Как я встретил своего маньяка

**** – Х-ха-а-а… «Держать себя в руках? Она что, думает, я брошусь с кулаками через эту толпу телохранителей?» Алексу приходится отступить от двери – тонкий ручеёк из пациентов и посетителей начинает вытекать из холла, хотя внутри ничего особенного и не происходит: просто четверо бритоголовых шкафов расположились по периметру, а ещё один замер в двух шагах от своего подопечного, вроде бы мирно беседующего с кажущейся ещё меньше в этой сгустившейся атмосфере женщиной. Кое в чём Надежда права: Алекс чувствует, что может сорваться в любой момент – нервы застыли, замёрзли и тихонько потрескивают, словно лёд на морозе, вот-вот готовый дать трещину. Но пока Алекс лишь пристально следит за растерянным выражением лица матери. И если на нём отразится хотя бы тень беспокойства… …то что? «Что я сделаю? …нет, ждать бессмысленно – кто знает, о чём он ей там говорит?! Так почему же я медлю?.. …потому что боюсь? Нет, дело не в этом! Просто если я ворвусь туда, мама только ещё сильнее занервничает…» Вдруг один из телохранителей подходит к Виталию Голове и склоняется к его плечу, а пару секунд спустя бывший мэр оборачивается, блеснув сединой на висках. Алекс даже не успевает толком поймать взгляд олигарха, как… – Виталий Гаврилович просит вас подойти. Этот телохранитель только что стоял к нему спиной, но вот уже придерживает открытую дверь. Он кажется бритоголовым из-за слишком короткого ёжика волос, а из-за пустых, абсолютно равнодушных глаз – роботом, обтянутым человеческой кожей. Алексу остаётся только выдохнуть и перешагнуть порог. Но позади уже раздаётся: – Что?! Почему вы меня не пускаете? Я его адвокат! – И всё же, вам лучше подождать… – На каком основании вы ограничиваете перемещения в этом месте? Это больница! А не частная территория! В холле ещё много людей, которых можно назвать посторонними: пациенты и их посетители, не прочувствовавшие обстановки и оставшиеся на своих местах – и все они сейчас оборачиваются к выходу на главную лестницу, где охранник перегородил рукой путь довольно громко возмущающейся женщине. Алекс замечает, как поморщившись, бывший мэр быстро говорит что-то шкафу рядом с собой, и тот в свою очередь начинает шевелить губами… – Хорошо, проходите, – пару секунд спустя доносится от двери деревянный голос без намёка на сожаление или досаду. Охранник просто делает свою работу и выполняет приказ, похоже, полученный через тонкую гарнитуру, обвившую квадратное ухо. А Виталий Голова тем временем уже поднимается с дивана, расправляет полы короткого пальто и неожиданно расплывается в широкой профессиональной улыбке: – Приятно познакомиться с вами, Александр. Скажите, вам передали моё предложение? Он не должен так улыбаться. Не должен говорить так открыто и жизнерадостно. Это звучит и смотрится слишком неправильно… но зато мама пока выглядит лишь настороженной, но не испуганной или рассерженной. И это самое главное. Однако инстинктивно Алекс чувствует, насколько тяжела эта наигранная лёгкость. Ведь у него нет другого выбора, кроме как тоже улыбнуться – под пристальным взглядом матери, явно пытающейся понять, что происходит. Видимо, Голова не успел ей рассказать ничего важного… или с самого начала не планировал это делать. – Передали, – наконец осторожно отвечает Алекс. – Я как раз думаю над этим. – Очень хорошо! – ещё шире растягивает губы бывший мэр и отступает в сторону, словно приглашая Алекса присесть на диван, а сам опускается на мягкий валик боковинки. – Когда мне сказали, что вы решительно отказались… это немного меня расстроило. Однако теперь я, кажется, понял причину ваших колебаний. – Саша, о чём он говорит? – мама хмурится и плотнее прижимает к животу край пакета загипсованной рукой, висящей на привязи. Опасно. Очень опасно. Ей совсем нельзя волноваться, но этот ублюдок, не прекращая улыбаться, продолжает наблюдать за накаляющейся обстановкой. И получается, что единственный сейчас, кто заставляет маму всё сильнее беспокоиться – это медлящий с ответом Алекс. Но он просто не может быстро придумать подходящее объяснение. И даже стоящая за спиной Надежда никак не пытается ему