Как я встретил своего маньяка

**** Иногда хорошее настроение способно творить чудеса. Например, выставлять раздражающее поведение раздражающего человека совсем не раздражающим. А настроение Алекса, несмотря на усталость, до сих пор держалось на довольно приемлемом уровне. Поэтому при виде искренней, почти детской обиды на раскрасневшемся небритом лице зрелого мужика он лишь вздыхает и отводит взгляд. – Если не откроешь, останешься один ещё надолго, – тем временем после некоторого молчания произносит Максим. Удивительно, но это замечание заставляет уже изрядно, судя по запаху, принявшего на грудь Григория задуматься и с сомнением уставиться на навесной замок. – Тогда ладно, – снова кивает он. – Открою… открою… только как? И правда. Алекс тоже внимательнее присматривается к решётчатой двери, а особенно – к висящему на ней замку, с которым явно не справиться без ключа. Наверное, Надежда заперла всё так тщательно по привычке – ведь раньше, когда она уходила, дом оставался пустым… Подняв взгляд выше, Алекс слегка толкает Максима в бок и подбородком указывает на кухонное окно рядом со входом. Однако Максим тут же отрицательно качает головой. – Вот ещё… по окнам я не лазил. Лучше уж погнали в отель. С одной стороны, это не такая уж и плохая идея: позволить Григорию подольше насладиться плодами своей поездки – а чего он ожидал? Что все будут его развлекать? А с другой… Алексу не кажется правильным разрешать Максиму и дальше так бездумно тратиться налево и направо. Эти две мысли, как гири, ещё даже не успевают приземлиться на совестливые весы Алекса, а Григорий уже вцепляется в решётку, словно пытающийся вырваться на свободу узник, и жалобно восклицает: – Ты не можешь! – Почему? – здраво возражает Максим. Кажется, этот вопрос превышает текущие умственные способности следователя из провинциальной российской глубинки, так что он решает прибегнуть к силе – решётка ощутимо вздрагивает в его руках. Однако, увы, скромных человеческих сил оказывается явно не достаточно, чтобы выломать её. – Мы можем вызвать службу спасения… – раздаётся ещё более жалобный скулёж со стороны запертой двери. Но Максим снова бессердечно мотает головой. И обнимает Алекса за плечи, разворачивая обратно к дороге. – Подожди! Ты же обещал помочь!.. – Обещал, – в до сих пор нейтральном голосе обернувшегося Максима на мгновение прорезаются жёсткие нотки. Но тут же смягчаются. – Обещал помочь тебе с этой женщиной. И я помогаю. Смотри, когда она вернётся, вы окажетесь только вдвоём под одной крышей… – Да она же тогда… выгонит меня! Похоже, Григорий начинает понемногу трезветь – его жалкий скулёж крепчает, а на лице проступает более осознанное и зрелое выражение. И всё равно от него так и несёт беспомощностью и отчаяньем. – И? Только не говори, что не найдёшь, куда податься. Максим не двигается с места, Алекс тоже стоит неподвижно. – Да чтоб тебя… Ты можешь просто остаться? Хотя бы ненадолго? – пальцы Григория белеют от напряжения, так сильно он сжимает прутья решётки. – Я устал… устал быть один. Какое бессовестное заявление. Конечно, он пьян, и всё же, произносить подобное при Алексе… насколько же непробиваемой наглостью для этого надо обладать? Впрочем, может, дело и не в наглости, а в потере остатков самоуважения? Алкоголь и правда способен на ужасные вещи… Почувствовав на себе взгляд Максима, Алекс вздыхает и слегка качает головой. Жалкий вид Григория не способен сейчас вызывать у него ничего, кроме тошноты, но спина под шершавой джинсовой тканью уже так горит, что Алекс не уверен, что выдержит эту пытку ещё хоть сколько-нибудь. К тому же… кто знает, какую глупость сотворит эта отчаявшаяся пьянь, если всё-таки останется одна? – Давай попробуем залезть… – Ладно, – Максим явно без энтузиазма поднимает взгляд на кухонное окно с узким подоконником. На нём тоже установлена решётка, только почему-то не со стороны улицы, а за стеклом. – Надеюсь, никто не вызовет полицию… Несколько секунд Григорий тупо смотрит на них обоих, словно пытаясь разглядеть в сказанном какой-то тайный смысл – и вдруг исчезает с порога, будто испарившись. А уже спустя мгновение его светлая взлохмаченная макушка появляется по ту сторону окна. До Алекса доносится грохот и скрип, решётка распахивается, вздрагивают стеклянные створки… и деревянная рама принимается громко дребезжать от прикладываемых мужчиной усилий, однако не спешит поддаваться с той же лёгкостью, как до этого решётка – но Григорий дёргает её с таким усердием, что кажется, ещё чуть-чуть – и стекло разобьётся… Впрочем, рама сдаётся раньше. Счастливо улыбаясь, Григорий