Как я встретил своего маньяка

**** – Простите… Дверь в кабинет открывается, и бросив быстрый взгляд на наручные часы, порог переступает мужчина с зализанными назад светлыми волосами. – Разве встреча была назначена не на 11:30? В голове Алекса ещё продолжают звучать слова задохлика, поэтому он смотрит на вошедшего без малейшего проблеска понимания. Но никто и не ждёт от него ответа. – Нет, всё верно, – подаёт голос рыжая обладательница безразмерной груди. – Я специально просила вас подойти к этому времени, Григорий. Проходите. – На самом деле… – блеснувший интересом взгляд вошедшего задерживается на Алексе, но лишь на миг. – У меня вопрос, Антонина Павловна: с каких пор мы проводим предварительные слушания так поспешно? Разве дело не заведено чуть более недели назад? Документы ко мне вообще попали только сегодня утром! «О… её зовут, как и мою маму», – вот и всё, что способен заключить мозг Алекса. Ему совершенно не интересно, кто этот лощёный мужик, будто слезший с обложки гламурного журнала для стильных плейбоев, и почему он опоздал или только сегодня получил документы. Нет, единственное, что для него сейчас имеет значение: «мама» и «кардиологическое». – Существует возможность, что речь идёт об обычном хулиганстве, – тем временем озвучивает свою позицию рыжуха. – Но молодой человек продолжает настаивать… нет, на самом деле, сегодня он выдвинул уже новое обвинение. Посмотрите. Этот Григорий подходит к Надежде и берёт протянутые бумаги. На его высоком и гладком лбу появляются три морщинки прямо над переносицей, напоминая какой-то известный логотип… но голова у Алекса работает так плохо, что вряд ли способна сейчас что-то вспомнить. – Мда… Я так понимаю, примирение в любом случае невозможно, – наконец заключает мужчина и поднимает глаза на рыжуху. И почти тут же морщинки над его переносицей становятся глубже. – Ладно, раз такое дело… Радужка у Григория оказывается светло-карей, почти медовой, а взгляд, вернувшийся к Алексу – на удивление тёплым. В последнее время никто не смотрел на него так открыто и без малейшей тени осуждения или жалости. Даже Макс. – Господин Астеньев, вы не будете против поболтать немного наедине? – Мой клиент не будет ни с кем говорить без своего адвоката, – выступает вперёд Надежда, недвусмысленно загораживая собой всё ещё сидящего за столом Алекса. И этот её категоричный тон… «К чёрту, мне некогда». – Извините. Если вопрос решён, я бы хотел уйти, – под противное скрежетание ножек о пол Алекс отодвигается от стола вместе со стулом, встаёт и почти уже направляется к выходу, но передумывает и оборачивается. – Вы случайно не знаете, в какой именно больнице лежит моя мать? – Случайно знаю, мм-мм-мм… – ничуть не удивлённый вопросом, задохлик расслабленно откидывается на спинку стула. – А вы обещаете подумать о нашем предложении, если я поделюсь этой информацией? Алекс опирается на стол сжатым кулаком и медленно переводит тяжёлый взгляд на немногословную рыжуху. – Это шутка такая? – Ох, вы меня не так поняли, – ещё шире щерится помесь человека с кузнечиком. – Конечно, я не стану ничего скрывать: ваша мать лежит в ЦГБ. Просто имейте в виду, что у вас ещё есть шанс изменить своё решение. – Спасибо. Алексу требуется вся его новоприобретённая сдержанность, чтобы произнести это слово без желчи и сарказма. Обойдя Надежду, он уже подходит к двери, как вдруг за спиной раздаётся: – Подождите, Астеньев, мне всё же хотелось бы пообщаться с вами сегодня. – Пообщайтесь с моим адвокатом, – бросает Алекс, не оборачиваясь. – А мне нужно к матери. – То есть, вы не хотите знать, что именно с ней случилось? «Случилось?..» В голосе мужчины всё ещё слышна теплота и даже забота, но уже с примесью удивления и нетерпения. Алекс сжимает ручку двери и даже нажимает на неё… однако не спешит открывать. Он пытается заставить себя успокоиться и подумать, но мыслям тесно в голове, заполненной злостью, страхом и беспокойством. Кто-то подходит к нему. Надежда. – Я отвезу тебя. Распахнув перед ней дверь, Алекс замечает плотно сжатые губы женщины и выступившие на виске бисеринки пота… «Да она сейчас нервничает даже сильнее, чем вчера. Неужели, этот мужик так опасен? Но он совсем не похож на двух других мерзавцев…» – озадаченно обернувшись, Алекс снова натыкается на тёплый взгляд медовых глаз. Зализанные назад светлые волосы