Как я встретил своего маньяка

**** Когда они вернулись, Григорий, не отрываясь от чтения, поинтересовался: – Ну что? Полегчало? И пропуская их, поджал ноги. Алекс глянул на Максима, но не заметив никакой реакции на вброс, молча протиснулся к иллюминатору и укрылся одеялом. Быть может, дело в недавней разрядке – но у него пропало всякое желание злиться. К тому же… возможно, двойной смысл в словах Григория ему только почудился таким раздражающим. «Как же я устал…» Привалившись головой к плечу Максима, Алекс закрыл глаза. И похоже, почти тут же уснул. Потому что вот он снова их открывает – и едва не слепнет от яркого света. А ведь после девяти вечера освещение в салоне приглушили… – Прилетели? – подслеповато щурясь, Алекс поворачивается к Максиму. …и не обнаруживает его в соседнем кресле. Зато откликается Григорий, как раз убирающий книги в небольшую сумку: – Почти. Ещё минут пятнадцать – и пойдём на посадку. Похоже, он прав. Другие пассажиры тоже кажутся более собранными и оживлёнными, чем в середине полёта. – Знаешь, сейчас подходящая возможность, чтобы высказаться, Александр. Ты ведь до самого последнего мига не догадывался, что я полечу с вами? – Григорий продолжает копаться в сумке, тщательно что-то там внутри укладывая и даже не глядя на Алекса. – Разочарован? Вне себя от ревности и подозрений? Давай, пока Макса тут нет… можешь даже спросить, чем же мы таким занимались всю прошлую ночь, пока ты спал. Всего мгновение назад Алекс действительно собирался что-то сказать. Даже рот открыл. Но что именно? Кажется, в голове нет ни единой мысли. До сих пор он воспринимал Григория как нечто отдельное от себя и Максима, но похоже, ошибался. У этих двоих свои отношения с довольно старой историей… и вероятно, будет мудрее успокоиться уже и довериться Максиму, а не истерить по каждому поводу. Да и Григорий… такое чувство, что ему просто не хватает внимания. Или он специально пытается вывести Алекса из себя? «А ведь его наверняка очень злит одно только моё присутствие…» – Пожалуйста, сложите столики и приведите кресла в вертикальное положение. Под инструктаж суровой стюардессы Максим протискивается мимо Григория и плюхается на сиденье. – Проснулся? Вообще Максим очень редко улыбается или как-то ещё выражает эмоции, но сейчас кажется, что он специально ведёт себя сдержанно. Может, присутствие Григория тоже как-то по-особому действует на него? Заставляет беспокоиться? Быть настороженным? Но почему он тогда пытался убедить Алекса, что верит в нелепицу про Надежду? Неожиданно уши снова закладывает. То есть, Алекс и так почувствовал, что самолёт пошёл на снижение, и по громкой связи об этом объявили заранее – и всё равно в панике хватается за подлокотники. И снова Максим придвигается к нему, беря за руку. Хотя вряд ли ему удобно тянуться через гипс, ведь Алекс сидит не с самой подходящей для обнимашек стороны. А потом самолёт вдруг вздрагивает, будто с размаха грохнувшись на землю. Кто-то даже вскрикивает. Но пальцы Максима успокаивающе сжимаются, а один из них даже начинает поглаживать ладонь Алекса изнутри. Щекотно. Прикусив губу, Алекс косится вверх и вбок. Взгляды встречаются. И в груди разливается приятное тепло. Впрочем, всё это очень смущает… так что Алекс быстро опускает глаза. Самолёт останавливается не сразу, да и потом им приходится подождать ещё минут десять, пока подадут трап, а пассажирам разрешат двинуться к выходу. И всё это время Алекс делает вид, что ему очень интересно происходящее за иллюминатором. А ведь там нет ничего, кроме подсвеченной взлётной полосы и каких-то строений вдалеке. Но вот наконец очередь из людей устремляется к распахнутому люку. Объемная стюардесса выжимает из себя улыбку, то и дело спрашивая, не забыл ли кто свои вещи