Как я встретил своего маньяка

**** Ещё никогда прежде Алекс не чувствовал себя настолько выжатым. Надежда обстреливала его колкими вопросами до наступления темноты, и каждый из этих вопросов бил по самым болезненным точкам разума и души. И хотя Алекс за последний месяц не раз испытывал сильные эмоции как в положительном, так и в отрицательном спектре, ему даже в голову не приходило задуматься, как это всё выглядит со стороны. А точнее – что недавно перестало как-то выглядеть вообще. Не то чтобы Алекс раньше считал себя чересчур эмоциональным. Разве что способным иногда сорваться. Но похоже, что сдержанность Максима заразна… Или дело в косых взглядах и насмешках, преследовавших его две последние недели в магазине? Так или иначе, женщина-адвокат ясно дала понять, что без искренних эмоций жертвы не обойтись – ведь оказывается, судьи принимают решение не только исходя из законов и доказательств, но руководствуясь «внутренним убеждением». Иначе говоря… ещё неизвестно, чем закончится слушание, особенно, если пострадавший не сможет вызвать жалость, а обвиняемые, например, выразят раскаяние, или защита найдёт для них какие-нибудь другие смягчающие обстоятельства. – Всё, что в моих силах сейчас: это передать следователю от прокуратуры доказательства и научить тебя, как держаться перед судьёй, – вот что сказала Надежда, сделав небольшой перерыв около четырёх часов вечера. – И напоминаю, всё могло бы быть намного проще… но ты сам этого захотел. А потом продолжила расстреливать Алекса свинцом едких вопросов. Сначала он мужественно пытался найти компромисс, не желая показывать, что на самом деле творится на душе, и надеясь на актёрскую игру… но адвокатша снова и снова качала головой. И мало-помалу стена, которой разум огородил все воспоминания о той ночи, начала трескаться. Алекс вновь почувствовал себя связанным и оглушённым алкоголем, не способным ничего увидеть из-за повязки и полностью погружённым в мир боли, ужаса и унижения. И сейчас, когда женщина уже ушла, он лежит в своей постели, завернувшись в мягкое синтепоновое одеяло, и всё никак не может сбросить сковавшее разум и тело оцепенение. Даже не закрывая глаз, чувствует пинки и резкие, брезгливые щипки. Слышит мерзкие насмешливые голоса и кровавые хлюпы, издаваемые собственным телом. И всё это так чётко… Конечно, прошла всего неделя, но в больнице Алекс почему-то не испытывал ничего подобного. Это из-за уколов, от которых постоянно клонило в сон? Или потому что рядом всегда кто-то был? Мама. Максим… Да, наверное, в этом всё дело. Ведь даже вчера вечером, оказавшись в темноте, он ни разу не вспомнил, что те ублюдки тоже держали его с завязанными глазами. Ему и в голову не пришло сравнивать Максима с дружками Николя. Но если так подумать… «Нет! Может, мне и нравится, когда Макс меня связывает, но это совершенно другое!» Алекс чувствует, что начинает задыхаться. Поэтому вылезает из-под одеяла и открывает форточку. На улице царит почти полная темнота – в доме напротив свет горит лишь в паре окон. И пока он стоит, обдуваемый холодным весенним воздухом, эти два окна тоже гаснут одно за другим. Постепенно мысли возвращаются к женщине-адвокату и её сомнениям. А ведь не одна она удивилась реакции Алекса на произошедшее (а точнее, скудости этой реакции) – Максим и даже старик высказывали что-то похожее. Но Алекс до сегодняшнего дня объяснял себе всё очень просто: «Что случилось – то случилось. Неприятно, конечно, но ничего не поделаешь.» Но прямо сейчас, когда он мысленно повторяет эти слова вместо того, чтобы успокоиться, его тело бросает в ещё больший жар. Прижав ладонь к груди, Алекс обнаруживает, что весь вспотел. Высохший язык липнет к нёбу. Надо слезть с кровати и пойти на кухню за водой, но он продолжает стоять у окна и вдыхать холодный воздух. Словно это единственное, что сейчас помогает его сердцу не разорваться от бешеного ритма. «Вот сука… какого хрена она со мной сделала?!» В ногах рождается дрожь. Чтобы не упасть, Алекс прислоняется к старому ковру на стене. «Блядь… расклеился, как девчонка… ещё только зарыдать не хватает!» Под скользнувшим по комнате взглядом очертания стола и кресла плывут. И внезапно с головы до ног Алекса пронизывает тоска. И одиночество. В