Как я встретил своего маньяка

**** – М-макс… – И что на это сказала твоя мама? – …её сейчас нет… – О… вот как, значит? Внезапно светящийся прямоугольник подъезда проносится перед глазами, и Алекс обнаруживает себя поднятым на руки. А-ля принцесса. Высота так себе, и всё же он хватается за шею Максима подобно только что-то вытащенному из воды утопающему. Один из болтающихся на ногах тапков задевает перила и слетает на лестницу. Но жёсткое плечо тут же впивается Алексу в живот, существенно меняя его ориентацию в пространстве, а мгновение спустя потерянный тапок возвращается на ступню, стены же и перила вновь принимаются мельтешить по сторонам. Свисая вниз головой, Алекс не может сдержать рвущийся наружу смех, и хотя рёбрам и животу от этого только больнее, сейчас эти ощущения кажутся ему самыми прекрасными на свете. А особенно волнует впившаяся в ягодицу рука. Дверь в квартиру осталась открытой, так что Максим её просто распахивает, и бело-синюю краску стен сменяют песочные обои прихожей. А вот и комната. Вспыхивает свет. Падение. Прямо на кровать. Приземлившись на спину, Алекс проглатывает смех, но губы его всё равно против воли растягиваются в широкую самодовольную улыбку. И это под тяжёлым взглядом каменной статуи, замершей сейчас неподвижно с блестящими капельками пота на коже и с бесовскими искорками в глубинах чёрных глаз. – Не слишком ли ты весел для того, кто провинился? – наконец спрашивает Максим, хмуря брови. Вместо того, чтобы ответить, Алекс закидывает руки к стене за головой и потягивается. Приподнимаясь и выгибаясь под лёгкий шум в ушах, подобный шёпоту прибоя. – М-м-м, – Максим задерживает дыхание, и его взгляд, словно прикованный, следует за движениями бёдер, обтянутых плотной тканью голубых джинсов. – Может, мне стоит тебя наказать? Алекс слишком счастлив сейчас, чтобы хоть что-то сказать. Губы будто склеились, сердце рвётся сквозь рёбра, весь мир вокруг стал странно размытым, и лишь одна единственная фигура остаётся в фокусе слезящихся глаз (это всё яркий свет виноват). Но как же страшно вдруг моргнуть и потерять её из вида. Нет, Алекс, наверное, хотел бы всегда смотреть на Максима. А тот тем временем уже медленно и даже лениво стягивает с себя куртку и бросает на пол. Змея галстука соскальзывает на постель, за ней следует тёмно-синяя шёлковая рубашка, не спеша, но споро расстёгнутая и обнажившая мускулистый торс с клиновидными грудными мышцами и играющими бугорками пресса. Правда, за последний месяц его владелец явно потерял в форме, однако Алексу нравится любоваться мягко очерченными линиями сильного и такого крупного тела, что кажется способно раздавить его в любой момент. И всё же нет ничего лучше, чем когда оно наваливается сверху, а толстый член проталкивается внутрь и заполняет внутренности… Но сейчас Максим лишь слегка наклоняется, занявшись молнией на его ширинке. А затем аккуратно и осторожно стаскивает джинсы. Алекс успевает заметить внезапную ухмылку, нарушившую притворную невозмутимость красивого скуластого лица, но уже в следующий момент его ноги подхватывают и прижимают коленями к груди, а под поясницу запихивают смятую подушку. После этого Максим останавливается. И вдруг раздвигает ноги Алекса с немного встревоженным видом. – Можно? – спрашивает он серьёзно, касаясь ладонью набухшей мошонки и ведя пальцы ниже, в выемку между ягодиц, обводя по кругу кольцо сжатых мышц. Алекс прищуривается, наслаждаясь осторожными движениями. На самом деле, ему сейчас наплевать, зажило у него там или ещё нет. Однако… медлить с ответом заставляет несколько иная проблема… а именно – уже приготовившийся лопнуть мочевой пузырь. Всё-таки пива он выдул немало. И хотя Алекс где-то читал, что в подобном состоянии давление на внутренние органы больше, и якобы удовольствие от этого может быть сильнее, в настоящий момент он чувствует только резкую боль в сдавленном животе и яростные