Как я встретил своего маньяка

**** – Что ты с ним сделал?! – Хм-м… интересно? С подробностями рассказать? Или без?.. Да погоди ты, не сжимай кулаки! Шучу я. Ничего я с твоим ненаглядным не делал! Поболтали только чуток… Знаешь, он у тебя довольно любопытный… но похоже, что бы он ни узнал, его отношение к тебе не изменится… Почему? Чем ты его так к себе привязал? Сердце бьётся через раз. Голос Григория кажется оглушающе громким. Но когда Максим отвечает ему после небольшой паузы, Алекс едва разбирает три слова: – Не твоё дело. – И правда… не моё. Тогда давай поболтаем о другом малыше. Ты действительно не трогал Николая Стрельцова? – Нет. – Плохо. – С чего это вдруг? – сдерживаемое Максимом раздражение снова набирает силу. – Так хочется засадить меня за решётку?! – Ага. И проверить, кто кого пустит по кругу: тебя твои сокамерники или ты их… хотя, зная твои предпочтения… спорим, если представится возможность, ты пустишь по кругу своего ненаглядного, подрочишь на это, а потом для очистки совести набьёшь морды всем участникам? Раздавшийся следом грохот заставляет Алекса втянуть голову в плечи. Он подозревал, что Максим затаил на своего бывшего обиду, но похоже, всё наоборот – это у Григория накопилось яда с избытком. Так и брызжет им во все стороны. И тем не менее, в его голосе продолжают звучать насмешливые и покровительственные нотки, словно он всего лишь подтрунивает над старым знакомым… но так зло и так подло, что даже у Алекса уже чешутся кулаки. Только вот этот грохот… будто упала какая-то коробка, рассыпая содержимое… или несколько коробок – Максим явно по какой-то причине не смеет поднять руку на своего бывшего. – Выметайся, – наконец доносится угрожающее. – Как скажешь… Григорий, кажется, разочарован. Алекс слышит шаги ботинок по паркету – наверное, гость возвращается к двери. И вдруг снова подаёт голос: – Кстати, ты не боишься, что меня заденет твоё отношение? И моя обида не самым лучшим образом скажется на деле твоего драгоценного? «Ну что за сукин сын…» – Боюсь, – сдержанно, но всё ещё раздражённо признаётся Максим, и до Алекса доносится скрип его зубов. – И потому морда твоего лица пока в относительной безопасности, Грэг. Но я не гарантирую, что моего терпения хватит надолго. – Хм… А знаешь, ты повзрослел… – задумчивый тон вдруг обрывается резким смешком. – Но вот тебе совет от старшего: перед сексом всё-таки лучше раздевайся, чтобы не пачкать одежду. Оглушающий хлопок двери возвращает Алекса к реальности. Отступив от двери, прикрыв её, он залезает обратно в джакузи. Ноги заледенели не меньше, чем всё остальное тело, так что горячая вода в первое мгновение неожиданно обжигает кожу, но тепло быстро вгрызается в мышцы и кости, разнося по телу сонливость. Алекс не то чтобы устал сегодня… но вымотался сильно. Особенно учитывая случившееся вчера… Однако сейчас, убедившись, что Максим знает лишь половину правды, чувствует облегчение. Нормально ли это? Можно ли ему расслабиться? Да, он соврал про Жеку. Да, Максим не стал уличать его в этой лжи, но почему? Возможно, не хотел ранить. Не хотел обвинять. Или просто простил… Снова окунаясь в воду с головой – на этот раз она уже успела заполнить ванну почти до краёв – Алекс надолго задерживает дыхание. И убеждает себя, что давно снял розовые очки (если вообще хоть когда-то их надевал), поэтому не смотрит на Максима, как на совершенного во всех аспектах человека. Особенно учитывая его бунтарское и почти криминальное прошлое. Но откуда тогда это всепоглощающее чувство обожания? И эта готовность отдать ему себя без остатка? «Я болен им. Григорий прав. Макс чем-то привязал меня к себе… привязал так крепко, что уже и не отвяжешь.» Вынырнув, Алекс глубоко вдыхает влажный воздух – в этот момент дверь внезапно распахивается, и в клубах откуда-то взявшегося пара появляется хозяин дома в чёрном махровом халате до пят. Красивый. Словно сошедший с рекламного постера. «Я должен перестать