Как я встретил своего маньяка

**** А стандартная мелодия самсунга продолжает разноситься по квартире. – Кхм… – едва не вывихнув плечевой сустав, но всё-таки кое-как дотянувшись до лежащего на краю стола телефона, Алекс прижимает его к уху. – Алло? – Ну сколько можно ждать? – тут же доносится из трубки. Голос говорящего кажется смутно знакомым. – Кто это? – Вот откроешь дверь – и узнаешь. После этого заявления связь обрывается. А руки, обнимающие Алекса, сжимаются ещё сильнее. Возникает даже чувство, что его так теперь никогда и не отпустят – и это не то чтобы неприятно. Скорее, наоборот. Но немного странно и неловко осознавать, что неуклюжее признание вызвало такую глубокую реакцию. А в дверь снова звонят. – Это… не курьер, – выдавливает из себя Алекс и косится на гладко выбритый подбородок Максима. – А кто? – всё ещё хрипловато отзывается тот. – Понятия не имею. – Ну и хрен с ним. Лёгкие сдавлены настолько, что даже трудно сделать полноценный вдох. Можно, конечно, напрячь все мышцы и попытаться высвободиться… но вместо этого Алекс слегка прикусывает маячащую прямо перед носом шею, пахнущую пеной для бритья. По телу Максима тут же пробегает странная волна, похожая на дрожь… и он явно неохотно, но всё-таки расцепляет руки. А когда Алекс поспешно вскакивает и направляется в прихожую, следует за ним. За порогом обнаруживается высокий светловолосый мужчина. Едва дверь открывается, он оттесняет растерявшегося от удивления Алекса в глубь коридора и сталкивается нос к носу с Максимом. – Хо-о… кто это у нас тут?.. – изумлённо вскидывает брови утренний гость. – Неужели сам Максимка? – Что ты здесь забыл? – напряжённо процеживает сквозь зубы «Максимка». «Они что, знакомы?..» Оба почти одинакового роста и комплекции, но хоть у Максима и не слишком смуглая кожа, сейчас он кажется прямо-таки индейцем по сравнению Григорием. А этот блондин со своими светлыми волосами и голубыми глазами – эталонным представителем арийской расы. После обмена вопросами мужчины принимаются молча пялиться друг на друга, Алекс же, прижавшись к стене, смотрит на них снизу вверх, испытывая очень странное чувство. Похожее на смесь любопытства и раздражения. – Вы знакомы? – наконец спрашивает вслух, всё ещё не уверенный, закрывать ли дверь. – Знакомы, – снисходительно улыбается следователь от прокуратуры. – Но важнее то, что у меня, Александр, для тебя важная новость. – А просто по телефону её рассказать было нельзя? – М-м-м, нет, – Григорий обрывает игру в гляделки и поднимает задумчивый взгляд к потолку, а потом резко роняет на Алекса. – Это не телефонный разговор. Как насчёт того, чтобы пригласить меня на чашечку кофе? Прежде, чем ответить, Алекс косится на Максима – тот выглядит, словно вот-вот сорвётся, но почему-то сдерживает себя. У Григория же на губах продолжает играть снисходительная полуулыбка. – Хорошо… проходите на кухню. Однако, когда Григорий делает шаг, преграда остаётся на месте, не пропуская дальше. И Алексу приходится взять Максима за локоть, чтобы заставить посторониться. – Откуда ты его знаешь? – раздаётся приглушённое над головой. – У меня к тебе тот же вопрос, – негромко отвечает Алекс, захлопывает дверь и тоже направляется на кухню. Уже усевшийся на диван гость как раз отодвигает от себя стол, чтобы было куда деть ноги. Максим прислоняется к стене около него, молчаливый и сдержанный, словно страж. Он недавно готовил кофе, так что вода в чайнике ещё горячая, и пока по разномастным чашкам рассыпается растворимый кофе, за несколько секунд снова доходит до кипения. Поставив перед мужчинами исходящие паром чашки, Алекс занимает другую сторону диванного уголка. – Итак? Вместо ответа Григорий достаёт что-то и кладёт на середину стола. Это что-то оказывается диктофоном. И в кухне вдруг раздаётся голос бывшего мэра: – «Чем могу быть полезен высокому гостю?» – «Здравствуйте», – а это уже, кажется, отец