сигналы о возникшей опасности. – Мне надо «пи-пи», – признание даётся ему не то чтобы легко. – Что? Брови Максима забавно вздрагивают. – «Пи-пи», – ещё более смущённо повторяет Алекс, решив, что тот не расслышал. Теперь Максим в ответ почему-то фыркает. Но отступает, однако не забыв перед этим шлёпнуть его по голому заду. – Давай, только быстро. – Ага! Алекса слегка шатает, и он не с первого раза вписывается в дверной проём. А тут ещё и прохладное дуновение из прихожей напоминает о незакрытой входной двери, так что до ванной Алекс добирается немного уставшим… но сделав свои дела и бросив взгляд на шланг душа, решает всё-таки подойти к делу более основательно и помыться. И снаружи и изнутри. Точнее, в обратном порядке. Таким образом, намылив голову шампунем и присев на дно ванны, чтобы спастись от головокружения, он лишь на мгновение прикрывает глаза… …а открывает уже утром в собственной постели. Под умопомрачительные ощущения ниже живота. Ощущения эти дарят мягкие и умелые губы при прямом содействии сильного и наглого языка. Голова немного болит и очень хочется пить, но всё это меркнет перед чудесным напряжением, стремительно наполняющим мышцы. Алекс даже не успевает до конца проснуться, а Максим уже прижимает его вздрагивающее тело к кровати и глотает изливающееся в горло семя. И только когда блаженная нега начинает растекаться по окончательно пробудившемуся телу Алекса, Максим приподнимается, невозмутимо облизывает губы и так же серьёзно спрашивает: – Ты разве не знал, что засыпать в ванной опасно? Особенно, если она наполнена водой? – Мгм… и тебе доброе утро… Улыбка получается кривоватой. Алексу кажется, что его губы высохли и потрескались, а горло вот-вот превратится в пустыню Сахару. Подтянув ноги к животу, он осторожно садится – и при этом движении наполнившая череп раскалённая лава перекатывается к затылку и заставляет поморщится. Да ещё и за ухом начинает что-то болезненно тукать. – Ох… – Что? Похмелье? Оно у тебя бывает? – Наверное… – Алекс прижимает ладонь к затылку и снова морщится. – Вот и как мне напиваться? С обычного пива вырубает, с безалкогольного башка раскалывается… – Ну как тебе сказать… – Максим в сомнении почёсывает висок, – есть один выход… – Какой? – М-м-м… «не пить»? Несколько мгновений Алекс смотрит в спокойные чёрные глаза с затаившейся в глубине насмешкой, а потом бросает в Максима вытащенную из-за спины подушку и скатывается с кровати. – Я в душ… – Только не усни там снова! Напутствие застаёт Алекса на выходе из комнаты, и он замирает. Прижимается лбом к прохладному дереву дверного косяка и косится на Максима: – Извини… что я вчера отрубился, и мы не… – Ничего, переживу, – снисходительно хмыкает тот. – Кстати, я, конечно, позавтракал… но не отказался бы от чего-нибудь ещё. Почему у тебя пустой холодильник? Твоя мама, что, ушла в долгий рейс? Это его «позавтракал» явно намекает на проглоченную сперму. Алекс успевает залиться краской, прежде чем до него доходит смысл вопроса. В груди тут же становится тесно, а стук в висках – громче. – Если хочешь, закажи что-нибудь… или можно разморозить котлет… а мама… она в больнице. – Что случилось? Лицо Максима мгновенно меняется, и наигранная озабоченность сменяется настоящей тревогой. Алекс благодарен ему за это. – Позже расскажу… Первым делом надо привести себя в порядок. Шампунь с его волос, похоже, вчера смыли, но освежающий душ точно не помешает. А лучше – контрастный, чтобы разогнать кровь по телу. И голове действительно становится немного легче. Обмотавшись полотенцем, достав из ящика с лекарствами зелёную таблетку пенталгина и тщательно разжевав её, Алекс запивает противную горечь найденным на кухне горячим и сладким кофе. После чего возвращается в комнату, находит в шкафу чистые трусы, натягивает их и заваливается на постель. – Спасибо за кофе… – Не за что. Максим сидит за компом и держит в руках его телефон. Алекс