в салоне – Алекс слышит её сиплый голос, даже уже начав спускаться по длинной лестнице трапа. Снаружи его встречает сильный ветер, тут же вышибая слёзы из глаз и надувая джинсовую куртку на спине пузырём. Здание аэропорта оказывается недалеко, и всех пассажиров ведут к нему стройной толпой. – Кстати, – вдруг наклоняется к Алексу Максим, – сейчас тебе могут-… неудобных вопросов – постарайся отнестись к ним с-… и не злиться, хорошо? Ветер забивается в уши и уносит часть слов, но смысл в целом остаётся понятен. Только вот… – Неудобных? Максим кивает. Но похоже, что он не расслышал ответ, а прочитал по губам. – Тут своеобразный пограничный контроль… со всеми проводят… собеседование. – А если не пройдёшь? – Отправят обратно ближайшим рейсом. Произнося это, Максим уводит взгляд в сторону, чем наталкивает Алекса на интересную мысль: – Тебя отправляли? – Хм-м… – И не один раз, – вклинивается в разговор Григорий при проходе через широкие стеклянные двери, едва не налетев на Алекса сзади и всё-таки умудрившись наступить на пятку. – Видишь ли, Александр, на этом собеседовании пограничники больше обращают внимание на твоё поведение, чем на твои ответы или багаж: чем больше ты нервничаешь и чем больше излучаешь негатива – тем подозрительнее им кажешься. Вроде понятно, но это не то чтобы объясняет, почему Максима не пускали в страну. Если только досмотр выводил его из себя… Что же там такое делали-то?! Холл сужается в коридор, и люди разделяются на две очереди – по числу кабинок впереди. Похоже, к одной выстраиваются только израильтяне. Не то чтобы национальность написана у кого-то на лбу, но в той очереди, куда подталкивает Алекса Максим, явно более «пёстрый» состав. – Кхм… и надолго это? – Прилично, – вздыхает Григорий, снова отвечая вместо Максима. – Если не повезёт, можем застрять до утра. Алекс вытаскивает из кармана телефон и включает. Экран показывает два часа ночи. «Мда…» Первой в кабинке скрывается семейная чета из трёх человек, минут через пятнадцать туда заходит мужчина с кейсом и в строгом костюме. Потом настаёт очередь двух женщин, но в кабинку направляется сначала только одна их них, хотя в очереди обе вроде бы держались вместе. «Это потому что они не родственницы? Мне тоже надо будет зайти одному?» Глупый мандраж. Алекс в последнее время слишком привык к заботе Максима, поэтому сейчас чувствует себя ребёнком, которому вдруг стало страшно расстаться со старшим. «Тц!..» Вдруг телефон в кармане оживает легкой вибрацией. Опять достав его, Алекс несколько секунд смотрит на незнакомый номер. В смс всего два слова: «Максим телефон» – весьма лаконично. – Кажется, это тебя, – подняв руку выше, Алекс демонстрирует сообщение Максиму. Тот тут же достаёт свой смартфон, и едва система загружается, набирает высветившийся у Алекса номер. – Алло? Ты где?.. Да, стоим в очереди… Документы принесла? Хорошо… Может и не понадобятся… Полчаса, час – не знаю… Алекс понятия не имеет, с кем тот говорит. А кабинка всё ближе. И вот уже перед ними больше никого не остаётся. А ещё через двадцать минут девушка с милой улыбкой приглашает пройти следующего. И к удивлению Алекса при этих словах и Максим и Григорий – оба сдвигаются с места. Глаза девушки тоже слегка расширяются. И тем не менее она пропускает внутрь всех троих. Пограничник сидит за столом перед тонким ноутбуком, это долговязый парень лет двадцати семи или двадцати восьми со жгуче-чёрными и сильно вьющимися волосами, бледной кожей и яркими зелёными глазами, явно подведёнными тушью… или это ресницы такие?! – Цель визита? – спрашивает он по-русски, но с лёгким акцентом, беря протянутые документы. – Отдохнуть, – первым отвечает Максим. И при таком ответе у Алекса, уже приготовившего и отрепетировавшего про себя