Как я встретил своего маньяка

**** Холодно. Хотя из душа льётся почти кипяток, заледеневшие внутренности отказываются таять, а к горлу подкатывает тошнота. В этой чужой ванной сейчас очень хочется утопиться – но не от боли или безысходности, а от стыда. Как он мог быть настолько наивен? Почему так осмелел после поездки в Москву? И ладно бы Григорий никогда не вёл себя подозрительно… но ведь вёл же! Что-то такое тревожное всегда витало поблизости, стоило ему появиться… Но Алекс проигнорировал это. Как и предупреждение Максима. «И что мне теперь делать? Написать на Григория заявление? На следователя, который ведёт моё дело? А вдруг мне не поверят? Но если как можно быстрее сдать кровь на анализ, в ней наверняка обнаружат следы лекарства…» Стоит об этом задуматься, как в памяти одно за другим вспыхивают воспоминания об унизительных вопросах и отвращении в глазах тех, кто снова и снова их задавал после того происшествия в магазине. Пройти через подобное ещё раз? Опять стать посмешищем? «И Максим… как я скажу ему? Как объясню?» Стук в дверь кажется насмешкой. Тем более, что хозяин квартиры тут же открывает её, не став ждать ответа. – Вот полотенце и твоя одежда. Скрючившегося в ванне Алекса передёргивает. Свечи уже успели догореть, когда тело снова начало ему подчиняться, а ленивый голос посоветовал помыться, прежде чем уйти. И вот опять этот голос звучит так просто и обыденно, словно ничего особенного не произошло. «Сукин сын...» Вдруг у него отбирают душ и направляют острые струи на спину. – Не кисни. Зато теперь тебе есть с кем сравнивать Максима. Жаль, конечно, что мне не удалось продемонстрировать все свои навыки… но если тебе вдруг захочется, мы всегда сможем повторить, не так ли?.. Алекс не отвечает. В этом нет никакой необходимости – судя по тону Григория, он и сам прекрасно понимает, что подобное никогда не произойдёт. И когда его руки подхватывают Алекса, заставляя подняться на ноги, в прикосновениях нет никакого эротического подтекста. – Вытрешься сам? На плечи падает полотенце. Рядом раздаётся тяжёлый вздох, но Алекс продолжает молча пялиться на край белоснежной ванны. Шаги. Они удаляются. И замирают у двери. – И да, если тебе вдруг придёт в голову какая-то глупость… – в ледяном голосе не слышно даже тени привычной насмешки, – например, рассказать обо всём Максиму… или ещё что-то в этом роде – вспомни про мальчика, который кричал о волках*. «Да отвали ты уже!..» Когда дверь наконец закрывается, Алекс принимается поспешно вытираться и натягивает одежду на ещё влажную кожу. Потом выскакивает в коридор. На этот раз в дальнем его конце горит свет и клацает клавиатура – это за заставленным мониторами столом сидит хозяин квартиры и, похоже, режется в какую-то онлайн игрушку. – Захлопни за собой дверь, – бросает Григорий, даже не обернувшись. «У него глаза на затылке?» Так ничего и не сказав, Алекс обувается и уходит. Кем-то (хотя и так понятно кем) переведённый на беззвучный режим смартфон показывает половину первого ночи. И двадцать два пропущенных вызова: один от мамы, остальные – от Максима. Перезвонить? Нет уж. Лучше он завтра скажет, что рано лёг спать и просто не слышал звонков. Темно. Фонари горят через один. Бездумно бредя по петляющему между домов тротуару, Алекс всё ещё чувствует слабость – руки и ноги вроде слушаются, но неохотно, будто бы делая одолжение, а в голове царит пустота. И в этой пустоте вдруг всплывает: «Я правда жертва? Я правда ничего этого не хотел? Или подсознательно…» – Блядь… Внезапно яркий свет