Как я встретил своего маньяка

**** Спустя полчаса Алекс второй раз за этот день выходит из машины перед шлагбаумом, запрещающим въезд на территорию больницы без разрешения. И поспешно направляется к главному входу, но Надежда останавливает его: – Пошли через приёмный покой. Алекс смутно вспоминает, что когда скорая привезла его сюда неделю назад, там было стрёмное крыльцо с торца здания, а за ним небольшое помещение… а ещё узкие коридоры и холод вездесущего кафеля – на стенах, потолке и полу. В этот раз всё кажется намного светлее. Конечно, их сразу останавливают, и даже когда адвокатша демонстрирует какой-то документ в кожаных корочках, медбрат с необычно толстой шеей, больше похожий на санитара психушки, снова отрицательно мотает головой. Тогда Надежда достаёт кошелёк. Деньги оказываются убедительнее ксивы. – В чём дело? – без особого интереса бросает Алекс, подходя к лифту. Возможно, он опять не получит ответ, но нервы и так на пределе, а упёртое молчание женщины никак не способствует их успокоению. – Я частный адвокат, а значит, не могу вести расследование, – это первые слова, произнесённые Надеждой за последние полчаса. – Он имеет полное право не пустить нас. – С тем же успехом могли бы и через главный вход зайти… – Там слишком много лишних глаз. Лифт вздрагивает и начинает не спеша подниматься. Тросы громко скрипят, и внутренности Алекса с каждым этажом сжимаются всё сильней. Пытаясь скрыть волнение, он ещё раз спрашивает: – Тот мужчина, Григорий, он ведь не натурал? – А что, хочешь завести ещё одного любовника? Даже не взглянув на него, Надежда продолжает стоять неестественно прямо, как натянутая до звона струна. Но яд, снова просочившийся в её голос, никак не задевает Алекса, скорее даже помогает немного отвлечься. – Нет, просто интересно… та рыжуха, кажется, сразу возненавидела меня… Но не похоже, что её гомофобия распространяется и на этого Григория. – Рыжуха? – Надежда поджимает губы и качает головой. И вдруг хмыкает. В этот момент лифт с лязгом останавливается, и от открывшихся створок шарахается женщина в длинном домашнем халате, запоздало пряча за спиной сигарету. На лестничной площадке стоит такой густой «туман», что глаза сразу начинают слезиться – Алекс задерживает дыхание и бросается ко входу в отделение. И всё же ему хватает выдержки, чтобы пропустить Надежду вперёд. – Извините, вы не подскажете, в какой палате Антонина Астеньева? – Приём посетителей с двенадцати до двух! – безапелляционно рявкает молоденькая девушка на посту, сердито уставившись на них. Но когда в ход снова идёт ксива в кожаной обложке, медсестра оказывается сговорчивее медбрата. – Так вы из полиции?.. – она тут же меняется в лице и зарывается в журнал. – Сейчас…Астеньева? Двенадцатая палата. Алекс оборачивается, номер на двери за его спиной «615». Значит, где-то рядом… Большинство палат закрыты, в коридоре почти нет пациентов. Вернувшись немного назад, он останавливается напротив таблички «612». И именно в этот момент загнанный в самый дальний угол подсознания страх вырывается на свободу и сжимает сердце в стальном кулаке. И Алекс отчётливо осознаёт, что отныне этот страх останется с ним навсегда. Он едва не потерял её. Маму. Пусть не всегда согласную с ним, иногда ведущую себя деспотично, но неизменно заботливую и единственную на свете – она столько лет была надёжным якорем в его жизни… что Алекс решил, так будет вечно. И одна только мысль, что однажды её не станет… И что это может произойти в любой момент, а он даже не узнает… Между лопаток ложится узкая ладонь. Она не подталкивает, но помогает собраться с духом и постучаться, а потом открыть дверь. – Извините… Это женская палата. При его появлении кто-то спешно укрывается одеялом, кто-то перестаёт жевать… а мама опускает книгу. Если не считать загипсованной руки, выглядит она почти нормально. Разве что кожа стала почти прозрачной, а под глазами залегли сизые тени… Алекс подходит ближе к её кровати у окна и замечает свежие швы на мочках ушей, прикрытые волосами. В горле тут же возникает