речь про больницу и маму, что-то переклинивает в голове. – Первый раз к нам? – Я – нет. – Я тоже, – кивает Григорий. – А я – да… – неуверенно выдавливает из себя Алекс, чем, кажется, тут же привлекает внимание пограничника. А ведь его предупреждали! Что нельзя нервничать! Но под пристальным взглядом зелёных глаз ладони сами собой стремительно покрываются холодным потом. Этот пограничник молод, но почему-то выглядит очень собранным и даже настороженным. – Могу я узнать, кем вы друг другу приходитесь? А вот и неудобный вопрос. – Мы – любовники, – снова незамедлительно и уверенно сообщает Максим, приобняв ещё больше опешившего и потому мгновенно окаменевшего Алекса за плечи, а после кивает в сторону Григория. – А это наш друг. У моей семьи есть дом в Тель Авиве, поживём там какое-то время, заодно развеемся в клубах. Никаких неприятностей ни себе, ни другим доставлять не собираемся. Забыв, как дышать, Алекс медленно переводит взгляд с него на кудрявого пограничника. И неожиданно встречает еле заметную улыбку на красиво очерченных, почти женских губах. – Родственники в нашей стране имеются? Друзья или знакомые? – Да, есть кое-кто, – кивает Максим, доставая телефон. – Дать контактные данные? – Да, давайте. Сколько планируете пробыть у нас? – Месяц. – Обратные билеты уже купили? – Пока нет. В конце концов, кто знает – может, кто-то решит уехать уже завтра? Обменявшись с Максимом странным взглядом, в ответ пограничник произносит только: «Понятно», – и всё, больше вопросов не задаёт. Лишь списывая номера из телефона Максима, уточняет у него имена контактов, потом начинает ставить штампы, но не в паспорта, а на отдельные листочки. И наконец-то отпускает их. Прикусив губу, Алекс какое-то время молча бредёт за Максимом. Шагающий рядом Григорий то и дело задевает его сумкой. Багаж они не сдавали, так что добровольный носильщик снова тащит его весь на себе. Впрочем, какой там багаж… немного одежды на смену, да пара гаджетов с зарядными устройствами. Ну и несколько книг, предусмотрительно взятых Григорием. Так что досмотр вещей они проходят в мгновение ока. – Так, надо бы поменять немного валюты… – притормаживает вдруг Максим посреди огромного зала. – Подождёшь немного? Почуяв, что таким макаром останется с Григорием наедине, Алекс было начинает активно мотать головой, но тут их носильщик, сбросив сумки на пустые кресла у стены, уверенно подходит к Максиму. – Что? – пожимает он плечами на удивлённый взгляд Алекса. – Мне тоже надо разжиться шекелями. Неужели, эти двое решили поболтать без него? Алекс не находит сразу, что ответить. А потом уже оказывается некому отвечать – оба мужчины скрываются в толпе, оставив его возле брошенных вещей. Но именно в этот момент в поле зрения Алекса вдруг появляется знакомая фигура – а точнее, знакомый птичий нос на лице этой фигуры. – Наконец-то нашла! Надежда выглядит загорелой. На ней светлая шёлковая блузка без рукавов и длинные шёлковые же брюки тёмно-синего, почти чёрного цвета. Очень лёгкий наряд для мая… с другой стороны, в аэропорту довольно тепло. По крайней мере, Алексу жарковато в джинсовой куртке. – Здравствуйте. – Как прошло собеседование? И вот как на такое ответишь? На самом деле, Алекс хотел спросить у Максима о разговоре с пограничником, когда они останутся наедине… с другой стороны… может, в случившемся и нет ничего особенного? – Даже на знаю, – всё-таки решается он. – Быстро прошло… но Максим почему-то не дал мне и слова сказать про маму. И заявил, что мы приехали отдохнуть. – Вы зашли вместе? – кажется, Надежда удивлена. Но не то чтобы сильно. Какое-то время она раздумывает, покусывая нижнюю губу, пока наконец не кивает. – Ну да, в Тель Авив часто приезжают геи… так что такое объяснение помогло вам быстрее