ударяет по глазам, а по ушам – неистовый рёв мотора. Мимо проносится мотоцикл. И Алекс обнаруживает себя у самой обочины дороги, в нескольких шагах дальше темнеет силуэт авто с горящими шашечками. Таксист дремлет. И от стука в окно сильно дёргается, едва не пробив макушкой потолок. – А? Что?! – испуганный и хриплый со сна голос доносится через щель опущенного стекла, но водитель быстро берёт себя в руки и, смерив Алекса взглядом, спрашивает уже спокойно: – Куда? Готовый сорваться с губ адрес неожиданно застревает в горле. Внутренности сжимаются. Глядя на плотного бородатого мужчину, Алекс вдруг вспоминает все те рассказы про девушек, увозимых вместо дома за город… подумать только, что однажды из-за страха оказаться на их месте он испугается садиться ночью в такси? Бред, конечно, но почему-то сейчас Алексу никак не удаётся убедить себя, что молния не бьёт в одно и то же место дважды, и что вряд ли на его зад мечтают покуситься все встречные особи мужского пола. Впрочем, разве он не говорил себе то же самое, направляясь к Григорию? – Заснул?! – повышает голос таксист. – Или пьян? – Нет, я… – Алекс глубоко вздыхает. – Савёловский переулок. – Пятьсот. – Хорошо. И только усевшись на заднее сидение, он узнаёт таксиста. Именно этот угрюмый мужик подвозил их с Максом… после неудачного минета и прогулки в парке. Кажется, это было сто лет назад – но почему-то сразу становится легче, и когда двигатель оживает, а за окном сотнями разноцветных огней начинают мелькать ночные улицы, Алекс расслаблено растекается по мягкому креслу, прислушиваясь к включённому радио. Он пытается сосредоточиться на голосе ведущего, на музыке, на тексте песен – но в памяти то и дело всплывают слова Григория, а на коже вспыхивают прикосновения, выжженные масляной краской. «Лучше бы он меня напоил… и я бы ничего не запомнил…» – Приехали. – А?.. Что, уже?.. Расплатившись и снова оказавшись на свежем воздухе, Алекс ёжится. В машине было тепло, волосы почти высохли, и теперь кажется, что холодный ветер пронизывает насквозь. Хотя уже почти лето… но ночью в одной футболке и джинсовой куртке довольно прохладно. Однако хочется немного постоять и подышать этим холодным воздухом – Алекс закусывает нижнюю губу и поднимает взгляд к небу. Звёзд не видно, одна лишь непроглядная чернота… …и вдруг неподалёку раздаются шаги. Они приближаются. Метнувшись к подъезду, Алекс краем глаза замечается высокий и тёмный силуэт. Откуда он взялся? Из-за угла? Или всё это время стоял в тени за кустами? – Где ты был? Знакомый, но очень глухой голос. От него внутри всё обрывается и начинает дрожать. – Джеф? – А ты? – процеживает сквозь сжатые зубы Алекс, косясь на запылённые носки ботинок, остановившиеся в паре метров от него, на границе света и тени. – Как там Катя? Удалось всё уладить с квартирой? – Какой квартирой? – Ну домом… – зажмурившись, Алекс заставляет свои губы раздвинуться в легкой улыбке, и только после этого поднимает голову. – Впрочем, она так стремилась тебе угодить, что наверняка уже всё разрешилось? «Я отвратителен…» – …извини, что не ответил на звонки, – слова продолжают слетать с языка одно за другим, поспешные и сумбурные. – Так как ты был занят, я решил заехать к Жеке после больницы и, кажется, телефон сам переключился на беззвучный… Кстати, знаешь, у него скоро свадьба. И мы с тобой даже приглашены на неё… – Знаю, – Максим качает головой. – Подслушал вас в прошлый раз. – М-м-м… Он выглядит напряжённым, но не злым. Алексу страшно смотреть ему в глаза, поэтому взгляд скользит по