Как я встретил своего маньяка

**** Два часа дня. Почти знакомый коридор. Настойчивый зуд беспокойства заставляет Алекса внимательно рассматривать красивую золотистую табличку на двери и пытаться понять, что же с ней не так. Или с этим коридором. Или с ним самим. Он ещё раз сверяется с указанным в повестке номером кабинета и фамилией следователя… но ни то ни другое ни о чём ему не говорит. А время поджимает – уже пора заходить. Но поднятая для стука рука замирает, так и не коснувшись двери, а всё потому, что Алекс вдруг замечает лавирующую между заполнившими коридор людьми высокую фигуру. – Тебя тоже вызвали? Максим заговаривает первым. Почти непринуждённо. Алекс в ответ лишь кивает. И заставляет себя остаться неподвижным, когда тот неожиданно подходит вплотную и обнимает его за плечи. Очереди в нужный кабинет нет, так что в этом коротком отрезке коридора они только вдвоём – но Алексу кажется, что даже если бы кто-нибудь обратил на них внимание, вряд ли бы увидел что-то большее, чем просто дружескую поддержку или ободрение. Немного обидно. Нет, не так. Страшно. Ему, как никому другому, знакомы прикосновения Максима – однако сейчас Алекса словно обнимает посторонний. И этот ускользающий взгляд… «Он обо всём узнал, но пытается не подать вида? Почему?» Неожиданно дверь в кабинет открывается, и на пороге появляется человек в светло-сером костюме. – «Мы с Тамарой ходим парой»? – усмехается мягкий голос, заставляя Алекса вздрогнуть. – Чего стоим? Кого ждём? Ну конечно, как он мог забыть?! Это же тот самый кабинет, куда Григорий привёл его после встречи с судьёй и адвокатом! Тогда мысли Алекса были забиты случившимся с мамой, так что он не особо обращал внимания на номера кабинетов и фамилии на табличках, но… «Чёрт тебя задери! Почему опять ты?!» – Не против, если мы зайдём вместе? – Максим задаёт вопрос немного угрожающим тоном, и его пальцы сильнее сжимают предплечье Алекса. – Разве тебе назначено не на четыре? – наигранно удивляется следователь. – В четыре у меня дела. На этот раз мужчина ничего не отвечает и отступает назад. Алекса же охватывает ступор. Кажется, он сейчас просто не способен сдвинуться с места. Но вот в спину мягко подталкивают – и ноги сами перешагивают опустевший порог. А Григорий тем временем садится за стол и кивает на ряд стульев у стены. Максим приземляется на центральный, уперев локоть в спинку соседнего и закинув ногу на ногу – его костюм в тёмно-синюю полоску и расстёгнутая на пару пуговиц чёрная шёлковая рубашка выглядят вызывающе. И хотя Алекса сейчас меньше всего должна волновать чья-то одежда… он невольно опускает взгляд на свои потёртые и вытянутые на коленях джинсы. И поджимает губы. – Итак, Александр Астеньев и Максим Зотов? – доносится от стола вопрос, заданный дежурным тоном. – Они самые, – лениво отзывается Максим, склонив голову к плечу. – Подозреваю, что ответ мне уже известен, но… – Григорий вздыхает и откидывается в кресле, – всё же спрошу: что вы делали вчера после десяти вечера и до трёх часов ночи? Его взгляд, перетёкший на оставшегося стоять Алекса, кажется совершенно нейтральным. Сначала к горлу подкатывает возмущение. Но уже через миг на спине Алекса выступает холодный пот. «Чего он от меня хочет? Чтобы я сказал правду?!! Или…» – Именно так, как вы предположили, господин следователь, – вдруг снова отвечает за двоих Максим, при этом беря Алекса за руку. И внезапно дёргая, и роняя его себе на колени. – Ве-е-есь вечер и всю-ю-ю ночь мы были о-очень заняты… поэтому понятия не имеем, что же произошло с тем парнем. Одеревеневшие мышцы пытаются расслабиться. Надёжное тепло совсем рядом. Оно медленно проникает сквозь ткань одежды и, кажется, заливается в самое сердце. Но Алекс не заслуживает его. Даже маленькой капли… Становится трудно дышать. Почему-то Григорий выбирает именно этот момент, чтобы приторно-ласково улыбнуться: – И конечно же никто вас