Максима. – «Полагаю, вы прекрасно понимаете, зачем я здесь». – «Не-а… понятия не имею.» Алекс почему-то легко может представить себе, как самоуверенно ухмыльнулся при этом заявлении Виталий Голова. А вот на лице Юрия Зотова наверняка не дрогнул даже мускул. – «Мы с вами… игроки разных плоскостей», – действительно невозмутимо отвечает тот. – «Вы играете с политикой, я – с законами. Однако сейчас вы пытаетесь развернуться на моём поле.» – «Разве ваша вотчина – не столица?» – в голосе Головы слышится искреннее удивление. – «Моя вотчина – вся страна и даже этим не ограничивается», – тон старика меняется на покровительственный, словно он объясняет ребёнку, что там, за горизонтом, мир не кончается. Максим же, услышав слова отца, плотнее сжимает зубы, и становится видно, как движутся его желваки. – «Ах, так вот значит, каковы ваши аппетиты… Однако, вы уверены, что пытаясь проглотить так много, не подавитесь?» – «Не беспокойтесь, Виталий Гаврилович. В мои планы не входит переходить вам дорогу.» – «О, правда?.. Это действительно радует. Но тогда позвольте спросить ещё раз: зачем вы здесь, Юрий Васильевич?» – «Всего лишь, чтобы поделиться кое-какими своими соображениями. Прежде всего, сразу хочу сказать – я понимаю, что и зачем вы сделали и делаете. Вероятно, вы обещали своему сыну вытащить из неприятной передряги не только его самого, но и его друзей. Однако подумайте ещё раз: стоит ли так напрягаться ради этих мерзавцев? И разве не будет лучше заставить не Астеньева, а именно их изменить свои показания?» – «Что вы имеете в виду?» – «Я имею в виду, что Астеньев во время инцидента находился под действием сильного алкогольного опьянения и к тому же был лишен возможности видеть преступников. Поэтому просто не способен их опознать. И даже если вдруг заявит, что узнал кого-то по голосу – суд вряд ли примет такое доказательство в виду сомнительности. Так что о причастности вашего сына к нападению никто бы и не узнал, если бы не широкие рты его друзей. Так почему бы не заткнуть им их? Но вы почему-то решили пойти другим путём и попытаться спасти всех, заставив жертву, то есть – Александра Астеньева, перевернуть свои показания с ног на голову… Однако теперь вы знаете, что в настоящее время его семья под моей защитой. Так почему бы вам не изменить своё решение? И пойти другим путём и удовлетвориться спасением лишь своего сына? Ведь тем самым вы убьёте как минимум трёх зайцев: во-первых, это будет ему уроком, во-вторых… вы избавитесь от его бесполезных друзей, не способных даже держать язык за зубами.» – «А в третьих?» – «Хм-м… в третьих… Виталий Гаврилович, вы ведь ещё не отказались от надежды получить некий пост в столичном государственном управлении?.. Меня нельзя назвать тем, кто интересуется политикой, однако это не значит, что я не могу шепнуть пару слов, кому надо – и тогда один из ваших подарков, отправленный в Москву, возможно принесёт так ожидаемые вами плоды. Что скажете?» Диктофон замолкает. Алекс поднимает взгляд на Григория, но тот невозмутимо потягивает кофе, а из динамика продолжает доноситься потрескивание, а значит, запись ещё не кончилась. – «Я… не верю обещаниям, выполнять которые другая сторона не имеет никаких причин», – наконец произносит бывший мэр. – «Впрочем, кое-что вы сказали верно – моему сыну давно пора научиться выбирать друзей, а мне – прекращать потакать его капризам. Но Юрий Васильевич, разве вы сами не идёте сейчас на поводу у своего сына?» – «Нет», – жёстко и чётко отвечает отец Максима. – «В своё время я предпринял достаточно усилий, чтобы обрезать все его связи с бесполезными отбросами. И уж точно никогда бы не стал вмешиваться, чтобы спасти одного из них.» – «Тогда в чём ваша заинтересованность?» На этом моменте Григорий выключает диктофон и, отставив пустую чашку в сторону, убирает его во внутренний карман светло-серого пиджака. А потом