придают мужчине щёгольский вид, делая его совсем не похожим на чиновника. – «Кто он? Если тот задохлик – адвокат защиты, а рыжуха – судья, то Григорий, наверное, следователь от прокуратуры? И у него есть информация о маме… Конечно, всё можно узнать в больнице, но…» – Хорошо. Уже вышедшая в коридор Надежда резко оборачивается на звук его голоса. Но вместо обычного: «Уверен?» – лишь прищуривает глаза. Побелевшие губы двигаются, словно она хочет что-то сказать, но в конце концов просто отворачивается и молча удаляется по коридору. Алексу такое поведение кажется несколько странным для адвоката, но как для женщины… наталкивает на определённые мысли. Впрочем, сейчас у него есть о чём подумать и кроме этого. – В таком случае, прошу в мой кабинет, – Григорий уже успел подойти к Алексу, и теперь придерживает дверь над его головой, пропуская вперёд. И надо сказать, что ростом этот блондин лишь немного уступает Максиму. Кроме того, у них есть ещё что-то общее… едва уловимое. Снова отбросив посторонние мысли, Алекс перешагивает порог и через пару шагов останавливается, не зная, куда идти дальше, но ранее придерживающая дверь рука уже опускается на плечи и подталкивает в направлении, противоположенном тому, куда ушла Надежда. – Нам на пятый этаж. В мягком голосе не слышно фальши. Но Алекс всё равно ускоряет шаг, высвобождаясь из-под твёрдой руки – впрочем, та без всякого сопротивления послушно соскальзывает с плеч. Перед выходом на лестницу, Григорий его обгоняет, и поднимаясь следом, Алекс изучает треугольную спину в светло-сером пиджаке. Хотя цвет почти такой же, как и у пиджака Алекса, материал и покрой заметно качественнее. Но это не особо бросается в глаза – в отличии от выглядывающих из-под рукава наручных часов. Кажется, у директора магазина такие же, с причудливым циферблатом, строгим, но стильным. И если глаза Алекса не подводят – часы эти золотые. «Он тоже будет убеждать меня принять компенсацию и отказаться от обвинений?.. Ну пусть попробует.» Удивительно, но кабинет, в который Григорий приводит его, выглядит не намного лучше, чем та подсобка в ментовском участке, где Алекс разговаривал с попавшим в обезьянник Жекой, разве что деревянный стол не укрыт газетой и не видно советских гранёных стаканов. Да и мебель в целом новее, папки в шкафах расставлены по цветам и размерам, а в углу даже стоит кулер с почти опустевшей бадьёй наверху. – Хочешь пить? – почему-то переходит на «ты» Григорий, уже вытащив из длинной стопки один одноразовый стаканчик и подставив его под маленький кран. – Не откажусь. Приняв полный стакан, Алекс делает маленький глоток, не сводя глаз с хозяина кабинета, пока тот прислоняется к своему столу и в свою очередь внимательно смотрит на него. Но уже серьёзнее и твёрже, чем раньше. – Если рассчитываешь, что Зотов поможет тебе справиться с нашим местным олигархом, то брось это. Даже маленький глоток заставляет Алекса поперхнуться. Вода выплёскивается из тонкого стаканчика, стоит его немного сжать. – Откуда… – Я знаю про тебя всё. – Разве вы получили документы не только сегодня утром? Мягкая снисходительная улыбка вдруг показывает неожиданную глубину стоящего перед ним человека. Всего одного этого легкого движения губ оказывается достаточно, чтобы Алекс понял – Григорий «официально» получил документы сегодня, но узнал о самом деле гораздо раньше. И о том, что его пригласили на встречу позже на полчаса, тоже был в курсе заранее. Продемонстрированная же совсем недавно «мягкость» и «теплота» – не более, чем искусная игра, и всё же, Алекс почему-то совсем не чувствует неприязни. Только настороженность. – «Наш олигарх» – это Виталий Голова? Бывший мэр? Мужчина в ответ кивает, довольно изящно склонив голову. Возникает даже подозрение, что он специально рисуется… но для чего? – Твой адвокат слишком сильно полагается на авторитет Юрия Зотова. Но она забывает, что его влияние довольно специфично, и если Зотов ещё может выделить какие-то ресурсы ради сына бывшей подруги, то вряд ли решится столкнуться лбом с кем-то из мира политики. Поэтому, даже если сейчас она поддерживает твой отказ принять компенсацию, чуть позже, посоветовавшись с Юрием Васильевичем, совершенно точно изменит свою позицию. «А он действительно знает всё.» – То есть, я должен просто сдаться? Алекс пока не готов пойти на попятную. Столько