перевешивается через подоконник и протягивает Максиму руку. Но Максим сначала подталкивает к окну Алекса. Заколебавшись на миг, но всё же схватившись за широкую ладонь, тот задирает ногу и упирается в небольшой выступ на стене – а потом его одним махом вздёргивают наверх. При этом на лице Григория, кажется, не вздрагивает даже мускул. Он всё ещё выглядит безумно счастливым. Обе створки окна распахнуты, так что пролезть на кухню не составляет труда. Правда, спрыгнув на пол, Алекс едва не поскальзывается на кухонных ножах, высыпавшихся из упавшей подставки… но он успевает сгрести их в сторону, пока Григорий втаскивает на подоконник Максима. В кухне разом становится очень тесно. – Я приму душ, – зачем-то сообщает Алекс, отправляясь в комнату на первом этаже. Там он быстро находит свою сумку, вытаскивает из неё нормальные трусы-боксеры и чистую, хоть и смявшуюся, футболку. А на кухне тем временем вдруг раздаётся шум воды и, кажется, чей-то негромкий голос – краем глаза заметив согнувшегося над раковиной Григория, но так и не поняв, кто и что говорит, Алекс взлетает по лестнице на второй этаж – сейчас его больше волнует собственная спина, а не чужие разговоры. Раньше, когда Алекс обгорал, мама всегда мазала его сметаной и прочей моло́чкой, но сейчас он просто подставляет горящую кожу под холодную воду. Ледяная. Ну или кажется таковой для хорошенько пропечённой кожи. Её тугие струи, словно острые льдинки, нещадно пронзают мясо до самых костей. – Тс-с-с… Выдержав, сколько возможно, Алекс выключает душ. И с огромным сомнением косится на принесённые вещи: трусы ещё ладно, но футболка… одна только мысль, что её грубая ткань сейчас коснётся спины, вызывает стойкое отвращение. Но спускаться к двум представителям брутальной голубой породы голышом тоже не кажется хорошей идеей. Так что Алекс всё же натягивает футболку на мокрое тело (замерзшая кожа пока потеряла чувствительность), после чего собирает с пола новую одежду и покидает ванную. Да, в трусах. А что? В такую жару ходить дома в штанах? Была бы тут Надежда, он бы ещё постеснялся, а так… Если кому-то уж очень захочется – так и быть, Алекс разрешит полюбоваться на свои голые ляжки, тем более, что они у него не настолько тощие, как верхняя половина тела, так что особых комплексов не вызывают. …хотя тот придурок – сын бывшего мэра – вроде нашёл их отвратительными. Задумавшись, Алекс не сразу замечает, что в доме почему-то стоит тишина. А вот и первый этаж… когда он ранее забегал в спальню за вещами, как-то не обратил внимания на изменения в обстановке, но сейчас первое, что бросается в глаза: небольшой круглый стол на коротких ножках, вытащенный на середину комнаты и украшенный несколькими красивыми бутылками из дутого стекла, вазочкой с вареньем и аккуратно нарезанными кусочками странного желтоватого хлеба. И за этим столом, друг напротив друга, сидят двое. Прямо на ковре, скрестив по-турецки ноги. Так, хлеб и варенье, кажется, изъяты из запасов Надежды, а спиртное, судя по незакрытой до конца прозрачной дверце шкафа – вон из того поредевшего ряда бутылок… – Кхм… Бросив снятую в ванной одежду на край всё ещё застеленного дивана, Алекс поспешно ныряет под тонкое покрывало. И еле удерживается от жалобного вскрика – ибо плюхнуться с разбегу на спину оказывается не самым удачным решением. – Спать? Обернувшийся при его появлении Максим вяло покачивает в пальцах маленькую рюмку с золотистым содержимом. – Угу. – Хорошо. – Эй, какой спать?! – вдруг вклинивается Григорий. – Давай к нам! – Мне нельзя пить, – сжав зубы, довольно сдержанно отзывается Алекс из-под покрывала. – Слабак! – тут же развязно хмыкает мужчина, встряхивая мокрыми светлыми волосами. – Ничего… мы тебе разведём! Один к десяти? К ста? К ты- – Оставь его, – перебивает Максим Григория, и каждое его слово тяжело падает на пол. – Хочешь пить – пей, а других не доставай. Алекс незаметно переводит дыхание и закрывает глаза, почти что наслаждаясь прохладой и мягкостью подушки, как вдруг Григорий снова подаёт голос. И это действительно неожиданно, ведь Максим только что весьма ясно высказал своё недовольство. – Да что ты с ним носишься, как с ребёнком?! Или думаешь, мальцу нечего делать с нами за одним столом? – Грэг! – …брось… Я просто хочу посидеть и поболтать с вами обоими… что тут такого? – А я говорю: прекрати. Или я выкину тебя на улицу. – У тебя нет ключей… – Через окно. – Тц, – Алекс резко садится, вперивая свой самый тяжёлый взгляд в белобрысого мужика, привалившегося к стене с видом скучающего хиппи. – С вами хрен уснёшь. Явно приняв его слова, как