постоянно любоваться им и сравнивать с собой… Но чёрт подери, как же он великолепен…» – Я тут подумал, что у нас до сих пор не было ни одного нормального романтического ужина, – тем временем мягко произносит Максим, снова садясь на край ванны, и на поверхности воды появляется несколько маленьких лепестков. Не от роз, но тоже довольно красивых, хоть и помятых. – Правда, ещё день… но с другой стороны, какое нам дело до жалких смертных с их временами суток? Алекс смотрит на загадочное выражение смуглого лица, пытаясь уловить следы недавнего раздражения, но безуспешно. Словно визит Григория имел место в какой-то параллельной вселенной… или Максим просто начисто выкинул его из головы. Должен ли он поступить так же? «К чёрту… пусть все идут к чёрту!» Раздвинув мокрую чёлку, Алекс решительно кивает – на самом деле, он сегодня ещё даже не завтракал, а вчера и вовсе не ужинал (если, конечно, не считать нескольких ломтиков сыра), но до этого момента почему-то совсем не чувствовал голода – однако стоило прозвучать магическому слову «ужин», как усталость и сонливость вдруг бесследно растворились, а желудок требовательно заурчал. – Вообще-то, я прямо сейчас готов съесть целого слона. – Слона? – на лице Максима появляется растерянность. – Что же ты раньше-то не сказал? Я уже заказал кое-что другое… Ну как тут не усмехнуться? Правда, в открывшийся рот тут же заливается вода вместе с несколькими лепестками – отфыркиваясь, Алекс поспешно мотает головой: – Прости… в следующий раз непременно сообщу о своих пожеланиях заранее! А пока… так уж и быть!.. Съем то, что дадут! Он берётся за край ванны, собираясь вылезти, но Максим мягко надавливает на плечи и погружает Алекса в воду обратно до самого подбородка. – У меня к тебе небольшая просьба, Джеф – ты не мог бы тут немного задержаться? – Тут? В ванне? – Да. – Я такой грязный, что должен отмокнуть? – Нет… просто хочу сначала всё подготовить… Закусив губу, стараясь сдержать смех, Алекс снова кивает. И косится на зеркало в углу. – Может, тогда признаешься, куда засунул шампунь и прочее? – А! Максим неожиданно подскакивает на месте. Но вместо того, чтобы раскрыть створки под ванной, пулей вылетает в коридор. Правда, возвращается почти так же быстро, и уже в обнимку с корзинкой, обвязанной красным бантом. – Вот. Забыл распаковать. Полки повесим на днях, а пока… – виноватый взгляд проходится по стенам, и Максим вздыхает. И срывает бант вместе с шуршащей обёрткой с поставленной на край ванны корзины (явно чьего-то подарка), в которой обнаруживается куча всяких почти одинаковых баночек и бутылочек. – Это Катя прислала сегодня утром… надеюсь, тут найдётся хоть что-то полезное. Алекс скептически поджимает губы. У него уже челюсть начала ныть от попыток сдержать улыбку от уха до уха, но при виде всего этого однотипного разнообразия в голове вдруг всплывает совершенно не связанная с мытьём мысль. Но зато связанная с Катей. – Макс? – М-м-м? – Она ведь подтвердит твоё алиби? – «Наше алиби» – ты хотел сказать? – Кхм… ну да. – Подтвердит. На лицо Максима опускается тень, черты заостряются… и Алекса накрывает чувство вины. Но даже если он понимает, что рано или поздно, им придётся поговорить откровенно – сейчас… прямо сейчас – он ещё не готов. Ведь одно, всего одно только слово – и эта чудесная атмосфера разрушится окончательно. «Нет, не сегодня. Быть может, завтра… или через неделю… я признаюсь во всем когда-нибудь потом.» – А ты не хочешь помыться? – веселый настрой исчез, но Алекс заставляет свой голос прозвучать как можно легче. – Хочу, – быстро подхватывает Максим смену темы, однако взгляд его остаётся непроницаем, словно затянутым матовой плёнкой. – Но тогда мы оба проторчим тут до утра. Улыбка на его губах выглядит очень нежной. И Алекс поддаётся внезапному порыву. Поднимается из воды, ухватившись за махровые полы халата, подтягивается и прижимается к ней поцелуем. Хотя, это скорее наклонившийся