не видел и не слышал всё это время? – Намекаете, что у нас нет алиби? – постукивая пальцами по ноге Алекса, Максим качает головой. – М-м-м, на самом деле… где-то до половины двенадцатого ночи… да, если подумать, была уже почти полночь, когда мы посадили Екатерину в такси? Почувствовав, что вопрос обращён к нему, Алекс неловко кивает. Он не совсем понимает, что происходит… ведь если Максим знает, что вчера он был с Григорием, то почему тогда… Или всё же не знает? И его отчуждённость и напряжённость объясняются обидой, что Алекс не брал трубку? Но если Максим поверил, что Алекс провёл вечер у Жеки, тогда получается, это алиби нужно ему самому? И он даже не подозревает, что следователь видит весь этот спектакль насквозь? – …Екатерина – наш риэлтор. Последние дни мы занимались поиском жилья, и вот вчера наконец-то нашли подходящий вариант… Кажется, Григорий вполне удовлетворён тем, что слышит. Он кивает в такт словам Максима, при этом не отводя глаз от его руки. Руки, что продолжает лежать на бедре Алекса. Но когда Максим замолкает, вдруг поднимает взгляд. – Астеньев, вы подтверждаете показания Зотова? От непривычно строгого тона снова бросает в холодный пот. Алекс уже окончательно запутался. Но ответить что-то надо. Что-то… – Д-да. Подтверждаю. – Хорошо, – Григорий берёт со стола небольшой футляр, а из него – красивую, блескучую ручку, и принимается писать на чистом листе А4. – Итак, весь день и до полуночи вы были с риэлтором, а потом остались одни? Где именно? – В нашем новом доме, – снисходительно отвечает Максим. – К сожалению, у меня плохая память на адреса, так что улицу и дом назвать сейчас не смогу… но как только доберусь до документов, пришлю вам адрес смской… Что-нибудь ещё, господин следователь? – Да. Не подскажете, как связаться с этой вашей Екатериной? Или на телефоны у вас тоже плохая память? – М-м-м, нет, почему… – забравшись во внутренний карман пиджака, Максим достаёт новенький телефон странной, почти квадратной формы. – Секунду. Не в силах больше терпеть, Алекс ловит его взгляд. И хоть ему очень страшно увидеть в глазах Максима холод, сейчас важнее другое – убедиться, что тот уверен в своей задумке. Но почему-то в чёрном омуте не удаётся разглядеть ничего. – Кстати… Закончив с показаниями, Григорий вытаскивает копирку из под листа, на котором писал, и там обнаруживается ещё один. Оба протягиваются Максиму и Алексу, и чтобы их взять, им приходится подойти. – …что же это вы, как чужие? На новоселье даже не пригласите? Отобрав у него ручку, Максим прищуривается и вздыхает. Потом молча склоняется над столом, ставя подпись в конце своего листа. Алекс же смотрит на Григория в упор. Прямо в смеющиеся голубые глаза. И вдруг спрашивает: – Вы правда хотите прийти? Зачем? – Конечно же, чтобы полюбоваться на вашу спальню… Макс, ты же уже заказал зеркальный потолок? В ответ от стола доносится треск. И красивая блескучая ручка с гордым логотипом «Parker» обнаруживается воткнутой в лакированное дерево на целую треть. Максим отпускает её с видимым усилием. Алексу не видно его лица, но улыбка Григория при взгляде на своего бывшего медленно меркнет. Словно стекая с квадратного подбородка. И пока Алекс расписывается на своём листе уже другой, обычной шариковой ручкой, в кабинете больше никто не произносит ни слова. И лишь когда Максим открывает дверь и пропускает Алекса в коридор, следователь интересуется, будто невзначай: – И вам обоим совершенно не интересно, что случилось с Николаем? – Нет, – отрезает Максим. Алекс же оборачивается: – Он жив? – Да, – кивая, Григорий косится на спину Максима. – Сейчас он без сознания, так что мы ждём, когда он очнётся, чтобы выяснить детали нападения… но судя по количеству переломов и общему характеру нанесённых травм… Алекс не уверен, что хочет слышать продолжение. Но когда Григорий затягивает паузу, в голове начинают роиться предположения, одно страшнее