острому подбородку и по виднеющимся из-за двух расстёгнутых пуговиц рубашки ключицам. Под языком скапливается горькая слюна. «Сколько раз за свою жизнь он разочаровывался в людях? Сколько раз ему причиняли боль?» Мотнув головой, чувствуя себя самым настоящим отбросом, Алекс вздыхает и приглашающе открывает дверь подъезда. Но Максим вдруг отступает назад: – У меня ещё остались кое-какие дела… – Сейчас? В час ночи? Кивок. – Джеф, ты устал, наверное… отдохни. Я завтра тебе позвоню. Он отворачивается, ещё даже не договорив. И Алекс смотрит на удаляющуюся широкую спину, не в силах что-то сказать – интуиция бьёт тревогу, и от её звона содрогаются кости. «Он знает? Где я был на самом деле?.. Или просто обиделся, что не брал трубку?.. Сколько он вообще ждал меня тут, у подъезда?» Из-за влаги перед глазами всё расплывается. И хотя высокая фигура уже скрылась в темноте, Алекс ещё долго продолжает стоять у открытой двери, проклиная себя. **** Что может быть ужаснее утра, которое настаёт вопреки желанию? Сквозь веки видно свет, льющийся в окно, но Алекс отказывается открывать глаза и с головой залезает под одеяло. Ему не хочется ни есть, ни пить – только спать, спать и спать, и никогда не просыпаться. Но из прихожей доносится звук поворачиваемого в замке ключа, который сложно проигнорировать. Однако Алекс продолжает лежать, не шевелясь. Голоса. – Я постоянно вожу с собой необходимые вещи, поэтому сборы не займут много времени. Это мама. – И всё же лучше не брать ничего лишнего. В больнице вам всё предоставят. Надежда? – Проходите пока на кухню, а я… Саша? Ты дома? Почему в постели? Заболел? – Не знал, что тебя уже выписали, – Алекс садится, натягивая одеяло до подбородка. Ему совсем не хочется, чтобы мама видела, что он спал не раздевшись. – А что за спешка со сборами? – Я же тебе вчера говорила… Выдвинув ящик с новыми носками и трусами, она оглядывается. Выглядит бодро. Ощутив сильный укол вины, Алекс поджимает губы и косится на дверной проём – Надежда не пошла на кухню, а стоит в коридоре и смотрит прямо на него. Осуждающе. Как будто знает что-то. Если вспомнить… в тот раз, когда она ждала его у кабинета Григория… она сказала очень странную вещь: «Надеюсь, нам не придётся писать ещё одно заявление?» – или что-то в этом роде. Ну почему, почему он тогда не обратил на это внимание?! – Ты точно не заболел? – только когда прохладная ладонь касается лба, Алекс замечает, что мама уже успела подойти к кровати. – Нет, вроде… лоб не горячий… – Всё нормально, мам, просто лёг вчера поздно. – Кончай с этим ночным режимом и ищи работу. На что ты собираешься жить, пока меня не будет? Поймать её взгляд не удаётся – как только Алекс поднимает глаза, мама отходит к своему чемодану на колёсиках. В целом, происходящее мало чем отличается от обычных сборов перед рейсом, но в груди появляется неприятное тянущее ощущение. – Может, поедешь с ней? – доносится из коридора. – Ещё не поздно попросить Юрия Васильевича взять тебя. Да и Антонине Сергеевне так будет спокойнее. При этих словах Надежды мама замирает. Но пару секунд спустя снова принимается укладывать в чемодан чистые вещи. Алекс смотрит на её ещё больше заострившиеся плечи, на почти просвечивающий сквозь светлую кофту позвоночник и кусает губы. Действительно, почему бы и правда не сбежать? Забив на всё? Только вот разве возможно убежать от себя? – Глупости, – вдруг раздаётся в комнате твёрдый голос. – Ему надо искать работу, а не тратить зря время и чужие деньги. – Мам, я… – Или что, завёл богатого любовника