Максим целует его… ну да кому какое дело до мелких нюансов? **** Спустя полчаса и ещё один оргазм Алекс снова остаётся один. Помутневшую воду приходится спустить, заодно хорошенько намылиться новенькой губкой. Мыло вкусно пахнет шоколадом. Ещё в корзинке обнаруживается пена и соль для ванн, всякие кремы, шампуни, бальзамы и ополаскиватели… «Я что, бельё, чтобы меня с ополаскивателем стирали? А отбеливателей нету?.. О, есть…» Так что одно только изучение содержимого подарка занимает порядочно времени. И всё же, когда хозяин дома наконец-то приходит за ним, Алекс успевает не только тщательно вымыться и выбриться, но и порядком заскучать, а кожа его в особо нежных местах – сморщиться от продолжительного нахождения в горячей воде. – Ещё немного – и у меня выросли бы перепонки… – Я бы тебя и с перепонками любил, – миролюбиво хмыкает на тихое бурчание Максим, кутая его в белый халат, в красном освещении выглядящем розовым. – Даже купил бы для тебя огромный аквариум и каждый день кормил самой свежей рыбой. – А если бы у меня вырос хвост? – Как у русалки? – Как у русала… – М-м-м… Дай-ка подумать… чешуя… хм, даже не знаю… интересно, бывают ли геи-русалы? И в какое место… кхм, и чем они друг друга любят? Ткнув шутника локтем в бок, Алекс немного нервно выдыхает: – А если бы… если бы тебе было бы нечем или некуда меня… эм… любить? Успевший отойти к двери Максим замирает. И медленно оборачивается. – То есть… – а Алекс уже жалеет, что задал этот вопрос слишком серьёзно. – Эм-м-м… на самом деле, я вовсе не думаю… что наши отношения завязаны на одном только сексе… – Джеф… – Прости. Забудь. Слушай, мне не терпится узнать, что ты там приготовил, да и в желудке, кажется, уже образовалась дыра… – Кхм… И вдруг Максим возвращается от двери и резко опускается перед ним на колени. Даже падает. И обнимает, глядя прямо в глаза. – Я не знаю, Джеф. Я правда не знаю, – с каждым словом его руки сжимаются всё тесней. – Да и кто знает, что случится с нами в будущем? Какие болезни… или другие беды произойдут? К тому же, говорят, что «любовь живет только три года»*… а что бывает потом – мне не известно. Но хочется верить, что дело не только в любви. И что когда её не станет, между нами всё ещё останется что-то ещё… Кажется, он понял вопрос Алекса несколько шире, чем тот подразумевал. Или нет? Или Алекс действительно спрашивал именно об этом? О будущем их отношений? – К чёрту… – он зарывается в волнистые волосы пальцами обеих рук и поднимает взгляд к потолку. – Давай сегодня больше не будем думать ни о чём серьёзном? И внезапно пол уходит из под ног, а этот самый потолок становится значительно ближе! – Согласен. Совершенно согласен! Закружившаяся от высоты голова заставляет Алекса сильнее вцепиться в шевелюру Максима, но испугавшись, что так не долго и выдрать её, он разжимает пальцы. И вдруг съезжает вниз прямо внутри халата, едва не выскользнув из него целиком – в ход тут же идут ноги, обхватывая крепкие бёдра… и озверевший в конец желудок выбирает именно этот момент, чтобы издать утробный рёв. – Намёк понял! – громко, словно солдат в строю, отчеканивает Максим. И будто бы нисколько не обременённый отведённой ему ролью дерева, в два шага возвращается к двери, широко распахивая её. А когда Алекс предпринимает попытку избавить Максима от своей тяжести, подхватывает его под пятую точку и выносит в коридор – здесь всё ещё темно, но несколько потускневшее и колеблющееся пятно света указывает путь. Как Алекс и предполагал, оно ведёт к входной двери. Однако когда Максим сворачивает за пустой стеллаж, перед ними открывается вид на огромную кухню… или гостиную, в которой находится кухня, какие часто показывают в любимых мамой сериалах про богачей… только вот по периметру этой гостиной, почти полностью погружённой во мрак, громоздятся всевозможные коробки, совершенно не замеченные Алексом ранее, во время страстной скачки на хозяине дома, а в центре стоит