никогда не ставил на смарт никаких паролей, да и не хранит в нём ничего секретного, поэтому принимается просто молча наблюдать за листающими движениями из-под прикрытых ресниц. – В последнюю хату я даже заходить не стал, – подаёт голос, когда замечает, что Максим дошёл до последней фотографии. – Дом такой страшный... видишь зелень на стенах? Это не краска, а плесень. – Мда-а... Ты разве не говорил риэлтору, что именно нам нужно? – Говорил. Максим вздыхает и начинает листать фото в обратном порядке. – Но даже то, что нашлось, далеко не в центре города, – добавляет Алекс. – Ярославль, может, и входит в «Золотое кольцо», на деле довольно старый город. Современные здания если и строят, то либо в новых районах, либо перестраивая совсем уже древние улицы с ещё деревянными домами... – Хм-м... – Вообще, компьютер нашёл больше, чем эти три варианта, но они не соответствуют каким-то другим твоим требованиям. Например, несколько в промышленной зоне... – Ладно, наверное, действительно стоит пересмотреть требования... – ещё раз вздохнув, Максим откладывает телефон и оборачивается. – Так что случилось с твоей мамой? – Ну-у... Алекс прижимает ладонь ко лбу – кажется, что тот горит – и тоже медленно вдыхает и глубоко выдыхает: – Кто-то напал на неё. – Кто? Её ранили? – Грабитель. У неё... нелады с сердцем, так что от испуга она потеряла сознание и упала. И сломала руку. Как-то так. – Его поймали? Алекс мотает головой. – Но у меня есть подозрение, по чьему приказу это могло быть сделано... Ты в курсе, что один из тех, кого будут судить по моему делу – сын нашего бывшего мэра? Максим не отвечает, только взгляд его становится острее и будто безжизненнее. – Так вот, – Алекс поджимает губы. – Этот ублюдок предложил мне взятку, чтобы я заявил, что сам во всём виноват и никто ничего насильно со мной не делал... а потом припёрся к маме в больницу и довёл её до второго приступа. Подлокотник кресла издаёт резкий треск. Максим удивлённо опускает взгляд и с видимым усилием заставляет себя разжать пальцы. Кусочек пластика остаётся в его ладони. И Алекс совсем не удивлён его реакцией, а вот своим спокойствием – немного... сегодня рассказ вышел не таким, как вчера в разговоре с Жекой: без злости и надрыва – отчасти потому, что слишком болит голова, а отчасти… с появлением Максима Алекса словно окутали спокойствие и уверенность. Конечно, злость и негодование никуда не делись, но сейчас они будто залегли на дальнюю полку в ожидании своего часа. – В общем, не всё так плохо, – подытоживает он краткий обзор последних событий, переворачивает подушку прохладной стороной наверх и прижимается к ней горящим лицом. – Твой отец хочет увезти маму на операцию в Израиль, а без неё тот индюк не сможет больше давить на меня… Только вот… В общем, я безмерно благодарен твоему отцу, но даже не знаю, не передумает ли он, узнав, что ты продал квартиру без его ведома и переехал сюда? Ко мне? – Вряд ли, – мотает Максим головой, однако без особой уверенности. – Но ты же перевёл деньги на мою карту именно потому, что он вполне может со злости заблокировать твои счета. – Да, может… Он мой попечитель… и даже без этого вполне способен основательно усложнить мне жизнь… однако отец никогда не сделает ничего плохого тебе или твоей матери. – Почему ты так уверен? Он же даже твою не пожалел! Слова вырываются помимо воли. Нет, Алекс слишком много времени провёл в сети, вот и разучился думать, прежде чем говорить. А ведь в реальности нельзя стереть напечатанное или одуматься, прежде чем нажать на «Enter». Чувства Максима выдают лишь дрогнувшие нижние веки. – Прости, я не хотел… «Если подумать, старик всё ещё женат… и если Максим узнает, что его отец воспылал чувствами к другой женщине… что он подумает? А вдруг он уже догадался? Конечно, его мама обошлась с ним жестоко и даже оставила неизгладимый след на психике, но не может же быть, чтобы сыну было