другого. Конечно, он никогда не испытывал особой симпатии к подлому воришке, но если его не только избили, но и изнасиловали… – …похоже, это была месть, – наконец произносит следователь. – Пока неясно, объединять ли два дела в одно, но некоторые предпосылки для этого, несомненно, есть. Во всяком случае, теперь, когда подозрения относительно вас двоих почти развеяны. – Почти? – Алекс приподнимает бровь. – Почти. Григорий улыбается только одним уголком рта. – Закончили? – резкий голос Максима довольно далеко разносится по коридору. – Теперь мы можем идти? – Да, конечно. Протянув руку, словно шлагбаум, Максим разворачивает Алекса и снова подталкивает вперёд. Дверь в кабинет закрывается за спиной, но привлечённые громким голосом любопытные взгляды настойчиво провожают их обоих по коридору. Алекс старается не замечать эти взгляды и смотрит только под ноги, но неожиданно на пути возникает преграда – точнее, толпа прямо перед ним вдруг становится кучнее. Совсем рядом раздаётся противный смешок. И какой-то парень в кожаной фуражке словно специально сталкивается с Максимом плечом. Правда, в результате его самого раскручивает почти на сто восемьдесят градусов… но толпа не успокаивается, и Алекс обнаруживает себя окружённым острыми локтями. Кто-то даже шлёпает его по затылку. Однако через миг Максим ловит руку этого «кого-то», выворачивая и вжимая владельца в стену. И тут из ближайшего кабинета выходят двое то ли полицейских, то ли следователя… и толпа расступается. Слава богу, Максим успевает отпустить пойманного парня до того, как его замечают, но тот неожиданно издаёт громкий стон и сползает по стене на пол, прижимая руку к груди. – Что происходит? – строго спрашивает один из появившихся мужчин. Стонущий тут же затыкается и обводит своих товарищей неуверенным взглядом. – Н-ничего, – наконец отзывается хрипло. – Просто ударился… Последние слова Алекс едва разбирает, потому что Максим уже уводит его дальше с таким видом, словно не имеет к случившемуся никакого отношения. Но их всё равно провожают несколько задумчивых взглядов. «Что это была за херня?..» Коридор заканчивается. Начинается лестница. И где-то между этажами Максим вдруг обгоняет Алекса и преграждает ему дорогу. – Даже ничего не скажешь? – О чём? Мысли о следователе и только что произошедшем столкновении мгновенно вылетают из головы, оставляя лишь безумное желание броситься прочь. Алекс отводит взгляд. Сжимает зубы. Нет, он должен выслушать всё, что у Максима скопилось на душе. В конце концов, он это заслужил. – Например, что прокуратура – не то место, где уместно шокировать людей. Или что я только что чуть не пострадал из-за собственной несдержанности? «А?.. Почему он об этом?.. Нет, важнее не о чём он говорит, а как…» В голосе Максима Алекс слышит боль. Ту самую, скрытую, но вот-вот готовую вырваться. Вполне понятную для человека, бросившегося всё… и получившего в ответ только предательство. «Прости… прости, что не послушал тебя…» Нет, он не имеет права даже просить прощения. Но если Максим даст ему шанс… если позволит всё исправить… Алекс закрывает глаза и утыкается лбом в твёрдое плечо. Он стоит на две ступеньки выше, так что сейчас они примерно одного роста. Это почти забавно. Но Алекс не улыбается, когда тихо произносит прямо в полосатый пиджак: – Я хочу тебя. Прямо сейчас. Сильные и длинные пальцы Максима сжимаются на локтях. Кажется, он сейчас его оттолкнёт… но вместо этого вдруг бессильно отпускает. Но Алекс слышит, как стучит сильное сердце, и этот стук – красноречивее любых слов. Вдруг ладонь несмело касается затылка. Соскальзывает к шее. К спине. Добирается до руки. Переплетя пальцы, Максим вдруг отстраняется и увлекает Алекса за собой, вниз по лестнице. Выводит из здания. И подводит к большому тёмно-синему джипу, припаркованному у пешеходного перехода. – Тебе так нравится синий? – предпринимает попытку улыбнуться Алекс