, больше ничего не сказав, захлопывает дверь. Однако, кажется, уже этим вечером весь двор и несколько окрестных будут в курсе, что кое-кто завёл себе даму не по возрасту. Негромко хмыкнув, Алекс пропускает Надежду в свою квартиру. – Так что случилось? – заглянув в комнату и обнаружив смартфон на столе, он тем не менее направляется на кухню. – Чай? Кофе?.. Компот? – Воды. Пройдя за ним следом, женщина усаживается на самый край углового дивана и начинает выкладывать бумаги из узкого кожаного портфеля. Алекс ставит перед ней чистую кружку с водой из чайника и, внутренне приготовившись к худшему, обводит эти бумаги внимательным взглядом. Вверх тормашками разобрать что-то трудно, но даже обойдя стол и взглянув на них уже под правильным углом, Алекс натыкается лишь на колючие заборы канцелярских слов. – На завтра назначено предварительное слушание, – видя его интерес, приступает к объяснению адвокатша. – Так как ограбление магазина и нападение на тебя входят в состав одного преступления… – Стоп, – Алекс делает шаг назад и упирается спиной в косяк двери. – Нападение на меня? – Я собиралась добавить ещё и обвинение в клевете, однако у нас недостаточно доказательств: Стрельцов никогда публично тебя не обвинял, а насчёт подброшенной флешки – нет ни записей с камер, ни отпечатков пальцев, сам же он отрицает, что брал её. А у его брата, естественно, нет никакого желания тянуть за собой старшего или самому признаваться ещё и в этом преступлении – хватает и других обвинений вроде воровства и подстрекательства к групповому нападению. А вот что касается этого нападения – здесь мы уже в полном праве. Хорошо, что тебя сразу отвезли в больницу. Но плохо, что ты поздно сообщил о пропаже своих денег. Вчера я не смогла с тобой связаться, и у нас осталось мало времени, чтобы составить план против возможных действий защиты… а ещё надо перед заседанием успеть забрать освидетельствования из больницы. Без тебя мне их никто не отдаст. – Хм… «Итак, значит, отделаться тихой ролью свидетеля не удастся? Но я точно помню, что не подавал никаких заявлений… она сделала это за меня?» – Алекс вспоминает, как подписывал доверенность, передавая Надежде право представлять свои интересы в судебных инстанциях, но тогда он вроде бы ясно дал понять, что не хочет предавать огласке случившееся лично с ним. – «Впрочем, если мне вернут деньги…» И всё же, если бы Алекс узнал об изменении своей роли ещё вчера, он бы начал яростно протестовать, но сегодня только вытаскивает из кармана урод-паспорт и кладёт на стол. – Это не проблема, сходи с утра в УФМС, – поморщившись отмахивается от проблемы адвокатша. – Там тебе выдадут временное удостоверение личности, – но по суетливым движениям, и по тому, как она перебирает бумаги, становится ясно, что причина, заставляющая женщину нервничать, пока не вскрылась. – Кстати, если подпишешь вот здесь, я смогу завтра сама съездить в больницу, пока ты решаешь вопрос с паспортом. Из стопки выдвигается бланк, на котором почему-то уже стоит чья-то печать и подпись. Нотариуса? «Как интересно.» – Так значит, будет одно разбирательство? И я буду одновременно и свидетелем и жертвой?.. Всё ещё держа бланк над столом, женщина напряжённо кивает. – …а жертвой чего именно, я могу узнать? – Грабежа и нанесения вреда здоровью с угрозой для жизни. – Не помню, чтобы был при смерти. – Травма головы… хоть ты отделался не особо серьёзным сотрясением мозга, всё могло закончится намного хуже. – И это всё? Она выдерживает его испытывающий взгляд и снова кивает. То ли Алексу стоит потренироваться в испытывающих взглядах, то ли подозрения действительно беспочвенны… однако жалость, промелькнувшая за стёклами её очков, говорит сама за себя. «Она знает, но откуда? Вряд ли от Максима