людей поддержало и помогло ему… сам он прошёл через многое, прежде чем обрести хоть какую-то уверенность в себе… и что теперь получается? Все эти трепыхания были напрасными? Допив воду из стакана, Алекс яростно сминает его и бросает в мусорку. И даже попадает с расстояния в почти три метра. Потом отступает к двери. – Ты понимаешь, к чему уже привело твоё упрямство? – снова останавливает его всё тот же голос с ноткой теперь уже осуждения. – Или думаешь, что твоя мама попала в больницу просто так? – Что… что с ней произошло? Алекс бессильно прислоняется к двери за спиной. В ответ Григорий отталкивается от стола, обходит его и усаживается на мягкий офисный стул. Щёлкает пару раз мышкой, глядя в белую коробку давно устаревшего монитора, и неожиданно начинает монотонно зачитывать вслух: – Одиннадцатого мая две тысячи девятнадцатого года, в двадцать часов и десять минут гражданка Астеньева Антонина Сергеевна, в дальнейшем именуемая «потерпевшей», была обнаружена в подземном переходе на улице Старовойтово гражданкой Семенной Анастасией Фёдоровной, возвращавшейся из супермаркета «Пятёрочка», в бессознательном состоянии. Врачи вызванной скорой установили у потерпевшей признаки сердечного приступа, вероятно приведшего к головокружению и падению, в результате которого потерпевшая потеряла сознание и сломала руку. После прибытия скорой в Центральную городскую больницу, потерпевшую отправили в травматологическое отделение, но в связи с выявленной опасностью развития повторного приступа, её перевели в кардиологическое отделение. После осмотра вещей потерпевшей, а также оценки её состояния, врачи предположили, что имело место ограбление, повлёкшее за собой сердечный приступ. В связи с этим о происшествии было сообщено в охранительные органы. Прибывший следователь опросил пришедшую в сознание потерпевшую, и она подтвердила, что действительно имело место нападение с целью ограбления. Напавший угрожал потерпевшей оружием, описанным потерпевшей как длинный и широкий нож. Сам напавший скрывал своё лицо чёрной лыжной маской, поэтому потерпевшая не смогла описать его внешность, но рост и комплекция, по её словам, соответствуют взрослому мужчине в возрасте от тридцати до сорока лет. Напавший вырвал у неё пакет с продуктами и начал требовать кошелёк. Несмотря на то, что потерпевшая не оказывала сопротивления и не предпринимала никаких попыток убежать, напавший продолжал действовать грубо, постоянно демонстрируя оружие и угрожая расправой. Получив кошелёк, он не удовлетворился этим и начал срывать с неё украшения (а именно: золотые серьги и цепочку). Потерпевшая лишилась сознания и, только придя в себя в больнице, обнаружила также пропажу сотового телефона (полный список с оценкой похищенного прилагается ниже)… Прервав чтение, Григорий встаёт из-за стола и снова подходит к кулеру, но на этот раз с безукоризненно белой чашкой. Наполнив её, он делает несколько глотков, глядя на Алекса с грустью и сожалением. Алекс же… почти не замечает этого взгляда. Когда мужчина зачитывал сухой полицейский отчёт, его несколько раз бросало то в жар, то в холод, пока вскипевшие эмоции не образовали неистовый смерч из раскаяния и ненависти. И сейчас Алекс стоит прямо посреди этого смерча на маленьком островке беспомощного осознания, смотрит на сияющую белизной чашку, а в памяти его проносятся события последнего месяца, принятые решения, поступки, сказанные и услышанные слова… Всего несколько минут назад он ещё был уверен, что мама попала в больницу из-за его резких слов. Но даже если виной всему ограбление, нельзя сказать, что Алекс совершенно ни при чём. Ведь в тот день она точно очень расстроилась. Потом нападение… испуг… в конце концов её сердце просто не выдержало. Не в силах больше думать об этом, Алекс резко выдыхает. И тут в его голове проносится ещё одна мысль: «Что, если нападение не было случайным?» И вообще, разве может обычная сорокашестилетняя женщина, возвращающаяся из магазина, привлечь вора, если только это не какой-нибудь вконец отчаявшийся наркоман? Но даже такой, наверное, предпочтёт напасть на прохожего помоложе: никто не носит с собой много налички (не считая идиотов, хранящих бумажки в подкладках пальто), а у молодёжи всяко телефоны подороже (встречаются даже энтузиасты, берущие кредиты ради айфонов, а потом несколько