и забирается на высокую ступеньку. – Ага. Шлепок по попе отправляет в кресло. Хлопает дверь. Максим оббегает машину и взлетает на место водителя. При этом между ними остаётся достаточно места, чтобы поместился ещё один человек – этот джип действительно огромен. Алекс хмыкает уже смелее. – Ты знаешь, какого размера мой член, – угрюмо буркает в ответ Максим, вставляя ключ в замок зажигания. – Так что не надо мне тут… Чем окончательно лишает Алекса какой-либо нервозности. Нет, он всё ещё не простил себя, скорее даже наоборот – сейчас почувствовал ещё большее отвращение… и даже боль. А всё из-за этого вот странного чувства… не возвышенного и прекрасного, как воспевается в стихах, но жгучего и засевшего глубоко в груди. Так глубоко, что уже сросшегося с сердцем. **** Дом из красного кирпича с чугунной оградой. Идя по выложенной плиткой дорожке, Алекс чувствует нарастающее возбуждение. С ним никогда такого не было, чтобы джинсы нещадно давили на всё больше разбухающий при каждом шаге член. В чём причина? Точно не в воздержании, ведь технически он последний раз кончил меньше суток назад. Тогда в разгоняющем кровь чувстве вины? Или в ладони, пролежавшей полчаса на его колене? Максим умудрялся вести машину одной рукой, другой то поглаживая, то сжимая его ногу, а иногда заставляя облизывать и посасывать свои пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. И Алекс, забыв о гигиене, облизывал и посасывал, ловя удивлённые, ошарашенные, а иногда даже полные ужаса и отвращения взгляды в проезжающих мимо машинах. «Пошли вы все к чёртовой матери! Не нравится – не смотрите, долбаные гомофобы! И вообще, нечего пялиться в чужие тачки, мудачьё!» Эти непривычные, слишком дерзкие мысли поначалу давались ему нелегко, но чем больше он накручивал себя, чем сильнее распалялся, тем естественнее они рождались в голове. Но сейчас, подходя к жгуче-чёрной двери, чувствуя крепко сжимающие запястье пальцы, Алекс уже не может думать ни о ком, кроме как об их владельце. Почему-то кажется, что они с Максимом не были вместе уже очень давно. Невыносимо. Целую вечность назад. И каждая клеточка его тела сейчас желает лишь одного – слиться и раствориться в другом человеке. И не успевает дверь закрыться, как шершавая стена прижимается к щеке, и нетерпеливые руки срывают с Алекса куртку. Срывают, но оставляют на локтях. И завязывают рукава узлом. Жалюзи на окнах плотно закрыты, проникающего сквозь них дневного света недостаточно, чтобы хорошо рассмотреть помещение, но Алекс и не пытается. И даже когда его рывком разворачивают, задирая футболку до подбородка и приникают губами к ставшим вдруг такими чувствительными соскам – зажмуривается до искр под веками. Выгибается, ещё и ещё подставляясь горячим губам. Задыхаясь от предвкушения, отдаваясь… и совершенно нехотя выдыхая: – Макс… Макс… подожди.. где у тебя ванная? – Забей! Властно. Безапелляционно. Глубоко… Его опускают на пол. Кажется, это холодный паркет. Обжигает поясницу. Джинсы врезаются в кожу, когда их стаскивают рывками, грозя разорвать. Ступня запутывается в одной штанине – и Максим оставляет её, торопливо хватаясь за щиколотку второй, заставляя согнуть ногу в колене, отводя в сторону и покрывая внутреннюю сторону бедра жадными, болезненными поцелуями, от которых сознание тонет в омуте бессилия. Но когда к сжатой дырочке прижимается гладкая и влажная головка, Алекс вдруг отстраняется. Связанные руки скользят по паркету, и всё же ему удаётся приподняться. – Что… что случилось? – низкий хрип пронзает тело раскалённой стрелой. – Ты… нет, не… – Я хочу… сверху… Похоже, Максиму требуется вся его сила воли, чтобы заставить себя разжать пальцы. Но он послушно меняется с Алексом местами. Осторожно придерживает его, помогая взгромоздиться верхом. И немного привыкшие к темноте глаза замечают приоткрытые губы и почти мучительное и немного испуганное выражение на скуластом