помочь. Но повисшее молчание неожиданно разбивается. – Что, вы не знаете? – густые брови бывшего мэра удивлённо приподнимаются, когда он оборачивается к матери. – Александр вам не рассказал? Запоздалая и насквозь фальшивая реакция. – О чём? – пакет сминается, сильнее прижатый гипсом к животу. – Я не… – Хватит, – не выдерживает Алекс. – Саша? Улыбка Виталия Головы гаснет. Зато теперь он щурится, будто объевшийся сметаны кот, но в глубине тёмных глаз мерцает что-то острое и безжалостное. – Ма, тебе лучше вернуться в палату. Я всё объясню потом. – Но, Саша… – Пожалуйста, ма. Оставь это мне, хорошо? Произнося эти слова, Алекс не сводит глаз с мужчины с побитыми сединой висками и лишь краем глаза видит, что мама продолжает сидеть. Она всегда была упрямой и, приняв решение, никогда не отступала от него. Это касалось и мелочей, таких как ужин точно в шесть часов вечера или неизменный в течении более, чем двадцати лет, рецепт котлет… и жизненно важных вещей, вроде отказа от развода с отцом, несмотря на то, что жизнь с ним под одной крышей приносила лишь мучения. Алекс часто не понимал, почему она делает то или иное, однако рано или поздно оказывалось, что у любых решений всегда были весомые причины. Однако теперь настала его очередь быть упрямым и заботиться о ней, не вдаваясь в детали. И если ублюдок специально завёл при матери разговор, заставляющий её нервничать… То это самый настоящий шантаж. «Он показывает мне, что жизнь мамы зависит от моего решения? Вот так просто и неприкрыто?» Даже в фильмах злодеи обычно действуют более скрытно. И глубоко внутри Алекса всё ещё шевелится подозрение, что это лишь сон, что такого не может происходить на самом деле. А холл тем временем уже успел ещё сильнее опустеть: осталась лишь пара человек у окна, да трое недавно вышли из отделения и уселись на соседний диван. Вряд ли кто-то из них не узнал своего бывшего мэра, да и телохранители не то чтобы незаметны, так что любопытные взгляды мелькают тут и там. Но Виталия Голову они, кажется, совершенно не волнуют. Конечно, он ни в кого тут пушкой не тычет, и даже в словах его не было ничего угрожающего… однако это его напускное дружелюбие по-настоящему пугает. А мама тем временем продолжает ждать ответ. Прошло уже больше минуты, как Алекс попросил её уйти и с тех пор замолчал. Скорее всего с каждой секундой она нервничает всё сильнее, но кто знает, не окажется ли необдуманное объяснение последней каплей яда для ослабшего сердца? Однако у бывшего мэра, похоже, не так уж и много свободного времени. Постепенно его дружелюбие начинает увядать, а взгляд становится всё серьёзней. – Антонина Сергеевна, – произносит он неожиданно, но не отводит глаз от Алекса. – Для улаживания некоторых проблем, связанных с моим сыном, мне необходима помощь вашего. Взамен я предлагаю ему деньги. Но сейчас, увидев в какой ситуации вы находитесь, я понимаю, что здесь требуется сумма несколько большего размера… Почти перестав дышать, Алекс уже открывает рот, чтобы возразить, но услышав последнюю фразу, застывает. Внимательно наблюдающий за ним мужчина прищуривается и замолкает, словно всё ещё колеблясь, но в конце концов решительно договаривает: – Вместо денег я готов предложить операцию в Германии. Так уж вышло, что у меня есть некоторые связи в одной из частных клиник Гамбурга. Только теперь он оборачивается к маме. – Чего именно вы от него хотите? – её голос звучит напряжённо, а губы стремительно окрашиваются в синий цвет. Раньше, чем Алекс успевает осознать опасность, за спиной уже раздаётся стук каблуков и последовавший за ним хлопок двери. – Мама, прошу тебя… не волнуйся. – Это ведь как-то связано с тем делом? С магазином?! Тёмная каёмка, словно след карандаша, очерчивает линию губ, кожа шеи натягивается… Не выдержав, Алекс падает на колени, ловит ладонь её здоровой руки и сжимает в пальцах, умоляюще глядя в глаза. Горло сдавило, уши заложило… видя, как медленно стекленеют серые радужки с расширенными зрачками, он перестаёт чувствовать пол под ногами. И вдруг его отталкивают. Перед лицом мелькает резко пахнущий хлоркой халат. Надежда помогает подняться, но кости и мышцы