улыбается и придвигается ближе к углу стола и к Алексу: – Такие дела. Теперь тебе не нужно менять свои показания, Александр. Слушание назначено через две недели – просто не упоминай на нём о мэре и его сыне… Конечно, об обещанной компенсации придётся забыть… и напавшего на твою мать тоже не найдут. Но тут остаётся только смириться и не пытаться поднять лишний шум. Понимаешь? Алекс подносит свою ещё полную чашку к губам и делает несколько неспешных глотков. Голова гудит, но таблетка, похоже, уже начала действовать, так что мысли в черепушке хоть и скачут как блохи, но почти безболезненно. – А где Надежда? – вдруг вспоминает он. – И как так вышло, что эта запись у вас? Вы что, сопровождали стар… Юрия Васильевича? Григорий косится через плечо на хмурую статую, прислонившуюся к стене и буравящую в нём дыру взглядом, а потом снова и очень ласково улыбается Алексу: – Она разве тебе не рассказала обо мне? Алекс мотает головой, опять принимаясь за кофе. – Мы оба были стажёрами у Юрия Зотова. Только вот я никогда не питал особых надежд относительно его протекции, а эта принципиальная дурочка до сих считает себя его преданной собачонкой. И всё никак не может понять – если бы Юрию Васильевичу нужен был такой честный сотрудник, он вряд ли бы отправил её обратно в провинциальную глушь после стажировки… Ты со мной согласен? Постепенно улыбка Григория становится саркастично-ядовитой, а под конец у Алекса возникает стойкое чувство, что этот человек всем сердцем ненавидит отца Максима. Но за что? Ведь получается, он сам такой же нечестный и изворотливый, проворачивающий тёмные делишки за спиной правосудия. – То есть, Надежда не знает об этой встрече? – наконец делает заключение Алекс после раздумий. – Потому что она честная и принципиальная дурочка, вместо неё Юрий Зотов взял с собой вас? – Лучше сказать, что меня с ним отправило моё начальство, – у Григория дёргается левый уголок рта. – Ведь именно я веду это дело и должен быть в курсе подобных соглашений. – А с Максимом вы познакомились, когда стажировались? Этот неожиданный вопрос застаёт Григория врасплох. Открыв было рот, он через мгновение его закрывает, вздыхает, а потом снова косится назад. Теперь его взгляд, направленный на Максима, кажется немного печальным – и у Алекса опять появляется очень странное жжение в области груди, неприятное и уже больше похожее на злость, хотя для неё вроде бы нет причин. – М-м-м, Александр, – немного погодя вновь заговаривает следователь, – почему бы тебе не позвонить мне как-нибудь на днях? Договоримся о встрече, поболтаем, может быть, я даже отвечу на все интересующие тебя вопросы… А сейчас мне уже пора уходить. И спасибо за кофе. Выбравшись из-за стола под скрип зубов Максима, Григорий по-хозяйски спокойно уходит из кухни, а Алекс только сейчас замечает оставшиеся за ним следы на полу. Гость не разувался. Впрочем, никто ему тапочки и не предлагал. – Так где всё-таки Надежда? – догнав Григория у двери спрашивает Алекс. Тот, уже приоткрыв незапертую дверь, закрывает её обратно и оборачивается с прежней, словно приклеенной, улыбкой, больше подходящей какому-нибудь святому. – Я знаю только, что она отказалась от твоего дела, щеночек… но тебе не стоит на неё обижаться, ведь… «Бдыщь!» – в стену врезается ладонь, после чего подошедший со спины Алекса Максим недвусмысленно сжимает эту ладонь в кулак. Но Григорий, кажется, не обращает на него никакого внимания и продолжает всё тем же ласково-снисходительным тоном: – …она уже передала мне всю информацию, собранную по делу, и сейчас занимается подготовкой загранпаспорта для твоей мамы и ведением переговоров с больницей в Израиле. А также арендой медицинского рейса. – Медицинского?.. – Вроде бы это так называется… ведь твоей маме небезопасно лететь обычным пассажирским. Алекс опускает взгляд. Он даже не думал об этом. Не интересовался. Всё как всегда… – Разве