месяцев сидящие на воде и хлебе). Конечно, другое дело, если грабитель – трус, охотящийся только на безобидных и хрупких… но даже так, разве не логичнее подкараулить какую-нибудь пенсионерку? И идущую не «из» магазина, а «в» него и ещё не потратившую деньги? Только если кому-то не понадобилось напасть именно на эту женщину. И если предположить, что этот кто-то знал о её проблемах с сердцем, и вспомнить, как вовремя упомянул о происшествии адвокат защиты… «Может, это предупреждение? Мне?» Но без намёка Григория Алекс бы даже не подумал взглянуть на ситуацию под таким углом. – Неужели, это сойдёт им с рук? – у него не получается скрыть дрожь в голосе, даже произнося слова очень тихо. – Или вы все настолько продались, что позволяете богатым ублюдкам творить всё, что вздумается? Взгляд приклеивается к виднеющимся на запястье Григория часам. Мужчина, словно заметив это, прячет руки за спину и в три неспешных шага подходит к Алексу. – Вот что случается, когда связываешься не с теми людьми. Негромко произнесённые слова – словно разряд тока. Алекс вздрагивает, поднимает голову… и снова окунается в тёплый и сочувствующий взгляд медовых глаз. Только на этот раз он вызывает раздражение. – И вы туда же? «На земле остался хоть кто-то, не пытающийся вмешаться в мои с Максимом отношения?!» – Куда?.. – Григорий прищуривается. – Вот скажи мне, не будь ты знаком с Зотовым, решился бы отклонить компенсацию?.. Скорее всего, нет. Скорее всего, ты бы даже заявление не написал. И уж тем более не рискнул бы всем сообщать, какой именно характер имело совершённое над тобой насилие. Ведь даже женщинам сложно рассказать о подобном… – Вы и о компенсации знаете? Под дверью подслушивали? Ровные светлые брови приподнимаются в почти искреннем недоумении и даже возмущении. – Конечно, нет. Он стоит близко, очень близко. На самом деле Алекс сейчас не видит ничего, кроме гладкого лица этого человека, говорящего весьма разумные вещи, но не пытающегося подчеркнуть глупость Алекса или своё над ним превосходство. А может, это и не игра вовсе? – Знаешь, на самом деле… чем раньше ты поймёшь, что человек, который стоит за тобой, не такой уж и всемогущий, тем быстрее разберёшься, как действительно будет лучше поступить в этой ситуации. Алекс опускает взгляд. Носки его испачканных белых кроссовок остро контрастируют с матово поблескивающей кожей чёрных ботинок. И вдруг на макушку опускается рука. Она взъерошивает волосы, чуть соскальзывает к шее и словно массирует кожу головы. Напрягшись, Алекс перестаёт дышать. – Что вы делаете? – Ничего особенного. Просто ты сейчас очень похож на милого потерянного щеночка. За спиной дверь, так что отступать некуда. Глубоко внутри Алекс чувствует, как сильно устал. Невидимые стержни, поддерживающие его решимость, скрипят и крошатся. Но это не значит, что он готов принять утешение от первого встречного. Снова подняв голову, он твёрдо встречает взгляд светло-карих глаз. – Это всё, о чём вы хотели со мной поговорить? – Всё, – Григорий слабо улыбается и отступает на шаг, но при этом достаёт из внутреннего кармана портмоне, а из него визитку. – Ты можешь мне не верить, но я всё равно это скажу: я на твоей стороне. Конечно, не хотелось бы попасть в немилость к влиятельным людям, однако… если тебе вдруг понадобится помощь или даже просто совет – позвони мне. И не тяни слишком долго. Алекс принимает визитку. После чего молча выходит в коридор. И совершенно неожиданно видит Надежду. Её обычно сколотые на затылке волнистые волосы распущены, руки сплетены под грудью, а отставленная в сторону нога в лакированной туфле раздражённо притоптывает. Когда Алекс выходит из кабинета, её внимательный взгляд ощупывает его лицо и одежду, и только потом женщина немного расслабляется. И всё же взгляд, скользнувший за спину Алекса, по-прежнему строг, а в голосе откуда-то появляется яд: – Надеюсь, на моего клиента не было совершено никакого давления? И нам не придётся сегодня подавать ещё одно заявление? – Ни в коем случае, – доносится из кабинета невозмутимо спокойный ответ. После чего дверь закрывается. Похоже, этих двоих связывает какая-то история. – Он гей? – без предисловий интересуется Алекс. Но Надежда больше не удостаивает его даже взгляда, лишь молча отворачивается и направляется к лестнице. И Алексу остаётся только последовать за ней.