пройти контроль. Если бы ты начал рассказывать правду, потребовались бы дополнительные проверки, они связались бы с больницей и побеспокоили бы твою маму, даже несмотря на то, что сейчас ночь. Так что Максим поступил верно. «Но он мог бы хотя бы предупредить… Стоп, что?» – Г-геи? Часто? – Ну да. Здесь им вольготно и жить и отдыхать. Израиль вообще считается самым «голубым» государством на планете… тут и однополые браки легализованы. Ты прилетел сюда, не зная об этом? – Эм-м… А как же «Содом и Гоморра»? – Алекс так удивлён, что даже забывает притвориться, что «конечно же, в курсе». – Разве иудаизм не против гомосексуализма? – Омг… – Надежда поджимает губы и уводит взгляд в сторону. – Я не особо осведомлена в религиозных вопросах… И кстати, где Макс? – Он… они с Григорием пошли искать обменный пункт. Тонко нарисованные брови Надежды мгновенно взлетают на середину лба, а полные недоверия глаза возвращаются к Алексу. – Григорий? «Надо же, она не в курсе?» – Зеленец, – зачем-то уточняет Алекс. Возможно, чтобы чуть дольше полюбоваться на вспыхнувший в глубине остекленевших глаз гнев. Однако Надежда быстро берёт себя в руки, переводя взгляд на протекающую мимо толпу. – Они не могли отложить это на завтра?.. Задав этот риторический вопрос, она косится на интерактивный дисплей, висящий под потолком. Часы на нём показывают четвёртый час ночи. – Как там мама? – решает сменить тему Алекс. – Все анализы уже сделаны, – опуская взгляд на протекающую мимо толпу, Надежда склоняет голову к плечу и вздыхает. – Завтра должен окончательно решиться вопрос, можно ли обойтись малоинвазивной операцией. – Малоинвазивной? – Это операция без вскрытия грудной клетки… Что-то при этих словах у Алекса немеет затылок. Нет, он не забыл, что маме требуется операция на сердце… но до сих пор не задумывался, как такие операции делают. «Значит, обычно грудную клетку вскрывают? Как? Пилят? Ломают рёбра?» – …вообще, прогноз неплохой, – продолжает тем временем Надежда. – Если грудную клетку вскрывать не будут, её выпишут через неделю или две… если, конечно, ничего не случится… потом ещё пару месяцев потребуется на реабилитацию, но вернуться в Россию она сможет раньше… И вдруг она замолкает, но Алекс этому даже рад – того, что уже услышал, ему хватило сполна. Но кажется, взгляд женщины перестал блуждать и остановился… А, это потому, что Максим и Григорий вынырнули из толпы в конце зала и уже подходят. Женщина им обоим только кивает. – Транспорт? – деловито осведомляется Максим, зачем-то подхватывая с кресла одну из спортивных сумок и вешая себе на плечо. – Такси ждёт уже два часа, – нейтрально сообщает Надежда, после чего разворачивается и направляется к дверям с большой табличкой «Выход». А Максим ещё и чемодан берёт в здоровую руку. Не хочет унижать Григория на глазах бывшей невесты? Вздохнув, Алекс забирает у него чемодан. Снаружи всё ещё гуляет сильный ветер. Похоже, аэропорт находится далеко от города, так что кроме самого здания аэропорта поблизости нет никаких укрытий. Однако погода стоит действительно тёплая, потому что во время довольно длительной прогулки под ночным небом в свете многочисленных автомобильных фар Алексу так и не удаётся замёрзнуть. А вот и такси. Надежда останавливается у ярко-оранжевой, словно поганка, машины, тут же забираясь на переднее место рядом с водителем – так что остальным не остаётся другого выбора, кроме как загрузиться назад, предварительно скинув сумки в багажник. «Интересно, если бы она знала, что нас будет трое, наняла бы машину побольше?» Интуиция подсказывает Алексу, что ответ на его вопрос: «нет». Потому что даже будь они только вдвоём, в этой поганке Максиму всё равно пришлось бы задрать колени выше головы и ехать в таком положении почти