обеденный стол: красная скатерть, красные свечи, пара бутылок вина в блестящем ведёрке со льдом… и две огромные пиццы на плоских бумажных тарелках. – Романтический ужин, говоришь?.. – Не нравится? Максим опускает его на укрытый белой простынёй стул, и при ближайшем рассмотрении оказывается, что Алекс не ошибся: обе пиццы действительно практически утопают в расплавленном сыре. – Знаешь, я не думаю, что на свете вообще существует что-либо ещё более романтичное, чем это… – честно признаётся он. И довольный Максим усаживается напротив. Правда, делает это до того не спеша и основательно, что Алекс не знает, смеяться ему или плакать. Уж очень сильно хочется кушать… а на романтическом ужине точно не принято набрасываться на еду. Даже если это всего лишь пицца… даже такая аппетитная пицца… – Сколько ты ещё будешь на неё любоваться? «Ах, вот как?!» Плюнув на приличия вместе со столовыми приборами, Алекс хватается за ещё горячий поджаристый край и вгрызается в него. Просто так быстрее. Когда же рот наконец наполняет живительная субстанция, принимается тщательно жевать, не особо различая, что там в эту пиццу намешали. Но кажется, всё довольно стандартно: помидоры, перец, какая-то колбаса, оливки… только сыра очень уж много. Даже больше, чем собственно теста. Максим наблюдает за ним, беззвучно посмеиваясь, и наполняет бокалы ароматным вином. Алекс уже по запаху способен отличить безалкогольный глинтвейн, и хотя после вчерашнего любовь к нему несколько поубавилась, это нисколечки не умаляет прекрасного фруктово-ягодного аромата. – А ты? – после нескольких укусов, он уже спокойнее выбирает место для следующего. – Тоже теперь всегда будешь пить безалкогольные напитки? Из-за меня? – Почему нет? Пьянки всегда отрицательно влияли на мои тренировки, и теперь появился хороший повод окончательно отказаться от них, – кажется, Максим пожимает плечами, но всё внимание Алекса сейчас приковано к сырной корочке и притаившейся под ней начинке, так что он не уверен. – К тому же с тобой… я пьян без вина**. – Ты сегодня прямо сыплешь цитатами… – Что поделать? Если своих слов не хватает? Сначала Алекс бездумно хмыкает, но потом, отведя взгляд даже от пиццы, становится серьёзнее: – Тебе правда совершенно не обязательно постоянно повторять это… ну… что любишь меня… Я ведь… вижу. И чувствую. И понимаю. Так что даже если бы ты ни разу не сказал этого… я бы всё равно… Смутившись, он снова вонзает зубы в горячий сыр. Однако повисшая тишина заставляет Алекса пересилить себя и всё-таки посмотреть на Максима – тот сидит на стуле, не шевелясь, с поднятым, но так и не поднесённым ко рту бокалом. Но когда их взгляды встречаются, неожиданно вспоминает про свою пиццу и принимается сосредоточенно пилить её белым пластиковым ножом. Сыр липнет к гнущемуся от давления лезвию, тянется десятками желтых нитей, колеблющихся и рвущихся в свете свечей, и съедобный круг делится сначала пополам, потом на четыре части, восемь… но Максим на этом не останавливается, продолжая кромсать её на всё более мелкие куски, пока те становятся не толще пальца. Алекс же жуёт всё медленнее. Смущение постепенно отступает – вместо этого тело снова начинает наполнять сонливость. Быть может он и правда сегодня устал… или дело в плотных жалюзи, из-за которых кажется, что уже наступила ночь? – Эм-м… Макс? – Что? Максим не отрывает взгляд от растерзанной пиццы, будто решая, с какого же из кусочков начать. – А когда ты собираешься показать мне спальню? – М-м-м… на самом деле… правда в том… что я не очень хочу это делать. – Почему? Наконец Максим решается и натыкает на пластмассовую вилку небольшой кусочек пиццы с относительно целым кружочком салями, а потом неспешно отправляет его в рот. И только прожевав и в очередной раз вздохнув, поднимает взгляд на Алекса. – Потому что она ещё не готова. – Что, зеркальный потолок ещё не приделали? – М-м-м… – Шутка. Прости. Но я правда не имею ничего против