лице. Алекс облизывает пересохшие губы. Выпрямляет сильнее спину, чтобы дотянуться пальцами до своей пятой точки и где-то там прижавшегося к бедру члена. Неудобно. Он совсем не готов… но похоже, Максим успел надеть презерватив. Так что Алекс без всякой жалости проникает в себя сразу двумя пальцами, раздвигая сопротивляющееся кольцо мышц. Добавляет ещё один. Приседает, подцепляя скользкую и немного ребристую головку толстого члена. Сейчас, собственными руками чувствуя разницу в диаметрах, Алекс, затаив дыхание, снова и снова облизывает губы и заталкивает член Максима в глубь. Насаживается на него всем весом. Чувствует, как тот изгибается, несмотря на свою твёрдость… понимает, что сейчас больно не только ему одному… Придерживающие за бёдра руки вдруг расслабляются. Словно Максим сдаётся, оставляя всё на Алекса. Его капитуляция странно будоражит. Отзывается трепетным и нежным обожанием. И Алекс сбавляет нажим. Перестаёт упёрто давить вниз. Вместо этого он ведёт бёдрами в сторону, а потом вперёд, и так – словно очерчивая круг. И член ввинчивается, проталкивается внутрь. Заполняет его. Задевает разбухшую простату и заставляет колени задрожать. Осев, Алекс тяжело дышит, прислушиваясь к пронзившим тело ощущениям. И вздрагивает, когда его собственный член накрывает ладонь и сжимает. – Не надо… Макс… я так сейчас кончу… – Двигайся. Приказ достигает сознания и тут же разбегается по обнажившимся нервам. Преодолевая слабость, Алекс заставляет себя привстать. Потом опуститься. Неумело. Слишком медленно. Рвано. Дрожа от разливающихся по телу волн удовольствия, едва не плача, мужественно терпя теребящие головку пальцы. Разные ощущения накладываются друг на друга, отвлекая… но Алекс быстро приноравливается переключаться между ними, прислушиваясь то к одним, то к другим, балансируя на самом краю разворачивающейся под ногами бездны. «Он внутри… так глубоко… так горячо… так растягивает меня…» Насаживаясь, Алекс выгибается – и затянутая в ребристый презерватив головка проходится по чувствительному узлу из мышц и нервов. Иногда он заставляет её проскальзывать мимо. Или почти мимо. Вынуждая самого себя предвкушать и дразниться… И совершенно неожиданно вдруг оказывается затопленным спермой изнутри. Замирает. Не знает, что сказать. – Продолжай. Его член снова сжимают, накрывая ладонью головку и массируя, словно доя. Но когда Алекс осторожно приподнимается, руки Максима следуют за ним. …действительно ничего страшного, если он продолжит двигаться дальше?.. Внутри теперь слишком скользко. Сперма выдавливается наружу и стекает по ногам. Это так грязно. Так пошло… Но сквозь смягчившиеся ощущения пробиваются новые ростки удовольствия. Не такие резкие, как ранее, но ещё более глубокие. Комок мышц внизу живота сжимается всё сильнее, превращаясь в раскалённый и пульсирующий камень. Алекс забывает, как дышать. И всё больше ускоряется. Последние отголоски боли тают где-то там, за горизонтом, и внутренности содрогаются от нарастающей дрожи. Наконец Алекс замирает, не в силах пошевелиться. Сперма толчками покидает его тело, а темнота под веками раскрашивается сотнями разноцветных огней. Силы иссякают. Но заботливые руки не дают упасть. Качнувшись, мир снова приходит в равновесие. И когда Алекса прижимают к тяжело вздымающейся груди, он опять слышит сильный стук бешено колотящегося сердца. И хотя по телу ещё гуляют затухающие волны удовольствия, сознание постепенно возвращается к неумолимой реальности. Правда, сейчас она кажется даже интересной. Его куда-то несут – мимо проплывают тёмные стены. И вдруг зажигается красный свет. – Как тебе, Джеф? Рассматривая сквозь ресницы огромную ванну, больше похожую на бассейн, Алекс покусывает щеку изнутри, прикидывая, во сколько она обошлась Максиму. И сколько тот уже умудрился потратить денег вообще. Не то чтобы его сильно волнуют чужие траты… но интуиция подсказывает, что кое-кто не