полчаса. Чтобы отвлечься от тесноты и избавиться от духоты, Алекс опускает стекло и высовывает руку наружу, любуясь на приближающий город, залитый огнями, словно новогодняя ёлка. Но при въезде слегка разочаровывается: конечно, кое-где мелькают причудливые высотки или красивые развязки, и после Ярославля всё это может даже показаться суперсовременным и стильным… но на Алекса особого впечатления не производит – ведь он уже видел что-то подобное в Москве. К тому же, чем дальше они едут – тем меньше вокруг остаётся света и каких-то примечательных зданий. А в конце машина-поганка вообще заезжает в узкий и тёмный квартал. Выбравшись из неё, Алекс замечает, что вся эта улица состоит из небольших, плотно притёртых друг к другу двухэтажных домов без заборов и дворов. Надежда сначала отпирает металлическую решётку и только потом вставляет ключ в замок на нормальной двери. И едва переступив порог, кивает на комнату напротив входа в дом. – Я постелила вам на первом этаже. – Эм-м… – споткнувшись на пороге, Алекс поднимает взгляд на женщину, скидывающую сандалии. – Сколько тут всего комнат? – Две, – просто отвечает она и кивает на слегка облезшую деревянную лестницу в конце коридора. – На каждом этаже по комнате. Ванна и туалет – на втором, кухня – на первом. – Компактно… «Значит, мне не показалось, этот дом лишь чуть больше моей квартиры…» Кивнув, женщина ещё пару секунд смотрит на Алекса, словно ожидая ещё каких-то вопросов, а потом направляется к лестнице. А ему не остаётся ничего другого, кроме как тоже сдвинуться с места, пропуская в дом остальных, уже расплатившихся с таксистом и забравших вещи из машины. В прихожей оказывается слишком тесно для трёх человек с багажом. Первым быстро разувается Григорий и, как-то уж слишком привычно закинув ботинки в стойку для обуви, без всяких сомнений проскальзывает мимо Алекса в комнату. А Алекс в этот момент почему-то вспоминает его ответ пограничнику… о том, что он не впервые в Израиле. Точно так же, как и Максим. И этот дом… может ли быть, что они раньше жили тут вместе? В конце концов, это ведь самая «голубая» страна на планете. Плюс безвизовый режим. Имея деньги, ничто не мешает летать сюда хоть каждые выходные… Горячо. Прямо посредине груди. Будто ударили раскалённым ножом. Что это? Злость? Или ревность? На нетвёрдых ногах Алекс направляется туда, где по описанию женщины располагается кухня. Не включая свет, находит раковину, подставляет под струю воды стакан, снятый с сушилки, а потом залпом осушает его. А потом переключается на старенький холодильник. Распахнув и уставившись в белоснежное нутро невидящим взглядом, Алекс пытается разобраться, что хуже: жить в одной комнате с посторонним, или то, что этот посторонний является не только бывшим его парня, но к тому же вполне мог предаваться с ним плотским утехам в этом самом доме… может, даже на той же самой кровати… Словно в ответ на его мысли за спиной вдруг раздаются тяжёлые шаги: когда Максим не пытается подкрасться, то не старается ходить тише. Алекса обнимают со спины, наваливаясь сверху совсем не маленьким весом, накрывая бандажом с гипсом одно плечо и втыкая острый подбородок в другое. – Эх… – опаляет ухо горячий, но разочарованный вздох. – Хочешь, я схожу куплю что-нибудь? Только теперь Алекс понимает, что всё это время пялился в пустой холодильник. – В четыре часа ночи? – отзывается он, пытаясь улыбнуться. – Забей. Переживу. – Тогда… пойдём спать? – почему-то нерешительно предлагает Максим. – Там хотя бы две кровати? – Одна… «Вот ведь радость-то!» – …так что кому-то придётся спать на полу. – Интересно, кто это будет? – Точно, не ты, – обнявшая Алекса рука напрягается сильнее, теснее прижимая его к твёрдой груди. – И не я. А вообще, было бы не