Алекса словно наполнились воском. За белыми спинами не удаётся рассмотреть, что происходит. Но откуда-то проявившаяся каталка уже увозит маму, и голова наполняется грохотом колёс. Но этот грохот скоро отрезается лязгом створок лифта. Со всех сторон ещё доносится шум встревоженных голосов, но Алекс тупо смотрит на истёртый кожзам дивана. Он даже не замечает, как сжимаются кулаки. И только когда его вдруг хватают, заламывая руки – обнаруживает прямо перед собой широкое лицо с обвисшими складками морщин. Оно больше не улыбается. Оно кажется резиновой маской, из глазниц которой смотрят самые холодные на свете глаза. – На вашем месте, Александр, я не стал бы медлить с решением. – Чего именно вы от меня хотите?! Чтобы я отказался давать показания?.. Или чтобы наоборот, дал их и очернил себя? Короткие слова слетают с губ без всякой силы. Злость и беспомощность застилают взгляд. Он готов снова упасть на колени и взмолиться, и он же готов сейчас вцепиться в это безжизненное лицо зубами. – Вы сами знаете, что нужно сделать. Вот и весь ответ. А Виталий Голова уже поднимается с боковинки дивана и направляется к выходу. И только когда бывший мэр оказывается за дверью, Алекса отпускают. Он остаётся стоять на месте. Мимо проходят люди. Внезапно включается свет, похоже, что на улице уже прилично стемнело, а через мгновение Алекса обнимают за плечи, заставляют развернуться и опуститься на диван. Надежда садится рядом и одним движение вытаскивает что-то из кармана его пиджака. Диктофон. «Разве она не недолюбливает всякую технику?» – вяло проносится в голове, прежде чем мозг наконец соображает, что эта штука была с ним во время разговора с Виталием Головой. Надежда отматывает запись назад и включает на воспроизведение. Потом вздыхает. – Ну что? – оживает Алекс. – Мы сможем его как-то привлечь? Женщина мотает головой. – Почему? – Во-первых, он не ответил на твою провокацию, поэтому этим никак не докажешь, что тебя пытаются заставить дать ложные показания. А статьи «О доведении до сердечного приступа» в нашем законодательстве нет. И даже если бы была, нам вряд ли бы удалось доказать причино-следственную связь, тем более, что чаще всего суды отказываются принимать аудиозаписи в качестве доказательств, ведь их достоверность нельзя проверить надлежащим образом… это во-вторых. Она замолкает, и Алекс больше ни о чём не спрашивает. Только подтягивает к себе ближе белый пакет с книгами и кладёт в него выпавший из кармана матери черепаховый кошелёк. За окном продолжает темнеть. Постепенно пространство вокруг заполняется людьми, и гул их голосов кажется чем-то вроде шума прибоя. Но ещё немного времени спустя этот шум начинает стихать. Наверное, потому что время посещений подходит к концу. Скоро в холле остаётся только двое. Однако никто не пытается их выгнать, когда узнаёт, что один из ждущих – сын только что попавшей в реанимацию женщины. А Алекс каждый раз при появлении медсёстры или врача вздрагивает. Страшась услышать ужасную новость. В конце концов, такое бывает… Люди умирают. И никакие врачи и оборудование не могут их спасти. Однако многое зависит от профессионализма этих врачей и качества этого оборудования. «Больница в Германии?..» Если бы Алекс не слышал о предложении Зотова-старшего, он вряд ли бы сейчас колебался. В конце концов, речь идёт о жизни матери, а ради неё он готов хоть сто раз соврать и признаться в чём угодно. Даже в том, что сам насадил себя на бутылку, а потом разбил все витрины в магазине – и всё это лишь для того, чтобы оболгать сына бывшего мэра и его друзей. Тем более, если мама будет уже далеко и не сможет услышать его признаний. Однако, если её увезёт Зотов-старший… Но она уже сказала «нет». Это немного странно, ведь когда Алекс умчался в Москву, мама сама позвонила отцу Максима, а значит – нельзя сказать, что она его ненавидит. Продолжая размышлять, Алекс старается не думать о худшем, о том, что делать выбор не понадобится. И конечно же, в его мыслях появляется Максим. Этот месяц выдался очень тяжёлым, и то, что сначала ужасало и потрясало до глубины души – сейчас уже не имеет значения. И пусть кому-то со стороны