Как я встретил своего маньяка

**** Прошло три дня, как я нашёл этого шкета. Три. Мне уже давно следовало сообщить полиции, чтобы те отправили его домой, или попробовать образумить мальчишку самому… но я до сих пор не сделал ни того, ни другого. А всё потому, что мне интересно, насколько хватит его ослиного упрямства. Ведь мир – не такое прекрасное место, каким может показаться из окна фешенебельного отеля или личного пентхауса на Ордынке. И пусть ты ещё ребёнок, чтобы по достоинству оценить полученные с рождения привилегии – но даже в твоём разбавленном легкими наркотиками и тяжёлым алкоголем мозгу уже должно было сложиться дважды два: бежать от рая глупо. Посмотри на себя. Ты спишь в каком-то сарае, обложившись сеном и рваным тряпьём, на заблёванной и замёрзшей земле. Тебя бросили. Те, за кем ты увязался, пропили все твои деньги, и просто оставили одного в этой дыре. В полувымершей деревне. Вчера на тебя спустили собак. Сегодня гнали вилами от сельского магазина. Готов поклясться, у тебя нет даже сил, чтобы врезать тому хлипкому мужику с козлиной бородкой, что выплеснул на тебя помои из ведра. И вот, наевшись снега, ты просто спишь в конуре, где в последний раз бухала твоя компашка. Вы немало накуролесили здесь: махали кулаками, таскали кур, убили пару свиней, разнесли тот самый магазин и даже подожгли дом на отшибе – и теперь никто в этой деревне не протянет тебе руку помощи. Они просто ждут, когда же ты сдохнешь. Эй, ты правда этого хочешь? Ты видел меня вчера и сегодня. Видел, но ушёл. Тебе так нравится холод и голод? Настолько ненавидишь отца, что готов загнуться в сотнях километров от дома, но не вернуться? Не понимаю. Это и есть твоя «свобода»? Как глупо… Я злюсь сильнее, чем ожидал. А ведь собирался дать тебе шанс склонить голову… Ты достал нас всех своими побегами, так что это не так уж и жестоко, позволить тебе почти умереть, чтобы заставить наконец осознать, что лучше уж неуютное, но сытое тепло, чем никчёмная, глупая и «гордая» смерть… Но ты – упёртый баран! Как же я тебя ненавижу… Показать тебе ад на земле? Сукин сын, не кусайся. Да, это шприц. Знаю, что ты полумёртв, да и младше меня лет на семь-восемь – и всё же не хочется отведать твоих кулаков. Так что закрывай глазки, мы с тобой прокатимся в одно тихое место… **** – Грэг? Ага, вот ты пришёл в себя, красавчик… Похоже, тебе нравится звать меня на западный манер, да и «Грэг» во всяком случае лучше «Гриши», так что, так и быть, сделаю тебе небольшую поблажку. – Привет. Как себя чувствуешь? – Где я? Почему связан? – Разве тебе не всё равно? – А? Вот этот взгляд, такой живой и колючий… словно я смотрю на прошлую копию себя, только более смелую и непримиримую. Интересно, если бы я так же, как ты, взбунтовался против отца – сумел бы настоять на своём? И пойти в художку, а не на юриста? Или, быть может, открыто признаться в своей ненормальности? И тогда сейчас бы меня не заставляли жениться, чтобы заткнуть поползшие слухи? Эх… – Я спрашиваю: не всё ли равно, где ты и почему? Можешь представить, что уже спишь мёртвым сном на морозе, и всё это тебе снится. Глубоко посаженные глаза сужаются, и юное лицо искажается совсем не по-детски равнодушным презрением. Не очень приятно. Впрочем, остальное тоже не то чтобы соответствует моему вкусу: и эта кожа медового оттенка (я предпочитаю светлее), и эти кусты на голове (кошмар), и это поджарое, довольно сильное тело (отвратительный грубый холст)… но композиция вышла вроде бы неплохая: на полу расстелены простыни, ты слишком ослаб, чтобы даже просто сидеть, так что скорее висишь