болезненная резь, словно туда засыпали мешок сухарей. – Ну как ты? – Вернулся? – одновременно спрашивает она. – Прости… – За что? – усталый взгляд смягчается лёгкой улыбкой. – Это ведь не твоя вина, Сашенька. Я пошла бы в тот магазин, даже если бы ты остался дома. Как же давно он не видел её улыбки. В последнее время мама в основном хмурилась, а если и говорила – то напряжённо, с надрывом. – Я… – Садись. Она хлопает по одеялу рядом с собой, отодвигаясь к другому краю железной кровати под скрип пружин. И кажется, только сейчас замечает Надежду – и без того бледное лицо становится серым. – …здравствуйте. Почему вы здесь? Что-то случилось? – Нет, ничего особенного, – неожиданно мило улыбается адвокатша. – Просто помогла Александру пройти сюда в неурочное время. Ну… не буду вас больше беспокоить. Последние слова Надежда адресует всем женщинам в палате, после чего тихо выходит и прикрывает за собой дверь. А Алекс неловко садится на край кровати. Тумбочка рядом заставлена пузырьками и коробочками, от всего этого идёт сильный лекарственный запах… и нет ни фруктов, ни даже чашки с чаем, как у других пациенток. «Конечно, если её ограбили и потом сразу привезли сюда, ей даже не на что купить себе что-то…» Алекс вскакивает. Хлопает себя по карманам… но тут же садится обратно. Останавливает простая мысль: в киоске вряд ли примут порванные купюры. К тому же, если сейчас спуститься на первый этаж, обратно уже не пропустят. – Что такое? Мама обеспокоенно смотрит на Алекса, и тоненькая жилка пульсирует возле её виска. – Нет, ничего, просто показалось, что завибрировал телефон… Ещё немного поколов его пристальным взглядом, она наконец вздыхает и понижает голос: – Когда ты вернулся? – но в палате стоит такая тишина, что кажется, другим пациенткам всё равно прекрасно всё слышно. – Я вчера пыталась дозвониться до тебя с поста… может, номер плохо запомнила… или ты только сегодня вернулся? – С поста? Алекс достаёт телефон и обнаруживает, что не все неизвестные пропущенные были с нового номера Макса. Если бы он только догадался перезвонить! – Я… вернулся вчера после обеда. – И как всё прошло? По побелевшим губам Алекс понимает, что этот вопрос дался матери нелегко. И что любой неподходящий ответ может плохо сказаться на её состоянии… поэтому просто качает головой. – Сейчас важнее, что случилось с тобой, ма. – Да-а-а… ничего особенно, – она снова улыбается, но заметно, что делает это через силу. – Польстился какой-то подлец на неуклюжую старушку… – Ты не старая. – Но неуклюжая? Искусственная улыбка становится немного веселей, и у Алекса снова сжимается сердце. Эта хрупкая женщина с лучиками морщинок в уголках глаз сейчас кажется такой беззащитной… Каким же надо быть мерзавцем, чтобы поднять на неё руку?! – Кстати, Сашенька… – вдруг голос матери снова падает почти до шёпота. – У тебя остались деньги? Не всё ещё потратил? – А? Кхм… Да, конечно, но не с собой… Хочешь чего-нибудь? Фруктов? Конфет? Может, сока? Я могу привезти тебе вечером. «Надо попросить Надежду подбросить до банка. Только бы она ещё не ушла.» – Нет-нет, просто лекарства… – мама косится на тумбочку, а потом на пожилую женщину, лежащую на стоящей рядом кровати. – Мне пришлось занять… Алекс тоже поворачивается к соседке и старательно изображает благодарную улыбку, хоть мышцы лица и отказываются подчиняться. – Спасибо вам большое. Извините, я так торопился, что забыл кошелёк. Я обязательно верну вам всё вечером. – Ничего, милок. Главное, что с твоей мамой всё в порядке! – А насчёт денег… – мама снова понижает голос и даже прикрывает губы раскрытым томиком Донцовой, – …если у тебя остались – хорошо, не тратить их пока. У меня там… в нижнем ящике, под трусами, хранится второй кошелёк. В нём немного, но должно хватить, пока меня не выпишут – украденную-то карту я с перепугу тут же заблокировала, как очнулась… – Не переживай, придумаем что-нибудь. Лучше скажи, что говорят врачи? – Да что они скажут? – она отмахивается книгой, уводя в сторону взгляд. – Поживу ещё, никуда не денусь… И Алекс понимает, что