Как я встретил своего маньяка

**** Всю дорогу до больницы Максим угрюмо молчал. А мыслей в голове Алекса становилось всё больше. Раны от трёх выстрелов маленькими металлическими шариками почти в упор оказались хоть и устрашающими на вид, но совершенно не опасными, так что врач «скорой», наложив пару повязок, даже не предложил ему поехать в травмпункт. Однако полиции требовались показания… давать которые Алекс не был готов, пока не поговорит с Максимом. И хотя его отстранённость, как и присутствие Григория, заставляла Алекса чувствовать себя неуверенно, разбираться со всеми этими эмоциями и подозрениями было явно не время. К тому же, что касается следователя… странно, но последние события каким-то образом перевернули его отношение к художнику-извращенцу, избавив от страха, а злость превратив в обычную настороженность. Да и боялся ли Алекс Григория хоть когда-нибудь? Да, те несколько часов в обездвиженном состоянии сыграли злую шутку с его нервами, как и сделанные извращенцем фотографии… но сегодня он осознал, что такое настоящий, не замутнённый алкогольным опьянением, страх и что такое настоящая беспомощность. Впрочем… Алексу даже их удалось запереть в дальнем чулане подсознания. А вот отделаться от беспокойства по поводу Максима оказалось не так просто. Тот его гневный крик: «Не лезь!», когда Алекс попытался хоть как-то помочь… выстрел в окно… почти мгновенное появление полиции… и Григория… слишком много всего случилось – подозрительного, неприятного и даже гадкого, вроде: «Или ты забыл рассказать своему ёбарю, что у тебя тогда встал?» И посреди этого хаоса у Алекса никак не получалось сосредоточиться на чём-то одном. И уж тем более, догадаться, о чём же думает Максим. А он думал. Всю дорогу на «скорой», трясясь в дребезжащей «буханке». И думает до сих пор, сидя на этой обтянутой полиэтиленом кушетке в окружении холодных, покрытых потрескавшейся плиткой стен травмпункта и глядя на коричневый и тоже плиточный пол. Максим не поднимает головы, даже когда дверь кабинета открывается и вместо отошедшего куда-то врача порог переступает мужчина в фуражке и с погонами старшего лейтенанта. – Гражданин Астеньев? – приподняв фуражку, вошедший почёсывает висок. – Опять вы вместе? Он кажется притворно удивлённым и странно возбуждённым. И Алекс вспоминает: это тот самый мент, Исаев, сливший московскому олигарху информацию о нахождении сына и получивший повышение. Последний раз они виделись в РУВД. Похоже, лейтенант думает, что сегодня снова представился шанс отличиться… только зря. Алекс почему-то уверен, что Юрия Зотова уже некоторое время вообще ничего не интересует из жизни Максима. Взгляд сам собой возвращается к загипсованной от кисти до середины плеча руке сидящего на кушетке парня. Лейтенант тоже смотрит туда. – Пальцы двигаются?.. Кулак сжать получается?.. Ау? Гражданин Зотов? Только после третьего окрика Максим словно нехотя поднимает взгляд, но в тени тяжёлых век почти не видно глаз, покрасневших из-за множества лопнувших капилляров. – Мне нужны ваши показания, – терпеливо объясняет лейтенант Исаев своё появление. – А без них доказательств недостаточно? Поставленный таким образом вопрос заставляет лейтенанта озадаченно склонить голову и перевести взгляд на Алекса. Вряд ли его волнует душевное состояние потерпевших, но кажется, Исаев опасается злить Максима. И потому меняет свою цель. – Астеньев, можно начать и с вас. На вас тоже напали? Похоже, в его глазах Алекс не выглядит жертвой. Лейтенант явно не в курсе деталей произошедшего, а так как Алекс перед поездкой успел нормально одеться, скрыв бинты под джинсами и курткой, то сомнения вполне понятны. Однако прежде, чем он успевает сформулировать ответ, в кабинете раздаётся тяжёлый вздох: – Обязательно сейчас? – Не обязательно, – лейтенант оборачивается обратно к Максиму, – но, если не ошибаюсь, у вас уже куплены билеты на самолёт? – А? – Алекс