плохо, чтобы этот кое-кто с завтрашнего дня переехал на второй этаж… что скажешь? – Я-то «за», – с трудом вздыхает Алекс (слишком тесно для полноценного вздоха). – Но вот кое-кто другой, а точнее – другая – явно будет против. – Думаешь? – Уверен. – Хм-м… Ладно, поживём – увидим. Наконец непреподъёмная тяжесть пропадает – и кости Алекса перестают трещать. Но стоит ему развернуться, как было ослабевшая рука соскальзывает к пояснице и даже заставляет его прогнуться назад. – Больше ничего не хочешь сказать?.. Или, может, спросить? Отросшие волосы Максима щекочут лоб. Его губы так близко, что двигаясь, задевают ресницы. Алекс сглатывает подкативший к горлу комок и тихо спрашивает: – Почему в иудейском государстве разрешены однополые браки? Разве религия не против гомосексуализма? Сначала Максим вообще никак не реагирует на вопрос, но секунд десять спустя отстраняется. Свет из незакрытого холодильника подсвечивает нахмурившиеся брови и острый взгляд. – Только это? Алекс кивает. Похоже, Максим догадывается, что творится у него на душе, и даже не против поговорить об этом. Но Алексу совсем не хочется выставлять свои мысли на показ. И страхи. Он вообще бы предпочёл сделать вид, что их нет. Ведь намного круче быть невозмутимым и спокойным, уверенным в себе и своём партнёре… а не жалким ссыклом, дёргающимся из-за всего подряд. – Х-ха… – Максим отпускает его окончательно, прикусывает нижнюю губу, о чём-то задумавшись, и наконец серьёзно произносит, словно повторяя где-то прочитанное или от кого-то услышанное: – Ортодоксальные евреи всё ещё против однополых браков, однако именно религиозная верхушка разрешила гомосексуалистам заключать законные союзы, то есть при участии раввина. Однако при одном условии – что они не будут заниматься анальным сексом… кхм, как же там… ага: «не употреблять друг другу в зад, а только в рот». Когда в паре один или оба не евреи – максимум на что они могут надеяться, так это на признание незарегистрированного сожительства. Это не совсем брак, однако также даёт ряд прав, например, усыновлять детей или передавать наследство, получать ссуды на приобретение жилья и так далее… Чем дольше Максим говорит, тем официальнее становится его речь. И это напоминает Алексу, что тот по образованию всё-таки юрист. – Вы это в универе проходили?.. Или ты специально интересовался? В ответ Максим прищуривается, пряча и так глубоко посаженные глаза в тени длинных ресниц. – А что? Хочешь получить местное гражданство? На твоём месте я бы выбрал Амстердам… или Берлин… Алексу чудится насмешка в его голосе. Но вдруг тот оборачивается, а Алекс замечает спустившуюся со второго этажа Надежду. Весь коридор отлично просматривается из кухни, так что им обоим видно, как женщина подходит к их комнате, перекидывает через порог принесённые с собой подушку и одеяло, а потом, так ничего и не сказав, возвращается обратно к лестнице. – Ну… по крайней мере… Кажется, Максим пытается сказать, что у Григория, похоже, всё-таки есть шанс на переезд этажом выше – но почему-то он так и не договаривает. И Алекс тоже решает оставить своё мнение при себе. Обойдя Максима, он отправляется в отведенное им помещение. Внутри оказывается довольно обычно: ковёр на полу, стол в углу, у стены полудиван – уже разложенный и застеленный. Даже не став посягать на него, Григорий в одних трусах ползает по ковру на коленях, расправляя любезно выделенное ему одеяло. Его костюм висит на вешалке в распахнутом шкафу. Не задерживаясь на пороге, Алекс подходит к полудивану, как можно быстрее скидывает с себя куртку и джинсы – и в футболке забирается под тонкое покрывало… А Максим тем временем медленно расстёгивает рубашку пальцами одной руки. Устыдившись, Алекс выбирается обратно и начинает помогать ему с