это ложь. Но в этот момент дверь в палату распахивается, и на пороге появляется молоденькая медсестра, но не та, что дежурила на посту – потому что при виде постороннего удивлённо раскрывает рот. В помещении тут же раздаётся её нервное шипение: – У нас обход! Врач сейчас придёт! Немедленно уходите!!! – Сашенька, и правда – езжай пока домой. А вечером привези мне книжечек, хорошо? Я там новые на полку положила, они ещё не распечатанные… Раздражённая медсестра решительно направляется к Алексу, словно намереваясь схватить его и выставить насильно, но тот уже и сам встаёт с кровати. И в дверях едва не сталкивается с важным мужиком в белом халате, за спиной которого обнаруживается целый выводок из хорошеньких девушек и даже нескольких парней. Они не старше Алекса, так что наверняка студенты. Но почти никто не обращает на него внимания. Впрочем, стоит разминуться с этой толпой, как за спиной раздаётся недовольный бас, явно отчитывающий ту медсестру. Но Алексу не стыдно. В конце концов, что за дурацкая система с часами посещений? Почему он не может прийти и увидеть свою мать, когда захочет?! Надежда обнаруживается в конце коридора, беседующая с той самой девушкой, что сказала им номер палаты. Оглянувшись на подходящего Алекса, она просто спрашивает: – Домой? – Не совсем. Вас не затруднит побыть моим шофёром ещё немного? – Куда-то собрался? На миг возникает странное ощущение, что у него появилась ещё одна мама. Поёжившись, Алекс объясняет ситуацию с деньгами. И женщина соглашается помочь. И даже дожидается возле банка, пока он меняет испорченные купюры на целые, а потом отвозит домой. Всё это занимает довольно много времени, так что Алекс едва успевает перекусить, как уже настаёт пора возвращаться в больницу. Тем более, что добираться туда теперь приходится на маршрутке. **** – Нет! Я же сказала – нет! Я не возьму ни копейки у этого человека! Знакомый голос привлекает внимание, едва Алекс появляется на этаже. В этот раз он зашёл с главного входа и поднялся по широкой лестнице, и чтобы попасть в отделение, ему нужно пройти через небольшой холл с диванчиками и пожухлыми растениями в огромных кадках. Однако мама обнаруживается на одном из этих диванчиков, да ещё и в компании его адвоката. Что она тут забыла? Не мама, а Надежда? И о каких деньгах они говорят? – Пожалуйста, не волнуйтесь, – тем временем просит адвокатша, и Алекс впервые видит настолько терпеливое и даже мягкое выражение на её заострённом лице. – Но поймите… речь идёт о вашем здоровье. Вам необходима эта операция, и если её сделают здесь… я не хочу сказать ничего плохого о местных врачах, но Юрий Васильевич может и хочет предоставить вам лучшую клинику и лучших врачей! Алекс, почти подошедший к диванчику вплотную, нерешительно останавливается. Но мама уже заметила его. Её плотно сжатые губы немного расслабляются, словно колеблясь – изображать улыбку или нет, но постепенно уголки рта опускаются. – Ты слышал? – спрашивает она так тихо, что Алекс скорее читает вопрос по губам. – Посоветуйтесь хотя бы с сыном, – тем временем добавляет Надежда, после чего поднимается с дивана, достаёт из портфеля маленький телефон, больше похожий на игрушечный, и выходит на лестницу. – Сашенька… Алекс уже ставит на освободившееся место большой белый пакет с книгами. – Я не нашёл те, о которых ты говорила, поэтому просто сгрёб всю полку. Остальное тоже внутри. Почему-то в этот момент её глаза становятся влажными. А может, всё дело в игре света и тени, но вот мама уже опускает взгляд и вытаскивает из пакета длинный черепаховый кошелёк, и не открывая, прячет в карман медицинского халата. Алекс же только сейчас замечает, что на ней надето. – Я забыл привезти тебе халат… – И тапочки бы… – она косится вниз, на резиновые сланцы, явно купленные кем-то по просьбе в киоске на первом этаже. – Я сама забыла, Сашенька. – Что за операция тебе нужна? Вместо ответа мама снова начинает шуршать пакетом, доставая одну за другой небольшие брошюры в тонком переплёте. В холле прохладно и людно, но в отличии от