этой пустой квартире, где каждый угол знаком с младенчества, он вдруг чувствует себя чужаком. «Макс, ты же обещал быть рядом…» Вспыхнувший огонёк злости помогает немного справиться с расшалившимися нервами. Пошатываясь и врезавшись по пути плечом в дверной косяк, Алекс добирается до кухни и жадно присасывается к широкому носику электрического чайника. Часть воды выливается на грудь, но он продолжает пить, наслаждаясь наполняющей рот и соскальзывающей по пищеводу влажной прохладой. Вместо злости на душе остаётся лишь осадок досады. Алекс понимает, что предложенный Максимом план… неплох. И даже разумен. И всё же сейчас ему плевать на логику. Сейчас Алекс хочет только одного – чтобы этот гигант оказался в его постели. Чтобы можно было прижаться к нему, закрыть глаза и забыть обо всём. Хотя бы до утра. Подобное настроение приводит в ванную и побуждает залезть под горячую воду. Тугие струи бьют по плечам, как обычно даря очень приятные ощущения. Свет он не включал, но через открытую дверь внутрь проникает слабое рассеянное сияние, достаточное, чтобы видеть очертания края ванны. Однако ему это не нужно. Алекс закрывает глаза, прислоняясь лбом к гладкому кафелю, и касается живота. Подушечки пальцев добираются до выбритого участка кожи, и на ягодицах тут же появляется знакомое ощущение: Максим так часто прижимался к ним, что практически оставил свой отпечаток. Заведя руку за спину, Алекс проталкивает в себя сразу два пальца. …нет, ощущения совершенно не те. Может, проблема в длине и толщине этих пальцев… а может – в позе, и чтобы достать глубже, надо опуститься на дно ванны и шире развести ноги… но Алекс остаётся стоять. Ведь если он сделает это, всё ещё ощущаемые всем телом и внутренностями липкие прикосновения тех ублюдков вспыхнут ярче и вытеснят из головы образ Максима. Нет, лучше стоять и представлять, как к спине прижимается знакомое горячее мускулистое тело. Как острый подбородок давит на плечо. Как внутрь проникает твёрдый, пульсирующий член. Как проталкивается через узкое место, рождая натяжение во всех мышцах, как заставляет почувствовать себя слабым и беспомощным… но не униженным и не раздавленным. И не подчиняет, а соблазняет и подталкивает к восхитительной пропасти, на краю которой кружится голова, но там, внизу, ждёт нечто восхитительное… Излившись на стену, Алекс ещё какое-то время продолжает стоять под шуршащими струями воды, прислушиваясь к своим ощущениям и вяло скользя ладонью по обмякающему члену. И чувствуя пальцами другой руки, как расслабляются только что сжавшиеся эластичные стенки. Когда он дрочил раньше – никогда не делал ничего подобного. И никогда не испытывал ничего подобного. Но до удовольствия, которое дарит ему Максим, всё-таки далеко… **** Проснувшись от звонка в дверь, Алекс вскакивает с кровати, кутаясь в одеяло. После душа он отрубился, словно младенец, и кажется, совершенно забыл поставить будильник. – А… эм… я сейчас. – Уже восемь! – обрушивается на макушку тяжёлый взгляд из-за очков. Надежда переступает порог, но остаётся в коридоре. – Пять минут, чтобы одеться и умыться! – Ага… – Кстати, у тебя временная отсрочка от армии? Или белый билет? – Временная, – отзывается Алекс уже из ванны, лихорадочно ища взглядом свою щётку и пасту. И не находя. В конце концов схватив материнскую, он принимается за чистку зубов. И лишь краем сознания удивляется, почему мама не взяла её с собой. – Если нужна постоянная… не стесняйся обратиться ко мне. Вытерев лицо полотенцем, Алекс с сомнением выглядывает в коридор, забыв, что сбросил одеяло на пол, а трусы пока не надел. И только когда лицо опустившей взгляд женщины становится пунцовым, быстро перебегает в комнату и начинает рыться в шкафу. Оглядывается на кресло, куда вчера бросил худи и джинсы… и решает, что джинсы ещё сойдут, но верх лучше выбрать поцивильнее. Тонкий свитер с серым пиджаком, например. Правда, в последний раз Алекс надевал их, когда ходил на собеседование больше двух лет назад… «Сойдёт!» И вдруг взгляд останавливается на небольшой синей сумке, стоящей у балконной двери. Точнее, это чемодан с колёсиками и длинной выдвижной ручкой. Мама, конечно, могла забыть зубную щётку или купить себе новую, но этому чемодану всего несколько месяцев (подарок Алекса на день рождение) – почему эта вещь дома? – Александр! – Да-да, уже иду… Чувствуя неприятное покалывание в области затылка, Алекс набрасывает на плечи пиджак и ещё раз оглянувшись, выходит в коридор. Надежда нетерпеливо притоптывает ногой, пока он завязывает шнурки – несколько медленнее, чем обычно. Глаза же его направлены на вешалку. Маминой куртки нет, как и её низких сапог. И маленького складного зонта, обычно лежащего на верхней полке… – Нам надо ещё успеть в УФМС и в больницу! – дрожащим от недовольства голосом напоминает женщина. – Я же там вроде должен был подписать доверенность… – Нет времени! Если пойдёшь туда один, проторчишь до обеда в одной только очереди. – О'кей-о'кей. Тёмно-синяя машина с хищным оскалом ждёт у подъезда. Оказавшись внутри, Алекс вытягивает ноги в просторном салоне, и когда Надежда поворачивает ключ зажигания, удивляется раздавшемуся приглушённому урчанию. Этот мотор звучит очень тихо… и даже приятно, а от матово-голубого шарика, подвешенного на зеркало заднего вида, идёт слабый морской запах. Впервые Алекс задумывается, как это здорово – иметь собственную машину. Нет, ещё более здорово то, как эти машины и их внутреннее убранство отражает характер и предпочтения владельцев. И всю дорогу до паспортного стола он размышляет, какой была бы машина Максима. Или его собственная. И даже пока Надежда на буксире протаскивает Алекса через легион ощерившихся бабок по кабинетам с толстыми тётками, мысли его продолжают витать вокруг выбора цвета чехлов на сиденья и возможности их раскладывания (сидений, а не чехлов). И будет ли забавным заняться сексом в незатонированном авто где-нибудь посреди города… Но где-то на подкорке мозга всё ещё тлеет смутное беспокойство. Однако Алекс решает, что причина – предварительное слушание. Ему совершенно не хочется думать о нём, а особенно, кто там будет. Ведь возможно, он сегодня впервые увидит лица тех ублюдков. В больнице всё проходит ещё быстрее – никаких очередей. У Алекса даже складывается впечатление, что Надежда заранее обо всём договорилась. И даже бумаги отдают не ему, а сразу ей в руки. «Ладно, фиг с вами…» В третий раз он садится в машину уже не так беззаботно. Словно что-то мешает ему это сделать. Сам воздух как будто стал очень плотным, а просторный тёмный салон теперь кажется искусно отделанным гробом. – Что-то случилось? – обеспокоенно выглядывает женщина. – Не знаю, – Алекс облизывает пересохшие губы и оглядывается на больницу. – Вроде, нет… – Тогда хватит летать в облаках! Живо садись! – Да-да… К зданию суда они подъезжают без пяти десять. То есть – за пять минут до начала предварительного слушания. В просторном коридоре, провонявшем свежей краской и лаком, у Алекса немеют ноги. Но Надежда хватает его за локоть и тащит-тащит-тащит вперёд. Пока не притаскивает в обычный чиновничий кабинет. Разве что с длинным столом, приставленным к другому в виде ножки буквы «Т». И за этим столом уже сидят двое: рыжая женщина в строгом костюме, едва удерживающем её необъятную грудь, и мужчина тонкий, как кузнечик. Даже его лицо вытянутое и напоминает что-то из мира насекомых. Алекс мысленно сравнивает мужичка с собой… и настроение немного улучшается. А ведь, не начни он ходить в спортзал, сейчас тоже бы выглядел как жертва анорексии. – Астеньев? В кабинете сразу как-то холодает. У Алекса даже мурашки пробегают по всему телу под пристальным взглядом глубоко утопленных в черепе глаз. Женщина с необъятной грудью не кажется толстой, ей уже явно за пятьдесят – в рыжих волосах видна седина. И светлые глаза её наполнены острой неприязнью. – Да… кхм, да, это я. – Проходите. Произнеся это слово, и так сидящая строго и прямо женщина ещё больше распрямляет плечи и бросает взгляд на худосочного мужичка лет сорока. – Прежде, чем мы начнём, – Надежда отодвигает стул по другую сторону стола от этого дистрофика и усаживает Алекса, а сама протягивает женщине несколько листов бумаги с приколотыми к ним бланками из больницы. – Мой клиент желает выдвинуть ещё одно обвинение… – Мм-мм-мм… Вместо женщины первым реагирует мужичок. Он пришлёпывает губами, словно проверяя, не липкие ли они. И наконец произносит: – В главную очередь, не желает ли ваш клиент… мм-мм-мм, уважаемый