зеркального потолка… – Правда? – Ага… так что там со спальней? – В этом доме нет ни одной кровати или дивана. Сделав подобное признание, Максим принимается сосредоточенно и целенаправленно набивать рот, отправляя туда один кусочек пиццы за другим без всяких пауз. Алексу же остаётся только озадаченно смотреть на него. Почему-то он думал, что этот человек способен предусмотреть всё и вся… хотя одного вечера и одного утра явно недостаточно, чтобы полностью обустроить дом… и всё же, отсутствие кровати – это довольно существенное неудобство. Кстати, если вспомнить – а ведь на съёмной квартире у него была точно такая же проблема. – Макс, а ты не собираешься забрать ту кровать? – Ну-у… – быстрый взгляд чёрных глаз мельком касается лица Алекса и снова возвращается к почти опустевшей тарелке, – я думал присмотреть что-то поинтересней… Удивительно, насколько разборчиво звучат его слова несмотря на набитый и занятый пережёвыванием рот. А вот тон довольно уклончив. Алекс подпирает голову руками и внимательнее всматривается в острый подбородок, двигающийся туда-сюда. – Кажется, у тебя много идей. – М-мнгх… – И денег… – Хмнгх… – Так почему бы не нанять грузчиков и не попросить их привезти кровать прямо сегодня? Челюсть Максима замедляется, а потом и вовсе перестаёт двигаться. Запив проглоченное вином, он вытирает губы салфеткой и уже пристальнее всматривается в Алекса: – Ты не собираешься сегодня возвращаться домой? Алекс трёт глаз, но взгляд не отводит. – А ты хочешь, чтобы я ушёл? На этот раз Максим не отвечает. Продолжая задумчиво промокать губы салфеткой, он, кажется, даже дышать перестаёт. И вдруг резко встаёт со стула. – Тебе придётся немного побыть тут одному. Обведя тёмное помещение взглядом, Алекс пожимает плечами и достаёт из кармана смартфон – одежду он оставил в ванной, но технику взял с собой. – Ничего страшного. Потерплю, лишь бы не спать на полу. Почему-то это его заявление заставляет Максима хмыкнуть и начать развязывать пояс халата. Однако полюбоваться на стриптиз не удаётся – тот уже скрывается за поворотом в коридор. «Кажется, я разрушил своим прагматизмом весь романтический настрой…» Алексу немного стыдно. Но ему так хочется упасть на что-то мягкое и при этом обнять упавшего рядом Максима, что он прощает себе этот эгоизм. И возвращается к поглощению своей пиццы. Хотя голод немного затих, и вряд ли он сможет справиться с ней полностью, как это сделал Максим, но если есть не спеша, почитывая башорг… то почему бы и нет? Подняв ноги на стул и укрыв их длинными полами халата, Алекс провожает уже одевшегося Максима взмахом руки. И остаётся один. Пицца кончается спустя сотни две цитат. К этому времени почти все свечи успевают полностью оплыть, и включённый верхний свет наконец-то представляет взору Алекса холл коттеджа. Нет, зря он принял его за кухню или гостиную… пока что это всего лишь часть дома, заставленная коробками, и чем именно она станет: большой прихожей, приёмной для клиентов или чем-то ещё – предстоит решить хозяину дома. А пока, найдя возле стены свои кроссовки и обувшись на босу ногу, Алекс направляется к незамеченной ранее винтовой лестнице – может, на втором этаже найдётся что-то интересненькое? И вдруг его взгляд натыкается на белесый телефон, всунутый между двух перевязанных скотчем ящиков. И это явно не телефон Максима. Покрутив блестящий прямоугольник в руках так и сяк, Алекс неожиданно для самого себя вздрагивает. В памяти всплывает звук щелчков. «Григорий…» Конечно, стопроцентной уверенности в том, что это тот самый телефон, на который его фотографировал художник-извращенец, нет, но… что если это именно он? Но как он тут оказался? Григорий его выронил?.. Или специально оставил, чтобы был повод вернуться? Бросив взгляд на дверь, Алекс заставляет себя успокоиться. Во-первых, вряд ли следователь отважится сегодня снова сунуться сюда, а во-вторых, как бы там ни было, разве это не шанс? Покопаться в его