или Валерия… Тогда от старика?.. Впрочем, всё может быть намного проще: даже если ей и правда не отдали мои больничные документы, но ведь вполне могли показать.» – А если в выписке есть что-то ещё, кроме травмы головы? – Например? Женщина продолжает изображать неведение. Но Алекс достаточно наобщался с действительно умеющим сохранять невозмутимость адвокатом и его сыном, так что видит её насквозь. И это чуть ли не впервые в жизни, когда Алекс отчётливо осознаёт, что скрывается за притворной маской. И даже, наверное, понимает, почему. – Например, доказательства, что меня изнасиловали. Вместо того, чтобы удивлённо взлететь на лоб, брови Надежды сходятся над переносицей, а взгляд опускается на бланк в руке. – Ты действительно хочешь поднять эту тему? Странно слышать подобное от неё сейчас. Ведь не ранее, чем неделю назад, эта дамочка всеми силами давила на Алекса, вытаскивая подробности произошедшего. Конечно, о самом гадком он умолчал, и всё же тогда она хоть и сбавила напор, всё равно продолжала настаивать, что ничего особенного во всём этом нет. И насколько трусливы попытки что-либо скрыть. – Разве вы сами не советовали мне рассказать правду? – Рассказать нам, – особо подчёркивая второе слово, женщина вздыхает, однако в её голосе не слышно ни оправданий, ни извинений. – Нам нужны были любые зацепки. Но ты же понимаешь, что стоит выдвинуть подобное обвинение, как вся эта история станет достоянием общественности? Конечно, такие дела рассматриваются на закрытых слушаниях, но жёлтая пресса так или иначе пронюхает о тебе и точно не упустит возможности поживиться на громких заголовках. И даже если они не раскроют имён… А как же твоя мама? Твои друзья? Ты готов к тому, что они узнают? Да, в её словах есть очень рациональное зерно. Именно так Алекс и размышлял до вчерашнего дня. Однако сейчас, когда уже прошло больше недели, мама вряд ли станет так уж сильно переживать, особенно на фоне от разочарования поведением своего сына. Что до остальных… Раньше мнение Жеки и вообще окружающих действительно волновало Алекса. Но с тех пор, как появился Максим… нет, дело даже не в его появлении – сегодня утром увидев всю ту палитру эмоций на бледном осунувшемся лице, Алекс вдруг понял, что произошедшее на самом деле ужасно. И не из-за боли или унижения, пережитых им самим… но из-за боли и унижения, которые почувствовал дорогой для него человек. Конечно, во многом именно молчание Алекса стало причиной срыва Максима… но случившееся явно серьёзно засело занозой в его душе. – Я не хочу, чтобы эти ублюдки отделались легко. И если на зоне станет известно, что они не прочь присунуть парню – надеюсь, им помогут ощутить это удовольствие на себе. А если ещё и заменят член на что-то потолще, чтобы порвать им их жалкие задницы… Не договорив, Алекс вздыхает. В конце концов, не в его привычках так выражаться. Но вновь вспыхнувшая в груди злость… она сильнее, чем была раньше, в несколько раз. Ведь раньше Алекс думал, что пострадал только он один. – Так ты уверен? – Да, более чем. – Тогда давай уточним несколько моментов… – Надежда качает головой, не скрывая неодобрения, и выражение её лица становится жёстче – в птичьих чертах вместо учёной вороны начинает проступать безжалостная орлица, лишь по недоразумению нацепившая очки. – Во-первых, насчёт формулировки: в статье 131 Уголовного кодекса «Изнасилование» речь идёт о половом сношении, где жертвой является женщина, а преступником – мужчина. Так что даже если не считать других нюансов, твоя ситуация больше подходит под 132-ю статью* о насилии сексуального характера. Кроме того, отягчающими обстоятельствами как в ограблении и вандализме, так и в действиях, предпринятых по отношению к тебе, является то, что преступления были