и решил сесть ему на шею, свесив ножки?! Резко застегнув молнию, мама оборачивается с таким сердитым видом, что у Алекса по спине пробегают мурашки. Но он не говорил ей, что Максим вернулся… Старик рассказал? А про продажу московской квартиры и покупку дома здесь они тоже уже знают? – Ма… – Двадцать три года я уже твоя мама. Пора взрослеть, Саша. Надежда забирает из рук матери чемодан, когда та выходит из комнаты. Алекс выскакивает из постели и бежит следом. – Вы прямо сейчас уезж- …улетаете? Я провожу. – Не надо. – Ма! – Лучше приберись в квартире. Десятого числа не забудь заплатить по счетам – квитанции на холодильнике. Ещё на днях должны принести счёт за газ… Мама стоит перед зеркалом, поправляя платок на шее и поглядывая на Алекса. И продолжает говорить. Про то, какие котлеты лучше покупать, какую колбасу, пельмени и вареники. Про срок годности молока. Алекс слушает её, не перебивая. Пока она наконец не поворачивается к нему и не разглаживает маленькими ладонями перекосившуюся на плечах футболку. – Не думай о плохом. Я буду звонить время от времени… если получится. Постарайся быть осторожным, никуда не ходи по ночам и не открывай дверь незнакомым… Если операция пройдёт неудачно… – Удачно. Она обязательно пройдёт удачно! Алекс улыбается через силу. – Да. Будем надеяться. Мама кивает, вздыхает и оглядывается на Надежду. Когда обе женщины выходят из квартиры, Алекс какое-то время слушает спускающийся шаги, а когда им на смену приходят чьи-то поднимающиеся, спешно закрывает дверь, прислоняется к ней и беспомощно сползает на пол. «Всё будет хорошо… всё обязательно закончится хорошо…» И вздрагивает от внезапно раздавшегося прямо над головой звона. «Что-то забыли?» Однако за порогом вновь открытой двери Алекс обнаруживает не маму или Надежду, а паренька лет восемнадцати в защитном мотоциклетном шлеме. – Александр Астеньев? – Да… – Вам повестка, – протягивает тот конверт и зачем-то телефон. – Распишитесь, пожалуйста. Алекс не сразу соображает, что расписаться надо на экране смартфона. А закрыв за курьером дверь, не сразу решается распечатать письмо – штамп «Прокуратура» настораживает. Вроде бы его обещали не вызывать больше для дачи показаний… да и бывший мэр разве не согласился всё уладить? Однако оказывается, эта повестка не связана с его делом. Почти не связана – Алекса вызывают на допрос в связи с нападением на Николая Стрельцова. Николя. Того самого вора, устроившего ему весёлую жизнь. ___________________________ Примечание: Притча о мальчике и волках Как-то раз один мальчик-пастушок пас овец, а рядом в лесу работали дровосеки. Мальчишка решил подшутить над взрослыми и внезапно стал кричать: «Волки! Волки! Помогите!». Дровосеки тут же кинулись ему на помощь, оставив свою работу. Но никакого волка не оказалось! Мальчишка рассмеялся — розыгрыш удался. На следующий день пастушок решил повторить свою шутку и опять начал громко кричать «Волки!» и звать на помощь. Дровосеки опять бросили свою работу и поспешили на помощь. Но волка опять не оказалось. Дровосеки побранили мальчика и ушли. Пастушок был очень доволен своей веселой выдумкой — не каждому удается так разыграть взрослых, да еще два раза подряд! И тут на поляну действительно вышли волки. Их была целая стая. Одному пастуху не справиться! Надо звать на помощь! Мальчик стал кричать: «Волки! Волки! Помогите», но дровосеки подумали, что он опять их обманывает и в этот раз не пришли на помощь. Волки растерзали полстада, да и сам пастушок еле остался жив. ___________________________