от удивления моргает пару раз. – То есть, вы хотите сказать, что мы сможем сегодня улететь, если дадим показания? – Более того, – взгляд лейтенанта темнеет, – я настоятельно рекомендую вам сегодня улететь. Павел Голова взят под стражу, как и другие участники нападения, но кто знает, что предпримут остальные члены его шайки? И не выпустят ли его под залог? К сожалению, полиция… – Я понял, – кивает Максим. Исаев тоже кивает и садится за стол врача. – Итак, во сколько всё началось? – Около восьми часов вечера раздался звонок в дверь… Пока Максим говорит, Алекс молча вслушивается в сухой голос без малейших признаков эмоций. Словно все они были выпущены на волю ранее, и теперь в душе Максима не осталось ни сил, ни желания злиться. Или там поселилось что-то иное, более сильное, но пока не видимое снаружи. – Подождите, – вдруг Исаев перебивает Максима. – Как вышло, что вы так легко впустили их в дом? Неужели пришедшие не показались вам подозрительными? – Мне показались настоящими их пистолеты. – А где в это время были вы, гражданин Астеньев? – Он был в спальне, – Максим снова не даёт Алексу ответить. – Если бы я сразу понял, что они пришли из-за него… если бы только догадался, что они собираются сделать… – То что? Подставились бы под пули? Или отпинали бы всех в стиле Рембо?.. Гражданин Зотов, честно говоря, я немного удивлён, что ни у кого из напавших не обнаружилось серьёзных травм… но это лучше, чем если бы вы превысили пределы самообороны. К тому же, нашлись люди, которые видели подозрительную толпу, ввалившуюся в ваш дом, и позвонили в полицию, и наряд прибыл так быстро… Исаев говорит вроде бы взволнованно, но легкомысленно. А последние слова произносит со странным выражением, словно не верит в возможность подобного везения и лишь озвучивает официальную версию. Интересно, знает ли он, что произошло на самом деле? И должен ли Алекс тоже косить под слепого дурачка? – Ладно, – сам обрывает себя лейтенант. – Итак, первую травму вы получили?.. И вот опять. Как же равнодушно звучит его голос. Будто лейтенанта больше волнует состояние здоровья напавших. – Когда попытался закрыть дверь, – тем не менее довольно терпеливо отвечает Максим. – Меня ударили рукоятью пистолета по голове. – И всё? А когда сломали руку? – …не помню. – Когда меня притащили, – встревает Алекс. – Он попытался вырваться и отвлечь внимание на себя… и делал это каждый раз, когда мне угрожала опасность… Только сейчас Максим поднимает на него воспалённые глаза. И взгляд его будто затянут матовой плёнкой. – …это было безрассудно, – добавляет Алекс. – Я должен был просто смотреть?.. – Но тогда ты бы не пострадал… Высокие скулы стремительно белеют. Максим с силой сжимает зубы и опускает голову. – Кхм… а какого рода опасность угрожала вам, гражданин Астеньев? – негромко напоминает о своём присутствии лейтенант. – Они требовали, чтобы я… – Они пытались нас сломать, – резко выдаёт Максим, сплёвывая на пол. – Чтобы Джеф… Александр… не просто забрал заявление, но даже думать забыл о возмездии. Тот говнюк всё твердил, не затыкаясь, какая он большая шишка, и что ему ничего не стоит растереть нас в порошок в случае непослушания. – Вашей жизни угрожали? – … – Да, – снова вклинивается Алекс. – Хоть у них и были газовые пистолеты, если бы они выстрелили в глаз, висок или… в промежность… в общем… Начав говорить довольно уверенно, он спотыкается на середине и постепенно замолкает. А Исаев тем временем продолжает быстро писать от руки. – Ещё тот хмырь признался, что это именно он напал на того сопляка… – вдруг вспоминает Максим, – как его… Стрельцова. – Да неужто? Кхм-кхм… была бы у нас запись его признания… Лейтенант произносит это вроде бы между делом, но заставляет Алекса напрячься. А всё потому, что около часа назад, пока Максиму накладывали шину, кое что случилось. Алекс тогда как раз собирался покинуть холл, чтобы одеться, а Григорий