может показаться, что именно приезд Максима стал причиной свалившихся на Алекса неудач, но Николя ведь всё равно бы стал вором, да и Сергей скорее всего выбрал бы самого тихого и необщительного консультанта, чтобы было на кого свалить вину своего брата. И возможно, не будь отца Максима, не будь Надежды – у него бы это даже получилось. Вдруг в раздумья врывается лязг остановившегося на этаже большого грузового лифта – в отличии от пассажирского у лестницы, этот позволяет сразу попасть в холл между двумя отделениями. Едва завидев свет, Алекс бросается к выкатываемой каталке… и застывает на полпути, уставившись на расслабленное лицо матери. Кажется, она спит. Да, наверняка, просто спит… – Как она? – раздаётся рядом женский голос. Сопровождающий каталку медбрат оказывается тем самым, получившим днём взятку. Окинув Надежду опасливым взглядом, он неохотно отвечает: – Раз вернули из реанимации, значит, состояние стабилизировалось. – Или им нужно было свободное место, – тут же ворчливо добавляет пожилая женщина в голубоватом халате, придерживающая каталку с другой стороны. Алекс вздрагивает. А каталка тем временем уже скрывается в отделении. Он порывается броситься следом, но Надежда ловит его за плечо. – Не надо. Вернёмся завтра. Не забывай, что это кардиология и не стоит зря беспокоить других пациентов. Не то чтобы это весомый аргумент, но Алекс сейчас испытывает такое облегчение, что просто не способен на спор. – Пойдём, я тебя отвезу. Добравшись до дома, Алекс высыпает котлеты на сковородку и залезает под душ. Из-за того, что мама часто бывает в рейсах, он уже давно привык находиться в квартире один – однако вот уже второй день, как это одиночество кажется невыносимым. Но сегодня ему удаётся на удивление быстро заснуть. А просыпается Алекс рано. Даже раньше, чем Надежда вчера его разбудила – около семи утра. До дневных часов посещений ещё слишком долго, так что позавтракав, Алекс решает отвлечься и наконец-то заняться тем, что поручил ему Максим. А именно – поиском квартиры. И не абы какой, а соответствующей целому ряду требований. Так что пара часов уходит только на просмотр объявлений в сети. Алекс даже находит сайты печатных газет. А потом, составив список приемлемых вариантов, начинает обзвон. Напротив каждого скопированного в эксель объявления добавляются новые данные и время, когда можно подъехать и посмотреть. Алекс понятия не имеет, что случится сегодня, и будет ли время заняться всем этим в ближайшие дни, но сейчас ему необходимо занять чем-то мозг. А около одиннадцати Алекс начинает собирать вещи: халат, нижнее бельё, банные принадлежности, чашка, чай, печенье – в пакет летит всё, что только попадается на глаза и кажется, способно пригодиться в больнице. Но вдруг вспоминает, что приносили ему… и принимается выкидывать лишнее обратно. Но потом решает, что он всё-таки парень, а вот мама без той же расчёски может чувствовать себя неуютно, и возвращает часть предметов в пакет. А ещё есть второй, с книгами, который Алекс вчера забрал с собой. Снова маршрутка. Снова главная лестница. В холле светло, посетителей меньше, чем было вечером. Натянув на кроссовки купленные на первом этаже бахилы, Алекс заходит в отделение и сразу направляется в палату с номером «612». Однако кровать у окна почему-то пуста. И убрана. На тумбочке рядом с ней нет ничего, даже лекарств. Алекс беспомощно переводит взгляд на пожилую женщину на соседней кровати, и вспоминает, что обещал ей вчера вернуть занятые мамой деньги. – Извините… а моя мама?.. Где она? – Так её перевели в вип-палату, милок, – беззубо улыбается старушка. – Беги, спроси на посту. – А деньги? – Вернули, вернули, милок. Не беспокойся. Уже догадываясь, что именно произошло, Алекс уточняет на посту номер вип-палаты, куда перевели Антонину Астеньеву. И уже подойдя к двери с нужным номером, слышит неразборчивые голоса с той стороны. Один из них мужской. Алекс несколько раз ударяет костяшками пальцев по двери, молясь про себя, чтобы там оказался именно тот, о ком он думает. – Здравствуйте. – И тебе здравствуй, – оборачивается Юрий Зотов. – Чего так долго? Уже половина первого, а пускают