телефоне и удалить свои позорные фото?! Только вот как разблокировать смартфон? Усевшись на ближайший ящик, Алекс принимается водить пальцем по экрану снова и снова. Неудача следует за неудачей, но количество попыток кажется неограниченным – так что всё больше нервничая и потея, он продолжает выводить геометрические фигуры, буквы, цифры и всякие приходящие на ум символы, пока снаружи не доносится шум подъезжающих машин. «Чёрт!» Паника сжимает горло. Алекс поспешно прячет телефон Григория в карман, к своему, но тут же вытаскивает обратно – вдруг Максим его найдёт? Вдруг сможет разблокировать и обнаружит фото? Да и даже если просто спросит, откуда он у Алекса – что он ответит??? В голову приходит только одно – сунуть находку туда, где она была. Но подальше и поглубже. Чтобы забрать и перепрятать позже. Дверь открывается, едва Алекс успевает разогнуться. Несколько мужчин в комбинезонах вваливаются в дом, гружёные разобранным каркасом кровати и огромным матрасом. Максим заходит следом тоже не с пустыми руками, и отдав Алексу две новенькие, запаянные в полиэтилен подушки, уходит вперёд, включая свет и показывая грузчикам дорогу. На и так не блистающем чистотой полу остаются грязные следы ботинок и кое-где целые комья земли. Оглянувшись и убедившись, что белесый телефон не видно в тёмной щели между ящиками, Алекс отправляется следом за процессией. В спальне и правда обнаруживается зеркальный потолок. В квадратных плитках отражаются макушки грузчиков, получающих свою оплату, а потом спина Максима и самого Алекса, собирающих кровать. Вроде бы ничего сложного, но столько разных болтов… За окнами начинает темнеть, когда они заканчивают стелить постель, и к этому моменту Алекс оказывается способен только со стоном упасть на пахнущую чем-то странным простыню. Максим накрывает его километровым одеялом и плюхается следом, едва не придавив. – Спать? – спрашивает приглушённо. – Ага. У Алекса нет сил даже снять халат. Но Максим снова встаёт. В комнате раздаётся тихий шелест одежды, потом матрас прогибается под тяжёлым телом, и к спине Алекса прижимается горячая грудь. Её жар ощущается даже сквозь махровую ткань. И некоторая твёрдость пониже – уже другой части тела Максима. Однако обняв Алекса, тот остаётся лежать неподвижно, даже не пытаясь прижаться плотнее. Тоже устал? Тоже вымотался? Алекс закрывает глаза. Но сон не идёт. Даже в надёжных объятиях и мягкой кровати смутное беспокойство продолжает зудеть внутри головы, рождая одну мысль за другой, заставляя вертеться, то укладываясь на спину, то отворачиваясь от Максима, то наоборот – устраивая голову у него на груди… – Что-то не так? – раздаётся вдруг тихий вопрос. – М-м-м… не знаю. Наверное, просто не привык ложиться в девять часов… – А может, тебя что-то беспокоит? Голос Максима кажется расслабленным, но Алекс уверен, что тот спрашивает не просто так. Ждёт признания? Что он сам расскажет о визите к Григорию? Однако для этого Алексу требуется больше решимости, чем у него есть сейчас. – Как мама? – снова вопрос. И на этот раз очень неожиданный. – Я слышал, её выписали из больницы. «Интересно, от кого?» – Да, выписали. Сегодня она улетела в Израиль… – Алекс снова переворачивается на бок, лицом к Максиму, и приподнимается на локте. – Твой отец… он устроил для неё там операцию… – Понятно. – Ты не знал? Окна в спальне ничем не занавешены, и отсвет уличных фонарей таинственно очерчивает широкую обнажённую грудь Максима и его уже немного покрывшийся щетиной подбородок. Алекс касается этой щетины пальцем, потом проводит им же по своей щеке. Но его руку перехватывают, и вот уже мягкие губы шевелятся, щекоча ладонь тёплым дыханием: – Почему ты не поехал с ней? И опять неожиданно. Алекс вздыхает и опускается на подушку, прижимаясь щекой к твёрдому плечу. – Из-за меня? – продолжает Максим, поворачивая голову. – Из-за того, что я приехал к тебе? Почему-то просто ответить «нет» не получается. Но и