бродил между оставшихся нераспакованными ящиков. Медсестра отогнала его, чтобы хоть немного успокоить своего подопечного и заставить сидеть неподвижно. И вдруг следователь громко спросил у Максима, не находил ли тот чужой телефон. А когда узнал, что не находил – посмотрел на Алекса в упор: «Странно. Я специально оставил его в неприметном месте… хм, куда же он мог подеваться?» «Что за бред?! Зачем тебе понадобилось тут что-то оставлять?!» – разъярился тогда Максим. «Ну… после случившего с Николаем Стрельцовым я подумал, что к вам тоже могут нагрянуть интересные гости… так что встроенный в телефон жучок должен был записать что-нибудь интересное, даже если бы села батарея… хм-хм-хм…» Алекс стойко выдержал его взгляд. Но почувствовал что-то вроде раскаяния – если бы он не нашёл телефон и не перепрятал, сейчас у полиции была бы весомая улика, но… сделанного не воротишь. Тем более, если не очень хочется. Однако разве шайку Павла Головы не взяли с поличным? Да и Николя теперь ничто не мешает указать на него пальцем. – …и затем вы выстрелили в окно, чтобы привлечь внимание соседей или прохожих? – тем временем Исаев, похоже, уже заканчивает записывать и уточнять показания Максима. – Именно так. – Неплохо, неплохо… – следует вздох, в котором можно различить некоторую долю разочарования, но мент выдавливает из себя улыбку. – Ну… думаю, этого будет достаточно. – Это всё? – Ага. Максим немного удивлённо наблюдает, как следователь протягивает ему бумаги для подписи, а потом складывает их в папку. – И мы можем уехать из страны? – спрашивает Алекс, тоже поставивший подпись под копией показаний. – Ага, – снова кивает Исаев, но прежде чем направиться к двери, добавляет: – Только вам, гражданин Астеньев, нужно будет скоро вернуться. Сегодняшнее нападение наверняка объединят с вашим делом, и суд перенесут, так что не забудьте уточнить новую дату. – Понял. Когда лейтенант выходит, Алекс отталкивается от стены, около которой всё это время стоял, но тут дверь снова открывается, и появляется медсестра с усталым взглядом. Посветив Максиму в глаза маленьким фонариком, а потом подвесив его загипсованную руку на перевязь и заставив подписать очередные бумаги, она наконец-то разрешает ему уйти. В коридоре приёмного покоя довольно много людей. Пробравшись сквозь них и едва не уронив какого-то парня с костылём, Алекс вываливается из душного помещения на крыльцо травмункта. И вдыхает свежий воздух, почти без примесей лекарств. Ярко горят фонари. Максим неспешно выходит следом. – Прости. Одно слово. Только одно его слово – и всё встаёт на свои места. – Значит, ты знал, что они нападут? Алекс не ждёт ответа, просто стоит, прислушиваясь к тишине за спиной. – Отец подозревал. Он оставил людей, чтобы присмотреть за тобой. «Не за "нами"?..» – Но если они видели, кто к нам пожаловал, почему заявились только после выстрелов?.. И снова Алекс задаёт вопрос, на который и так знает ответ. И всё же Максим удивительно послушно отвечает… однако совсем не то, что ожидалось: – Потому что идиоты! – М-м? – Они связались с Зеленцом и остались ждать обещанный наряд спецназа. Но даже после его прибытия, не зная, что происходит внутри, ждали какого-нибудь сигнала! «Зелен… Ах, да, это же фамилия Григория…» – Аха-а-а… Тяжёлый вздох вырывается из груди. Холодный ночной воздух проникает под лёгкую джинсовую куртку и заставляет немного закружиться голову. Но за спиной вдруг появляется надёжная опора – подойдя вплотную, Максим обнимает его здоровой рукой и втыкает острый подбородок в самый центр макушки. Он как всегда горячий, даже несмотря на то, что одет сейчас в одну лишь футболку. – Я должен был тебя предупредить, – произносит тихо. – Но не хотел зря волновать. – …тогда зачем злил сыночка бывшего мэра? Прижавшаяся к ключице под самым горлом рука напрягается, вынуждая Алекса сильнее откинуться назад. – Ты ведь не хочешь сказать, что собирался