с двенадцати! – Маршрутка в пробку попала, – начинает было оправдываться Алекс, но быстро обрывает себя. Ну правда, какое право этот мужик имеет в чём-то его упрекать?! – Ма, я тут тебе привёз… – Сашенька, ты хорошо спал? Такой бледный. Мама приподнимается на локте, и сегодня она выглядит немного лучше, чем вчера, впрочем тени под глазами никуда не делись, да и губы ещё отливают синевой. – Всё ок, ма. Лучше посмотри сюда. Алекс ставит два пакета на кровать, не идущую ни в какое сравнение с той железякой в старой палате: она широкая, твёрдая, с поднимающимся верхом и всякими прибамбасами, и кнопочками. Из-за гипса у мамы не получается заняться разбором принесённого самой, поэтому Алекс начинает доставать вещи и, подчиняясь её руководству, складывать или в тумбочку, или на неё, или убирать в сторону, чтобы потом вернуть обратно в пакет. Особенно это касается книг – из всех, мама выбирает только одну. А на его вопросительный взгляд пожимает здоровым плечом. – Большую часть я уже читала… Да и вряд ли успею прочить остальные до отлёта. – Отлёта? – Алекс переводит взгляд на Юрия, и тот молча кивает. – Я подумала… – тем временем продолжает мама, – что пока я в таком состоянии, тебе будет сложнее пройти через… то, что предстоит. Человек который вчера приходил… он ведь хочет, чтобы ты солгал в суде, да? Затаив дыхание, Алекс молча смотрит на неё, но похоже, ответа и не требуется. – Ты ни в коем случае не должен позволить ему заставить себя, слышишь? – Слышу… – Вот и хорошо, – она удовлетворённо кивает. Потом вдруг поджимает губы. – Кстати, вы не могли бы оба выйти, чтобы я могла переодеться? – Пошли. В коридоре Юрий бросает взгляд по сторонам, а потом выводит Алекса в холл. – Значит так, Александр, оформление загранпаспорта и прочую волокиту я беру на себя. Будет лучше, если до суда ты тоже покинешь страну. Да и при крайних обстоятельствах даже суд вполне могут без тебя провести. Что скажешь? – Это… щедрое предложение. – Я знаю, – не кривит душой Юрий. – Так что? И Алекс тоже решает говорить прямо: – Почему вы… делаете столько ради нас? Я бы понял, окажись я вашим сыном или что-то в этом роде, но это ведь не так. Да и моя мама не похожа на юную красавицу, способную увлечь московского олигарха. Поэтому, хотя методы Виталия Головы мне и глубоко противны, я хотя бы понимаю его мотивы, однако ваши действия… – Мальчик, есть вещи, которые касаются только меня и твоей мамы. И посторонним их понимать вовсе не обязательно. Юрий произносит это очень жёстким и не терпящим возражений тоном, но Алекс начинает догадываться, что скрывается за маской адвоката. И ему даже становится немного стыдно, ведь в то время, когда Юрий помогает матери, они с Максимом задумали кое-что нехорошее. И он почти уже решается признаться. Но вдруг вспоминает, кто именно убедил Максима сбежать в Москву, сказав, что Алекс «больше так не может». – Извините, но мне ещё надо кое-чем заняться перед судом. Но я благодарен вам за предложение. Кажется, мужчина был готов к такому ответу. Потому что в ответ просто вздыхает и кивает. А у Алекса вдруг оживает телефон, и он механически вытаскивает его из кармана. На экране светится превью смс: [Beta-Bank] [**2107 Postupleniye Summa: 20 690…] Не поместившаяся сумма кажется странной. Может, это директор? Забыл, что уже оплатил обещанный больничный? Но там речь шла всего о пятнадцати тысячах… Открыв смс полностью, Алекс обнаруживает, что ошибся на три нуля. И это не директор, а Максим перечислил ему больше двадцати миллионов – сумму достаточную, чтобы купить двадцать не самых плохих квартир в Ярославле. Спрятав телефон обратно в карман, Алекс натыкается на заинтересованный взгляд Юрия. Но никак не реагирует. – Интересно, мама уже переоделась? – спрашивает вместо этого. – Не знаю. Пошли проверим. Несмотря на то, что Алексу удалось довольно легко притвориться, что ничего особенно не произошло, ему всё-таки неуютно. Но даже если он считает, что Максиму не обязательно заходить так далеко… всё же это то, что касается только самого Максима и его отца. И потому Алекс просто напоминает себе, что поиском квартиры нужно заняться вплотную.