молчать дальше тоже нельзя – похоже, Максим винит себя, а значит, Алекс должен постараться объяснить. – Понимаешь… – он снова вздыхает. – В моей семье особое отношение к деньгам. Особенно чужим. Брать деньги в долг… или принимать дорогие подарки… это никогда не было принято в моей семье. Поэтому мы никогда не брали кредитов – так что пусть жили бедно, но зато без долгов. И если честно, я до сих пор до конца не совсем понимаю, как мама согласилась на эту дорогущую операцию и поездку… Она ведь очень гордая женщина, а если учесть историю её отношений с твоим отцом… Думаю, она сильно испугалась, что может умереть и оставить меня, такого оболтуса, одного… Но что касается моей поездки с ней… Видишь ли, в её глазах это будет бесполезная трата чужих денег и моего времени. И ей, наверное, будет в сто раз спокойнее узнать, что я нашёл или хотя бы ищу работу, чем видеть меня в своей палате каждый день. И считать про себя, во сколько твоему отцу обходится этот самый каждый день моего пребывания в чужой стране. – Так значит, дело не во мне? Максим полностью поворачивается на бок, перекрывая слабый свет от окна. Алекс чувствует, что на него смотрят. Пристально. Но сам не может рассмотреть в темноте ничего. – Нет, твой приезд тоже сыграл свою роль… – Хм… Теперь Максим садится. Упёршись одной рукой в матрас и склонив голову к плечу, он становится похож на бронзовую статую. Только чем-то неожиданно воодушевившуюся и собирающуюся с мыслями. – Джеф… знаешь, – наконец произносит Максим, – на самом деле… ты можешь поехать, при этом ничем не обременив моего старика. И в груди Алекса что-то сильно сжимается. – Нет, я не… – Можешь. Уверенный и твёрдый голос немного пугает. Но чем глубже он проникает в сознание, тем отчаяннее пробивается на поверхность истинное желание. Правда в том, что Алекс всё ещё боится. Он запретил себе беспокоиться о матери, даже думать о возможном неблагоприятном исходе операции… и просто свалил всё на отца Максима. На самом деле, он постоянно поступает подобным образом – запирает переживания за сотней засовов и сваливает ответственность на других. Так было и с тем случаем в магазине… и раньше, ещё в школе… да, он привык справляться со всем именно таким способом. Но даже если страхи и желания заперты, это не значит, что их нет. – Смотри, Джеф, – продолжает Максим, так и не дождавшись ответа. – У нас там есть дом, так что проживание будет бесплатным. А что касается поездки… самолётом, конечно, быстрее, но если тебя так сильно волнует цены… м-м-м, я могу отвезти тебя на машине. Это всего лишь двое суток пути. Хотя, с одним водителем выйдет раза в два дольше… но если не останавливаться в гостиницах, то основные траты составит только бензин, еда и, если попадутся, платные дороги… Ты даже можешь выбрать маршрут: хочешь, поедем через Азербайджан, а хочешь – через Украину? Заодно в Турции побываешь… Даже лёжа Алекс вдруг чувствует головокружение. И чтобы справиться с ним, хватается за подушку, но не сводит глаз с нависшей над ним тёмной статуи. – Двое суток?.. И разве Турция – это не далеко? – Джеф, какая у тебя была оценка по географии? – Максим громко хмыкает. – Но Турция – это цветочки. Чтобы добраться до Израиля, нам придётся проехать через Сирию… Алекс, конечно, никогда особенно не следил за новостями, но даже он в курсе, где сейчас на Земле горячие точки. Отпустив подушку, он облизывает пересохшие губы. – Кхм… Знаешь, Макс… я тут подумал… а сколько стоит билет на самолёт? ___________________ * «Любовь живет три года» - название романа Фредерика Бегбедера ** «я пьян без вина» - цитата из песни «Я Пьян От Любви» *** едем на машине в Израиль (https://www.google.com/maps/dir/%D0%9C%D0%BE%D1%81%D0%BA%D0%B2%D0%B0/%D0%98%D0%B7%D1%80%D0%B0%D0%B8%D0%BB%D1%8C/data=!4m8!4m7!1m2!1m1!1s0x46b54afc73d4b0c9:0x3d44d6cc5757cf4c!1m2!1m1!1s0x1500492432a7c98b:0x6a6b422013352cba!3e0?sa=X&ved=2ahUKEwiv7_SEvNHkAhXEfZoKHTR7CPUQ-A8wAHoECAoQCw)