Александр, мм-мм-мм… рассмотреть вот такой вопрос: мой клиент выплачивает ему компенсацию за причинённые неудобства, и в качестве доброй воли, мм-мм-мм… господин Астеньев отказывается от выдуманной им истории? Алекс поднимает взгляд на своего адвоката и видит, что её округлившиеся глаза смотрят в упор на шлёпающего губами мужичка. И чтобы прийти в себя, Надежде требуется пара минут. После чего она очень сдержанно уточняет: – Вы предлагаете нам взятку? – Мм-мм-мм… конечно, нет… но из-за смешного недоразумения, вся это история грозит невинным людям суровым наказанием. Мм-мм-мм… конечно, имела место некоторая детская глупость… мм-мм-мм, но ведь нам необязательно заходить так далеко? Кулаки Алекса сжимаются сами собой, и он прячет их под стол. Какое ещё «недоразумение»? Какие ещё «невинные»?! И что самое удивительное – грудастая рыжуха кивает в такт словам этого задохлика! – Могу я узнать, о какой сумме идёт речь? – кажется, Надежда уже полностью взяла себя в руки, и её сухой голос звучит почти что нейтрально. – Мм-мм-мм… три миллиона рублей. Алекс опускает взгляд на гладкую лакированную поверхность стола и видит в ней отражения всех собравшихся. Разве что лицо рыжухи расплывчато и сильно искажено, но два других… мужичок хоть и шлёпает губами, и постоянно делает паузы, но выглядит довольно уверенным. Надежда же смотрит на него, приспустив очки и будто о чём-то размышляя. И вдруг спрашивает: – Этот ваш клиент… ведь не Стрельцов? Речь идёт о… Павле Голове? Услышав знакомую фамилию, Алекс вскидывает взгляд. – Мм-мм… да, речь идёт о сыне нашего последнего мэра… Надежда наконец-то оборачивается к Алексу. И по выражению её лица ясно, что для неё это не то чтобы новость. – Думаю… нам надо обсудить это наедине… но сначала, – она снова переводит взгляд на задохлика. – В чём именно состоит ваше предложение? – Во-первых, в качестве ещё одной уступки и доказательства доброй воли, мой клиент не станет заявлять о противозаконных действиях, применённых по отношению к его друзьям со стороны… мм-мм-мм… знакомого вашего клиента, – дрыщ продолжает говорить так, словно Алекса в этой комнате нет. – Во-вторых… мм-мм-мм… ваш клиент признается, что получил травмы в результате добровольного участия в… мм-мм-мм… интимной игре. «Вот оно! Ах, ты, сучара…» – Допустим, только допустим, что мой клиент согласится. Но как вы собираетесь справиться с другими обвинениями? В разрушении витрин магазина и хищении товаров? – Мм-мм-мм, думаю, это не совсем касается вашего клиента… – мужичок сморщивает лицо, и Алексу требуется некоторое время, чтобы догадаться, что это улыбка. – Однако не думаю, что хозяин магазина откажется от также предложенной ему компенсации. Произнеся это, тщедушный адвокат обращает внимание на протянутые ему рыжухой бумаги. Те самые, что отдала ей Надежда. Бегло пробежав взглядом по первым строчкам верхнего листа, он так же быстро изучает и остальные. После чего на его лице вновь появляются складки, видимо, означающие снисходительную улыбку. – Не думаю, что это разумно, – проговаривает он медленно, толкая бумаги от себя и тем самым возвращая их Надежде, стоящей возле Алекса. – Если ваш клиент желает устроить скандал и превратить себя в посмешище для всего города… мм-мм-мм… нет, всё равно не рекомендую выдвигать подобное обвинение. – Но ведь это правда! – Алекс хлопает по столу. И мужичок вздрагивает, словно только что заметил его присутствие. Впрочем, замешательство на вытянутом лице тут же сменяется прежней морщинистой улыбкой, прибавившей ему пару десятков лет. – Александр, выйдем. Не дожидаясь ответа, Надежда направляется к двери, но Алекс остаётся сидеть. – Нечего тут обсуждать. – Уверен? – оборачивается она без особого удивления. – Уверен. Мой ответ – нет. – Хм… – мужичок сокрушённо качает головой и обменивается многозначительным взглядом с рыжухой, восседающей во главе стола, а потом обращается напрямую к Алексу. – Молодой человек, вы бы хотя бы о матери своей побеспокоились… Что-то внутри Алекса обрывается и вместе со всеми внутренностями схлопывается в червоточину. – О чём вы? – Как же? – в четвёртый раз расплывается в морщинистой улыбке мужичок. – Разве она не лежит в кардиологическом отделении вот уже почти как два дня?