палаты – достаточно шумно. Мимо пробегает ребёнок, громко хлопает дверь на лестницу, звонит чей-то телефон… – Поизносилось моё сердечко, – наконец-то доносится до Алекса сказанное еле слышно. – Сколько стоит операция? – О, совсем не дорого, – она продолжает говорить, листая одну из выбранных книг. – Всего десять тысяч. Мне уже принесли бумагу… где я должна расписаться, что соглашаюсь на операцию добровольно и уведомлена о возможных рисках. Так что… Сашенька, если меня не станет… в записной книжке есть номер тёти Нюры. Мы, конечно, давно не поддерживаем связь, но возможно она не отключила домашний телефон, как это сделали мы… Если что-то потребуется, там насчёт ЖКХ и прочих счетов – не стесняйся спросить у Любовь Павловны – оплачивай всё вовремя, а лучше заранее – и обязательно храни все квитанции за последние пять лет! А ещё забери у дяди Вани тысячу рублей, он занимал в прошлом месяце… – Ма… – Не перебивай. – Ма, всё будет хорошо. И операция пройдёт удачно. И ты проживёшь ещё много-много лет. Ты посиди тут немного, я сейчас… И быстрее, чем мама успевает ответить, Алекс вылетает на лестницу. Но не обнаруживает на этаже Надежду. Почти бегом скатывается на первый – если она ушла, возможно, ещё не успела сесть в машину – однако нестись до стоянки оказывается необязательно. Надежда стоит чуть в стороне от главного входа и курит. «Не замечал, чтобы от неё пахло никотином… а, у неё электронная.» – Что именно предлагает Юрий Зотов? Нервно дёрнувшись, Надежда чуть не роняет перламутровую палочку, испускающую густой ароматный дым. – Ты же всё слышал. – А подробнее? – Не бойся, никаких условий он не ставит. И хотя твоё добровольное возвращение в Ярославль кому угодно покажется подозрительным, сейчас важнее здоровье твоей мамы. – Какое ему вообще до неё дело? Кажется, Алекс это почти выкрикивает, потому что несколько человек оборачиваются, а Надежда морщит длинный нос, снова становясь похожей на ворону. – Это дела взрослых, к чему в них лезть? – А я типа, ребёнок? И в мои дела лезть можно, а мне даже спросить нельзя? В лицо устремляется плотное белое облако с запахом яблок. И пока Алекс разгоняет его, махая рукой, до его слуха доносится шуршание шин по асфальту. В общем-то ничего удивительного в этом звуке нет, только вот въезд гражданскому транспорту на территорию больницы запрещён. Впрочем это явно не совсем гражданский транспорт. Два тонированных в ноль джипа останавливаются напротив крыльца, и из одного выходит мужчина с седыми висками и в длинном чёрном пальто. Совсем не кажется странным, что его окружают ещё трое, но в пиджаках и шагающих не так вальяжно. В первую секунду Алекс решает, что это Зотов-старший плохо прокрасил волосы – но когда мужчина поднимается на крыльцо, узнаёт его лицо. Оно часто мелькало в новостях последние несколько лет. И хотя Алекс равнодушен к телевизору, о маме такого не скажешь, и живя с ней в одной комнате, он против воли иногда пялился в зомбоящик. – Подумать только, – выдыхает Алекс, когда процессия скрывается в здании. – Сам бывший мэр. Интересно, к кому это он? Но обернувшись к Надежде и натолкнувшись на настороженный взгляд, вдруг цепенеет. – Не может быть… Он ещё не забыл о предложенной компенсации. И о том, что вероятно на мать напали по приказу именно этого козла – правда, всё может оказаться простым совпадением, но тогда что тут забыл олигарх, чей сын сейчас под следствием по его делу?! Не сговариваясь, и Алекс и Надежда тоже заходят обратно в здание. И не спеша поднимаются по лестнице, отставая от следующего по пятам за Виталием Головой телохранителем ровно на один этаж. И когда доходят до пятого, сверху доносится скрип пружин и резкий хлопок – и топот затихает. Алекс тут же ускоряет шаг, взбегая по ступенькам. И сквозь прозрачный пластик двери видит, как фигура в длинном пальто усаживается на диван рядом с мамой. Похоже, на этаже уже был кто-то из его людей, так что ему даже не понадобилось заходить в отделение и искать Антонину Астеньеву. Сзади подходит Надежда. – Только держи себя в руках, ладно?