ты не торопишься? – раздаётся за спиной напряжённый голос. Григорий словно только теперь замечает Максима. – И правда. – Я тебя провожу. Максим оттесняет Алекса от порога и толкает дверь перед следователем. И его тяжёлый взгляд недвусмысленно намекает, что если тот скажет ещё хоть слово или посмеет задержаться хоть на секунду – никто не гарантирует ему безопасность. Однако следователь словно специально медлит пару мгновений, глядя Максиму прямо в глаза. Однако всё же выходит из квартиры. Оставшись один, Алекс подходит ближе к двери, но не слышит ничего, кроме спускающихся шагов. «Между ними… точно что-то было… Макс младше лет на пять… если не больше… И если судить по его реакции, этот Григорий или увёл у него кого-то… или… В общем, он – тот ещё бабник. Нет, если по парням, то это ведь как-то по-другому должно называться?..» Мотнув головой, Алекс прикрывает дверь, не запирая, и идёт в комнату. И включает комп – когда в голове слишком много ненужных мыслей, лучший способ избавиться от них – занять чем-то мозги. А у него сейчас там такая каша, что чёрт ногу сломит: беспокойство за мать смешивается с чувством вины, а ещё этот следователь со своими улыбочками и обещаниями ответить на все вопросы… и соглашение, на которое пошёл отец Максима – разве нормально, что проблема так легко разрешилась даже без участия Алекса? И должен ли он действительно пустить всё на самотёк? И может ли наконец-то расслабиться? Пальцы порхают над клавиатурой почти без участия мысли. «Клац-клац», – щёлкает мышка. Когда в прихожей хлопает дверь и за спиной раздаются шаги, на развёрнутую перед Алексом гугловскую карту уже помещено больше сотни меток. – Что это? – спрашивает Максим сухо. – Ярославль, – не оборачиваясь, отзывается Алекс, допечатывая пару слов в описание последней метки. – Помнишь, я говорил про то, что вариантов было довольно много? Но мы их отсеяли по несоответствию тем или иным требованиям? – И ты их все запомнил? Перед носом появляется коробка пиццы с откинутой крышкой – похоже, Максим перехватил курьера у подъезда. Оторвав кусочек с большим кружочком салями и принявшись жевать, Алекс пожимает плечами. – У меня не фотографическая память… но я довольно неплохо запоминаю то, в чём есть логика… или какая-то упорядоченность. Например, расположение товаров на полках или книг в библиотеке… Здесь же её почти нет. Просто отложилось в памяти, в какой очерёдности я называл требования, и как эти отметки исчезали… так что лишь восстановил их в обратном порядке. – Круто… – оттопырив нижнюю губу, Максим качает головой, рассматривая карту. Потом наклоняется ближе к монитору. – И все эти требования, по которым отклонили каждую квартиру, ты перечислил на её метке? – Не все… только те, что запомнил… – Вот что я тебе скажу: память у тебя уникальная… Только не вздумай использовать её, чтобы запоминать номера всяких лисов, а потом звонить им… ты меня понял? – Лисов? – Алекс откидывается на спинку кресла, немного разворачивая его. – Между тобой и этим Григорием… что-то произошло? – Ничего особенного, просто поболтали немного у подъезда. – Не сейчас. В прошлом. Максим косится на него, а потом суёт под нос большой кусок пиццы. Алекс послушно откусывает от него и принимается жевать. – Лучше расскажи мне про эти квартиры. – М-м… Вот как? – Алекс приподнимает одну бровь. – Значит, опять секреты? Тогда почему бы тебе самому не почитать? Всё равно больше того, что уже написал, я не вспомню. – Мне нравится слушать твой голос, – с хитрой улыбкой заявляет Максим, снова подсовывая кусок пиццы для укуса. Но Алекс не собирается так просто сдаваться. – И с риэлтором тогда сам будешь дело иметь… Кажется, угроза не воспринимается всерьёз, потому что в ответ на неё Максим лишь равнодушно пожимает плечами, однако два часа спустя, когда Алекс уже подъезжает к больнице, получает от него такое вот смс: «(￣ ￣|||) Джеф, спасай».