раздеванием. – Эй, я ведь так и привыкнуть могу, – хмыкает тот, позволяя стащить с гипса широкий рукав. К сожалению, Алекс не способен сейчас ответить той же лёгкой улыбкой. Присутствие постороннего человека действует на него не очень хорошо: пальцы спешат, ноги путаются, с чего-то вдруг начинает чесаться спина и правая ягодица… Но наконец-то Максим остаётся в одних боксерах и с блаженным охом растягивается на диване, Алексу же при этом остаётся ну очень мало места, и то – только у стены. С другой стороны, даже лёжа на спине, Максим способен полностью скрыть его от чужого взгляда. Тухнет свет. Григорий укладывается на пол, так ничего и не сказав. Становится очень тихо. Даже слышно дыхание двух человек. Но сон к Алексу не идёт. Может быть потому, что он спал урывками в самолёте? Точнее, иногда Алексу кажется, что он проваливается в сон, но вот по улице за окном проезжает машина – и он это отчётливо слышит. А вот Максим пытается повернуться, но ему мешает гипс. А вот тикают где-то часы. Никакие особенные мысли Алекса не тревожат, и тем не менее он будто дрейфует на поверхности воды, не способный погрузиться глубже, пока сквозь веки не проникает утренний свет. Со второго этажа доносится звук шагов. Половицы поскрипывают под ногами проснувшейся женщины. Алекс слышит, как она направляется в ванную, как потом спускается в кухню, чиркает спичками, зажигая газовую плиту. – Доброе утро. Выбравшись из кровати и из-под руки всё-таки умудрившегося перевернуться на живот Максима, Алекс тоже заходит на кухню. Он не привык щеголять перед посторонними женщинами в трусах, поэтому натянул джинсы. – М-м-м… При его появлении зажав в зубах намазанный джемом кусок булки, Надежда поспешно затягивает пояс длинного халата и наливает в маленькую, почти игрушечную чашечку кофе из высокой турки. При этом по кухне разносится такой крепкий аромат, что Алекса тут же покидают остатки сонливости. – Вы собираетесь в больницу? Можно мне с вами? Выпустив бутерброд из зубов и прожевав откушенный кусок, женщина качает головой: – Лучше не надо, – потом делает малюсенький глоток из малюсенькой чашки. – Она может перенервничать из-за твоего внезапного появления. Я посоветуюсь с врачом, посмотрим, когда он разрешит тебе навестить её. «А если не разрешит? Зачем я вообще…» С чашкой в руке Надежда уходит из кухни раньше, чем Алекс успевает ответить, видимо решив, что разговор окончен. Алекс минуту стоит на месте, потом поднимается на второй этаж следом за ней. Из двух дверей оказывается не сложно определить, за которой скрывается ванная. Однако распахнув её, Алекс тут же захлопывает дверь обратно и бросается к другой. Не то чтобы он раньше голых женщин не видел… Нет, вживую и настолько голых – действительно… Хотя на Надежде, кажется, были трусы… Включив воду, Алекс яростно чистит зубы, молясь, чтобы разгневанная женщина не решила, что он вторгся к ней специально. Но сквозь шум воды не слышно яростных криков. Также никто не пытается вломиться к нему в ванную. Зато с лестницы, кажется, доносится скрип… Выскочив в коридор, Алекс сбегает на первый этаж. – Я с вами… Уже одевшаяся женщина устало и без каких-то признаков гнева оборачивается от зеркала над обувной полкой: – Разве я не ска- – Я просто хочу посмотреть на больницу. Можно? – Конечно, можно, – отвечает за Надежду Максим, выходя из комнаты и прикрывая за собой дверь. – Подождите пять минут, я тоже поеду. Женщина вздыхает и начинает красить губы. А Максиму действительно хватает пяти минут, чтобы сбрить щетину и почистить зубы. Алекс чувствует себя виноватым, но он рад, что отправится с Надеждой не один. Кроме того, раз уж Максим составит ему компанию… то возможно, после посещения больницы не откажется исполнить его маленькую просьбу…