совершены группой лиц по предварительному сговору. Не думаю, что защите удастся хоть как-то опровергнуть эти обвинения, однако… приготовься, что на слушании тебе придётся отвечать на не самые приятные вопросы. – Я понимаю… – Тогда почему бы нам не потренироваться? Серьёзный тон и заострившийся взгляд женщины действует на Алекса странно: всё ещё видно, что ей не по себе – но пока он вроде бы просто слушал сухое изложение фактов, уже собственное волнение вышло из под контроля, в горле пересохло, а в ушах возник тонкий и противный писк. Покусав губу, Алекс наливает воды в небольшую красную кружку и опустошает её за пару огромных глотков. – Ладно, начнём… – Надежда отстраняется от стола, прислоняется к мягкой спинке и крепко сжимает серебряную ручку в оставшейся лежать на бумагах руке. И снова её голос меняется, становясь ещё более холодным и равнодушным: – Александр Астеньев, суду известно, что вы, как и один из обвиняемых, являетесь представителем нетрадиционной сексуальной ориентации. Это правда? «Вот так сразу? С места в карьер?» – Ммм… разве это имеет отношение к делу? И откуда суду вообще может быть известно… – Отвечайте, потерпевший. «Чёрт с тобой!» – Да, это правда. – В таком случае, могло ли так произойти, что своим поведением вы спровоцировали напавших? – В смысле?! Неровно поставленная на край раковины кружка падает на пол. Точнее на ногу Алекса. Но он, даже не глянув вниз, смотрит только на своего адвоката. Тонкие и тщательно выщипанные брови женщины неподвижны, а блики на прозрачных очках скрывают выражение глаз, но бледные губы сжаты в тонкую нить. И как только они разжимаются, на кухне вновь раздаётся безжалостный голос: – Думаю, вы не станете отрицать, что в гомосексуальной практике довольно распространено использование вспомогательных предметов для стимуляции простаты через проникновение в прямую кишку. Поэтому законно возникает вопрос: возможно ли, что вы сознательно вводите суд в заблуждение? И вся эта история началась с обычной гомосексуальной оргии, по итогам которой вы и получили несколько более серьезные повреждения, чем рассчитывали, и к тому же лишились некоторых денежных средств? И из-за обиды решили обвинить обвиняемых ещё и в сексуальном насилии над собой? «Это просто репетиция, это просто репетиция, это просто… блять!» Наклонившись за чашкой и обнаружив, что та не разбилась, Алекс не спеша, стараясь контролировать каждое своё движение, споласкивает её под краном и ставит обратно на сушилку. А мозг тем временем лихорадочно работает, пытаясь заглушить ярость и негодование и придумать рационально убедительный ответ. Ведь против игры на эмоциях нет оружия лучше, чем холодный разум. Но получается, судья действительно может подумать, что Алекс добровольно согласился на издевательства над собой. – Если у меня не совсем традиционные предпочтения… ещё не значит, что я бдсмщик… – наконец произносит он, понижая голос. – И что готов заниматься этим с незнакомыми… да ещё и участвовать в групповухе! В ответ Надежда качает головой и немного смягчает тон: – Не пойдёт. В глазах узнавшего о твоей ориентации судьи ты автоматически превратишься в грязного извращенца. – Но разве Николя не признался, что подговорил тех ублюдков? – Признался, но стоит Стрельцову заявить, что это признание его заставили сделать… Нет, вряд ли он посмеет, учитывая, что за подобную смелость ему пообещали организовать братскую могилу со всеми его подельниками… Но даже так хороший адвокат вполне способен заставить суд усомниться в твоём искреннем сопротивлении нападавшим. Ведь всё зависит от того, как именно подать «подстрекательство» Николая. Ведь его можно интерпретировать и как приглашение познакомиться кое с кем, кто не против острых ощущений… а