успокоится, пока не опустошит весь свой счёт до дна. – М-м-м… ничего так. Максим глубокомысленно кивает, видимо удовлетворившись таким ответом, и приседает на край ванны. Включив воду, он помогает Алексу удобнее усесться на своих коленях. И избавиться от остатков одежды. И теперь в приличных размеров зеркале отражаются двое, один из которых больше похож на ребёнка, а второй – на извращенца, зачем-то решившего помочь ему раздеться. И дело не только в росте… на фоне мужчины в тёмном костюме полностью обнажённый Алекс выглядит бледным и беспомощным. И этот приглушённый красный свет… «Неплохо… это действительно неплохо… и ещё вопрос – кто из нас больший извращенец…» Розоватая вода заливает плоское дно и принимается быстро наполнять ванну – она льётся не только из крана, но и из множества отверстий, идущих внутри по периметру. Невольно вспоминается душевая кабина в съёмной квартире. И у Алекса тут же возникает непреодолимое желание ощутить упругость этих струй собственной кожей – перекинув ноги через край и осторожно попробовав температуру воды кончиком пальца, он решительно скатывается с колен Максима, обдав его волной брызг. – Хей! – возмущённо отскакивает тот. – Тебе всё равно надо переодеться… – прикусывает Алекс губу. – Извини за твой костюм… Светлые пятна от спермы почему-то отчётливо видны, несмотря на совсем не яркий свет. Опустив голову, Максим, кажется, некоторое время рассматривает себя. После чего сокрушённо кивает. – Ничего не поделаешь. Во всяком случае, оно того стоило… – Ладно тебе, отстирается… – Да? Удивлённый и слегка растерянный взгляд Максима наталкивает Алекса на подозрение, что тот в своей жизни ни разу не занимался стиркой. Даже на уровне «брось бельё в барабан, засыпь порошок и нажми на кнопку "Пуск"». С другой стороны, вроде бы дорогие костюмы отдают в химчистку не просто так… а потому, что обычный порошок или неправильно подобранная температура могут их запросто испортить. – Хм… не знаю… может быть… будем надеяться? Алекс скрывается в воде с головой. Но так как та ещё не наполнила ванну даже наполовину, большая часть его тела оказывается выставленной наружу. И ничего удивительного, что колена тут же касаются мягкие губы. Впрочем, нет. Просто рука. Она поглаживает, соскальзывает в воду к животу, но тут же выныривает обратно. И Алекс делает то же самое. Когда он смаргивает воду с глаз, Максим уже прячет откуда-то взявшийся телефон в кармане брюк. – Я сейчас приду, – бросает он через плечо. – Поплескайся пока без меня. И плотно прикрывает за собой дверь. «Нет, это совсем не подозрительно… А если даже и так, какое я имею право на недовольство?» Алекс всегда умел себя убеждать, но эта попытка почему-то не особо удаётся. И хотя он вылезает из ванны в поисках шампуня, в поле зрения не обнаруживается ни одной полочки или шкафчика… разве что какие-то створки, встроенные в низ ванны… но вместо того, чтобы попытаться открыть их, Алекс подходит к двери. И приоткрывает её. – …на новоселье, конечно же, – тут же доносится знакомый приторный голос с конца длинного коридора. Там никого не видно, только пятно жёлтого света – наверное, от входной двери. Но этот голос точно принадлежит Григорию. «Вот ведь настырный ублюдок!» – Не переигрывай, – естественно, в тоне Максима не слышно радости, а только раздражение и даже злость. – Чего тебе надо? – Мне? – удивление гостя даже ребёнку вряд ли покажется искренним. – Ничего особенного. Просто интересно, как там твой мелкий? Нормально?.. Ничего странного за ним сегодня не заметил? Например, особенной страсти или прыти? Сердце Алекса останавливается. В коридоре повисает тишина. И вдруг её разрезает отчётливый скрежет. Словно кто-то пытается согнуть трубу или оторвать от двери ручку. И голос Максима, раздавшийся следом, практически сливается с этим скрежетом: – Что… Что ты с ним сделал? – Хм-м… интересно? С подробностями рассказать? Или без?