на верёвке, обвившей запястья и продетой в кольцо на потолке, куда совсем недавно крепилась вульгарная люстра, а несколько собранных по номеру отеля ламп ярко освещают твоё обнажённое тело, слепят и заставляют потеть. И конечно же, по твоим венам уже гуляет особое лекарство, от него твоё дыхание постепенно становится тяжелей, а взгляд заволакивается матовой дымкой. Ты словно зверь, обессиленный и выставленный напоказ. Щуришься, пытаясь рассмотреть меня в темноте. Твои брови и надбровные дуги – словно нависшие уступы утёса. Напряжённые плечи – будто холка юного льва. Твои бёдра, живот, спина… всё угловато и грубо, без мягкого, гладкого жира – вытопился от жизни на одном алкоголе? Веди ты менее подвижный образ жизни, не ввязывайся в постоянные драки – и от мышц бы тоже не осталось следа. Но если так пойдёт и дальше, со временем превратишься в раскрученный медиа эталон варварской красоты… если, конечно, не сдохнешь в какой-нибудь подворотне. – Чего тебе… от меня… надо? Надтреснутый голос. Вот и подействовало. Кажется, из-за «лекарства» у тебя не получится разозлиться, даже если захочешь. А всё потому, что тебе «хорошо». Не могу не улыбаться. Обхожу по кругу, оценивая и остро жалея, что не захватил с собой краски и кисти, ведь даже на таком грубом холсте можно попробовать создать шедевр… Но кто бы мог подумать, что на стажировке у меня будет время на «хобби»? – Как обычно, Максимка, всё как обычно – мне приказали найти тебя и вернуть… но знаешь, что-то мне пока не хочется никому о тебе сообщать. Вместо этого… хм, как бы это сказать… как насчёт познакомиться немного поближе? – Хочешь… трахнуть меня? Смело. Нет, правда. Не каждый, оказавшись в руках похитителя, способен взглянуть страху в глаза. Особенно, если это всего лишь подросток, пусть и с расшатанной психикой. – Не совсем. Хотя и отрицать не стану, – кажется, я опять улыбаюсь. Губы совершенно не слушаются. – Не бойся, тебе понравится. А если нет… какая разница? Сбегая из дома и связываясь с сомнительными людьми, ты же понимал, что всё может закончится плохо? – К чёрту. Хватит болтать. Что? Голос снова окреп? Ты привык к наркотику, справился с ним? И ты ведь… совсем не боишься? А может… Нет, я следил за тобой, знаю – ты постоянно строишь из себя мачо и цепляешь девчонок, поэтому одна только мысль оказаться под мужиком должна ужасать тебя до нервной дрожи… Но вместо этого ты торопишь меня?! Нет, всё-таки, как же ты бесишь! Не хочу рисовать! Ты этого не достоин! Я возьму тебя грубо! Заставлю извиваться змеёй и молить о пощаде! Перед тем, как устроить на полу, я отмыл твою тушку и даже смазал в нужных местах, так что ничто не мешает насадить тебя на шампур и хорошенько прожарить! …но нормально ли это – позволить отделаться так легко?.. Вот смотрю я на твою непокорную рожу и понимаю, что иду у тебя же на поводу… Так что мой ответ: «не дождёшься!» Подхожу ближе. Позволяю себя рассмотреть. Скрыть ужас. Ведь не может такого быть, чтобы ты не боялся? Всё ещё храбришься? Глянь, я обнажён, и мой член стоит колом. Как тебе размерчик? А теперь посмотри вот сюда… Оп. Что это у меня в руке? Не знаешь? – Это игрушка, – отвечаю на невысказанный вопрос. – Я заставлю тебя обкончаться. – Стой… Ты пытаешься отстраниться. Но правда в том, что ты сейчас безумно слаб. И если бы не верёвка, свисающая с потолка и связывающая твои руки, даже сидеть бы не смог. Так что мне совсем не трудно развести твои колени шире, поласкать немного и так почти вставший член и застегнуть на нём чёрный ремешок с закреплённым «яйцом» из тёплой пластмассы. От «яйца» тянется провод к пульту с батарейками. Включить. И в тот же миг бесстрастному выражению на твоём лице приходит конец. Оно искажается в неверии. Губы дрожат. Я отхожу подальше, чтобы окинуть одним взглядом всё твоё напряжённое тело, что силится игнорировать вибрации, расходящиеся от «яйца», но я-то вижу, как стремительно падают барьеры, и как охотно ты сдаёшься и поддаёшься соблазну расслабиться, насладиться и впитать в себя эти чудесные ощущения. Да, хорошо. Закрываешь глаза. Кусаешь губы. Твоя спина выгибается, колени сжимаются, словно ты пытаешься спрятать от моего взгляда свой пульсирующий и истекающий смазкой член. Наивный. Я снова опущусь перед тобой на колени. Я смочу пальцы в слюне и подсуну руку под твои напряжённые яйца. Я покатаю их в ладонях и сожму. Заставлю тебя прочувствовать боль. И насладиться. Ведь без приправы любая сладость слишком пресна. А теперь… да, теперь сзади. У меня есть ещё одно пластиковое «яйцо», без ремешка, я втолкну его в твой анус, ещё глубже, ещё… Ха-ха, кажется, ты почувствовал это? И потому тебя выгнуло в обратную сторону? Дышишь хрипло. В грудине словно скрипят каменные жернова. А это это? Слюни? Стекают по подбородку? Фу, какая же гадость… Я ведь не переборщил с дозой? – Ты знаешь, что отвратителен? – Х-х-ха… – Дыши ртом. Не сдерживайся. Глубже. Вот так. Чувствуешь, как жар разносится кислородом по всему телу? – Ха-а-а… – Ты ведь до сих пор не испытывал ничего подобного, верно? Нравится? Хочешь ещё? – Х-хочу… – Тц, вот же ненасытный мальчишка! Нет, я не могу тебя ненавидеть. Могу злиться, завидовать, даже желать смерти, но… лучше я тебя подчиню и сделаю своим. Сломаю. Заставлю почувствовать настоящее отчаянье от настоящей несправедливости этого мира. И тогда смогу убедиться, что мой путь – единственно верный. – Сейчас я войду. Твои ягодицы слишком твёрдые, спина слишком костлявая (вон даже проступил позвоночник), а горящий взгляд – слишком требовательный. Да, твоя роль от природы – быть сверху, но я не позволю тебе даже думать об этом! Чёрт, я долблю тебя в зад, а ты косишься через плечо. Мокрый от пота, дрожащий и уязвимый. Поганец, не смотри так на меня! Просто задыхайся от удовольствия и кончай! И умоляй меня продолжать! Но не сверли этим изучающим взглядом! Словно какая-то часть тебя не только избавилась от наркотического опьянения, но и вообще не чувствует ничего! – А-а-ах… – это мой судорожный всхлип. Ты насадился на мой член. Ты требуешь входить глубже. Стоя на коленях, в блеске осыпающейся с потолка штукатурки, ты полностью завладел ритмом. Твои волосы слиплись, по спине стекают ручьи пота – я чувствую, как хватаюсь за тебя, боясь упустить, теряясь в тебе… Кто ты такой? Почему делаешь это со мной? Что-то падает сверху. Кольцо? Верёвка? И ты падаешь тоже, переворачиваешься на спину. Выскользнув из тебя, смотрю на блестящие бёдра. На разведённые в стороны острые колени. Ты приглашаешь? Ты правда хочешь продолжить? Не потому, что я заставил тебя? Твои глаза… они ясны и светятся мыслью. Это так отличается от тех малышей, что я обычно использую под холсты – от наркоты их глаза превращаются в мутные блюдца. Но ты не такой. Ты сильнее. Ты знаешь. Ты хочешь. Падаю. Погружаюсь. Вхожу снова и снова, и ты движешься мне навстречу. Не как покорённый, но как равноправный партнёр. Подумать только – какой-то мальчишка без царя в голове… Малолетний преступник… Сын моего шефа… Никчёмный отброс, не ценящий комфорта и деньги. Я проклинаю тебя… проклинаю и люблю. Люблю? Нет. Я тобой восхищаюсь. Но всё ещё не понимаю. И никогда, наверное, не пойму.