наплевать на собственную мать? И на отношение к ней своего отца?» – На самом деле, насчёт всего этого… – Алекс садится и принимается мять одеяло между ног, – я думаю, всё дело в старой дружбе твоего отца и моей мамы, поэтому он ей и помогает… так что… в общем… – Тебе не стоит переживать об этом, – Максим тяжело поднимается со скрипнувшего кресла и пересаживается на кровать прямо напротив Алекса. – Знаешь… когда я был маленьким… в школу как-то просочились новости о ситуации в моей семье, так что все вокруг только и твердили, что очень скоро у меня появится новая «мама». Но шли годы, а отец всё так же сутками пропадал на работе, а единственные женщины, приходящие к нам, были уборщицы и мои няни или репетиторы. Понятия не имею, заводил ли он любовниц… да и не хочу знать. А что до мамы… Лет пятнадцать назад я обвинил его, что он просто запер её подальше от глаз и забыл… и тогда отец впервые отвёз меня к ней. Оказалось… что мама живёт вовсе не в психбольнице, а в частном посёлке с отдельными домиками на одного или нескольких человек. Этот посёлок – что-то вроде турбазы, только с обслуживающим медицинским персоналом и охраной. Алекс не сразу решается посмотреть Максиму в глаза, но слушая его почти спокойный и лишь слегка сбивчивый голос, всё-таки поднимает взгляд. – Поэтому… видишь ли, даже если отец решит с ней развестись и жениться на… ком-то другом, – продолжает тот, кажется, тщательно подбирая слова, – ничего не изменится. Отец никогда не любил её… и уже никогда не полюбит. И всё же он каждый год вносит приличную сумму на её содержание в том месте – так велит ему чувство долга. – Но твоя сестра… разве… – Алекс осекается, боясь вновь сказать что-то бестактное, однако вопросительный взгляд Максима подталкивает его договорить вопрос: – Разве она родилась не после того, как твоя мама попала туда? – Да, после, – кивает Максим, – где-то месяцев через пять. – Так, значит… – А что? – чёрные глаза внезапно сужаются. – С чего вдруг вопросы об Ирке? Она тебе… понравилась? – Ну… – Алекс прикусывает губу и уводит взгляд в сторону, – она довольно симпатичная… – Симпатичная?.. – И умная, и решительная, и любит детей… Произнеся последнее слово, Алекс резко затыкается. Он ещё не осознал, что именно сказал не так, но нутром чувствует – опять что-то не то. Попытка подначить Максима и немного разрядить атмосферу явно сделала лишь хуже, причём настолько, что сейчас даже страшно посмотреть на него. «Блин, ну что я за идиот-то такой?!» – …но жаль, что я уже влюблён… – добавляет Алекс поспешно, только очень тихо, – и не могу всё это оценить… – Что? – голос Максима доносится словно со дна колодца. – Ну… это всё… – Алекс отворачивается ещё дальше, изучая взглядом балконную дверь, проклеенную на зиму малярной бумагой. – Её достоинства… – Нет, повтори, что ты только что сказал. – Я сказал… что твоя сестра… умная и решительная. – После этого. – М-м-м… эм-м-м... Блин, таблетка совсем не действует… пойду-ка я ещё одну выпью. Попытка встать с кровати прерывается рукой, схватившей запястье. И в тот же миг по квартире разносится трель дверного звонка. Но Максим продолжает сжимать пальцы и удерживать Алекса. И вдруг просит ещё более глухо. – Пожалуйста… скажи это ещё раз. – Я… – Алекс оборачивается, но не поднимает взгляда выше колен Максима. – Я… кажется, люблю тебя. Вот. В этот момент его дёргают за руку и так крепко прижимают к широкой груди, что кости издают отчётливый хруст, очень похожий на треск пластикового подлокотника, а из лёгких выдавливается весь кислород. Звонок в дверь повторяется. Начинает трезвонить сотовый телефон. – Наверное, это курьер, – еле слышно раздаётся над ухом. Словно Максим сам себя уговаривает отпустить Алекса и пойти открыть дверь. Однако продолжает удерживать его прижатым к себе. – Наверное, – хрипло соглашается Алекс. И к его придушенному хрипу присоединяется громкое и протяжное урчание желудка.