магазин… ну, магазин мог быть просто местом встречи. Кроме того, ты же сам вернулся туда после работы, не так ли?.. Да, я помню про смс-приглашение, но учитывая наличие различных онлайн сервисов для отправки сообщений из интернета и прочих технологических приблуд… К тому же, чем больше будет сложностей и нюансов в твоих объяснениях, тем менее убедительными они будут казаться. А если ты ещё и выйдешь из себя… – Не выйду. – Нет? – придавив разложенные по столу бумаги грудью, затянутой в строгий пиджак, Надежда принимается крутить ручку пальцами обеих рук. – Но если ты будешь холоден и спокоен – это сыграет против тебя. Ведь это не совсем ожидаемая реакция жертвы. На самом деле, я даже удивлена тому, насколько ты уравновешен. Нет, в тебе, конечно, чувствуется злость – но этого мало. – То есть… я неубедителен? «Мне что, надо в истерике биться и рвать на себе волосы?!» Подойдя к столу, Алекс упирается в него руками, нависая над адвокатшей и вынуждая её поднять голову, чтобы сохранить контакт глаз. – Да, – отвечает она просто. – Ты выглядишь, как человек, раздосадованный потерей денег. Но не как тот, чью гордость и честь растоптали. Так что если то насилие действительно пришлось тебе по душе… если у тебя действительно такие предпочтения… тебе вряд ли удастся убедить судью или даже прокурора, что над тобой надругались против воли. Поэтому, подумай ещё раз, стоит ли вообще поднимать эту тему. – Бред! Одним движением руки Алекс отправляет бумаги в полёт. Точнее, часть из них, не придавленную грудью женщины. Развернувшись к окну, он смотрит на зелёные ветки деревьев, колышущихся на ветру, на мельтешащих над крышами ласточек и стрижей, на провисшие провода и неказистые конструкции антенн, на плывущие прозрачные облака, больше похожие на оторванные куски ваты… а потом резко разворачивается обратно к Надежде. – А может, дело не в судье?.. А в том, что мне не верите именно вы? Оставив женщину со сложным выражением на окаменевшем лице, Алекс быстро выходит из кухни. Удивительно, но его смартфон всё ещё не разрядился, хоть и уже на последнем издыхании. Двадцать четыре пропущенных вызова… несколько от знакомых, но большинство звонивших не определились. А вот смс только одна – и тоже с незнакомого номера. В сообщении всего два слова: +7 (ХХХ) ХХ-ХХ-ХХ в 12:13 Номер карты? С кухни доносится звук поставленной на стол чашки. Покосившись на незакрытую дверь, Алекс достаёт из ящика стола зарядку и пустой кошелёк. Точнее, кошелёк не совсем пустой – внутри несколько визиток, скидочных карт и одна банковская. Вот её-то номер Алекс и вбивает в ответное смс. Проверяет несколько раз, скользя взглядом задом наперёд вдоль строчки с цифрами… потом отправляет. Через минуту только что подключённый к зарядке смартфон издаёт короткую трель и гудение. Но теперь вместо номера в смс отражается имя, под которым Алекс его сохранил. "Хитрожоп №1" в 13:42 Всё в порядке? Адресат: "Хитрожоп №1". Отправлено в 13:45 Более или менее, а у тебя? "Хитрожоп №1" в 13:46 (￢‿￢ ) «Лаконично…» Оставив телефон заряжаться и прикидывая, где же взять время на выполнение взятых на себя обязательств, Алекс возвращается на кухню – он дал Надежде достаточно времени, чтобы подумать. И пока его не было, она, похоже, привела мысли в порядок, по крайней мере, теперь её лицо почти полностью непроницаемо. – Продолжим? – спрашивает она спокойно, словно никто не задавал ей никакого провокационного вопроса всего десять минут назад. – Продолжим, – кивает Алекс. _____________________________ * кстати, если вдруг кому-то интересно: согласно законам Российской федерации, если маленькую девочку изнасилует женщина, её ждёт более строгое наказание, чем если бы эту девочку (или мальчика) изнасиловал мужчина. Такие дела. (автор)