отсосать всей той кодле на моих глазах? А потом жить дальше как ни в чём не бывало? – А что? – быстро и преувеличенно легкомысленно отзывается Алекс, задрав голову и пытаясь в темноте рассмотреть лицо Максима. – Разве всё это не напомнило тебе один из наших отыгрышей на форуме? Довольно волнующе, правда? И невольно вздрагивает, когда его разворачивают на девяносто градусов, вдавливая поясницей в ограждение крыльца. Глаз Максима почти не видно, но Алекс не способен сейчас смотреть куда-то ещё. – Ты же говоришь это… из-за меня? – глухой, подрагивающий от сдерживаемой ярости голос проникает глубоко в подсознание. К горлу подкатывает комок. И всё же Алекс не отводит взгляда, глядя вверх, в искажённое тёмное лицо. – Я… я никогда… – внезапно Максим хрипнет. – Чёрт возьми, как тебе вообще в голову пришло, что я согласился бы разделить тебя с кем-то ещё?! Ты разве не понимаешь, что реальность и фантазии – это не одно и то же?.. Или… ты хочешь сказать, что был бы не против… Жестоко. Хотя Максим и не договаривает фразу, всё и так понятно. И то, что Алекс вынудил его даже начать произносить что-то подобное… да, это действительно жестоко. Но вряд ли Максим пропустил сказанное Павлом Головой. Так что… у него есть весомый повод подозревать Алекса в не совсем здоровом отношении к насилию над самим собой. Но и у Алекса есть такой же повод подозревать Максима, только в обратном. В конце концов, они оба извращенцы – кто-то больший, кто-то меньший. А если бы это было не так – они бы ни за что не познакомились в той ролевой. И уж тем более не играли бы так слаженно довольно долгое время… абсолютные незнакомцы, возбуждающиеся от насилия и принуждения в письменной форме… «Нет, нельзя сравнивать. Если бы у меня тогда был любимый человек, мне бы и в голову не пришло отыгрывать откровенные сцены хрен знает с кем! Но что, если… если фантазии Максима… Чёрт! Какая разница! Мне действительно… действительно всё равно, возбудился бы он сегодня, если бы всё пошло по плану длинноносого или нет! Ведь он сделал всё, лишь бы помешать ему!» – Джеф?.. «М-м? Он ведь о чём-то спросил… Кажется, "ты хочешь сказать, что был бы не против"?» – Да, я был бы не против. – Что?! Тело Максима будто обращается в камень. Раньше у Алекса ни за что не хватило бы смелости заявить такое вслух, но сегодня… сегодня всё изменилось. – Макс, давай будем честными друг с другом. Мы же вроде бы договаривались об этом?.. Так вот: здесь и сейчас я признаю, что пережил бы любое унижение, лишь бы не видеть, как тебе причиняют боль. Я жалкий и слабый. Я не могу драться, как ты. Но у меня есть опыт довольно длительных издевательств… и знаешь… я никогда, ни разу в жизни, не рассматривал их, как что-то возбуждающее. Я чётко различаю фантазии и реальность. Именно поэтому мне было тяжело принять… наши отношения вне игры… И даже сейчас всё ещё остаются вещи, заставляющие меня сомневаться и переживать. А ведь я лю-… люблю тебя. И знаю, что ты меня любишь. И даже понимаю, почему сегодня ты собирался сопротивляться до конца, как бы это не было больно и опасно… Но точно так же, как ты пытался защитить меня, рискуя своим здоровьем и даже жизнью, я был готов отказаться от своей гордости. Лишь бы потешить самолюбие этих козлов… и побыстрее избавиться от них. Простые и очевидные слова. Но в их случае они должны были быть произнесены. Однако, пока говорил, горло пересохло. Замолчав, Алекс продолжает пристально смотреть в темноту невидимых глаз. А Максим молчит. И это молчание затягивается. Шея начинает ныть, и Алекс прижимается лбом к его груди. Сердце снова колотится так, что шумит в ушах. Или это другой шум? Дёрнувшись, Алекс едва не слепнет от ударившего по глазам света фар – из-за угла медленно выплывает машина и останавливается у самого крыльца. Распахивается дверь. И из освещённого салона показывается блондинистая голова. – И долго вы ещё обжиматься тут собираетесь?