установку к действию, Максим тут же начинает вставать – правда с рукой в гипсе у него это не сразу получается, однако Григорий мгновенно оценивает угрозу, вжимает голову в плечи и напрягается, будто собираясь броситься наутёк… Но слезший с дивана Алекс уже плюхается на ковёр у стола. Как раз между этими двумя. И замечает, что среди бутылок притаилась ещё одна рюмка. – Налейте и мне. – Уверен? Максим склоняет голову к плечу, всем видом словно говоря: «Ты только скажи, и я избавлюсь от этой занозы»… ну или Алексу так кажется. – Ага. Наливает ему Григорий. И при этом рука его довольно твёрдо держит бутылку из тёмно-синего матового стекла. Подняв всего на одну треть наполненную рюмку, Алекс подносит её к губам, наклоняет, но не выливает содержимое в себя, а всего лишь касается горькой жидкости кончиком языка… хотя, чтобы захмелеть, ему хватает и запаха. – Эй, подожди… раз мы все собрались… – покачнувшись, Григорий тянется к своей маленькой поясной сумке, брошенной у стены вместе с остальными вещами, и вытаскивает на белый свет металлическую фляжку бронзового оттенка. – Давайте сыграем? – Во что? – послушно интересуется Максим, видя, что Алекс этого делать не собирается, а сам Григорий продолжает пьяно лыбиться, явно выжидая, когда же его спросят. – В кости! Всё очень просто! – разжав кулак, мужчина демонстрирует два кубика, так же вытащенных из сумки. – Кто выбросит бо́льшую комбинацию – загадывает желание тому, кто выбросит ме́ньшую. Желанием может быть всё, что угодно. Но проигравший волен выбрать: выполнить его или отказаться и вместо этого выпить. Речь Григория течёт предельно гладко, даже и не скажешь, что этот человек всего десять минут назад растекался по решётке и скулил, как брошенный пёс. Протрезвел? Или притворялся с самого начала? Но чего он хочет добиться? Напоить Алекса до отключки? Но Максим здесь, а значит – в этом нет никакого смысла. – Тебе не кажется, что это нечестно? – снова подаёт голос Максим. Он вроде бы не против этой идеи с игрой, но сомнения и подозрений в его взгляде по-прежнему больше, чем одобрения. – Всё нормально! – Григорий ещё шире растягивает губы в ухмылке и встряхивает в воздухе фляжку. – Знаешь, что там? – … – брови Максима тут же сходятся над переносицей. – Ты до сих таскаешь это с собой? – Да ладно тебе! – махнув свободной рукой, Григорий переводит взгляд на Алекса. И во взгляде этом теплится почти отеческая доброта. – Во-первых, мы разбавим коньяк содержимым фляжки один к двум, а во-вторых, чтобы всё было честно, Александр, давай сделаем так: если ты пойдёшь в отказ, то выпьешь только один глоток вместо целой рюмки. Тогда не свалишься сразу, верно? – А что в ней? – Кое-что, от чего мужчинам становится очень тесно в штанах… Ухмылка Григория уже больше похожа на оскал, Алексу даже видно его обнажившиеся дёсны. По вновь согревшейся и начавшей зудеть спине пробегают мурашки. – Афродизиак? – Именно! Никогда раньше не испытывал на себе его действие? «Испытывал. И ты знаешь это, сукин сын!» – Не зыркай так на меня, Александр. Я один тут рискую оказаться в проигрыше – в конце концов, вы-то сможете друг другу помочь с возникшей проблемой, а мне даже из дома не выйти! – А то ты не справишься сам, – хмыкает Максим. – Справлюсь. Но не стану этого делать. Одно дело – рукоблудить втихую, когда никто не знает, и совсем другое – отправляться в ванную под вашими пристальными взглядами… Алексу не очень верится, что Григорию вообще знакомо чувство стыда… однако это может быть даже забавно – заставить его самого упиться своим возбудителем. И всё же, остаётся другая проблема – какие желания он загадает? Ведь он же не станет злить Максима? – Ладно, – Максим тем временем вздыхает. И вдруг приподнимает плечи и начинает их вроде как разминать. – Но в любом случае я оставляю за собой право набить морду тому, кто загадает что-то неуместное с моей точки зрения… так пойдёт? Взгляд его при этом прямо направлен на Григория. Тот согласно кивает, правда – не очень уверенно. Зато Алексу намного спокойнее: теперь, по крайней мере, кое-кто точно сто раз подумает, прежде чем открывать рот. – Раунд первый! Торжественно объявив начало, первым кидает кубики Григорий, и те далеко раскатываются по столу. У него выпадает «три» и «два». Вторым за кости берётся Максим – его большой ладони хватает, чтобы встряхнуть их в кулаке. «Три» и «три». Наконец настаёт очередь Алекса… «пять» и «один». – У вас одинаково, – разочаровано протягивает Григорий и почему-то снова тянется к кубикам. – Пока победитель не выявлен, идём по кругу! «Пять» и «четыре». У Максима – опять «три» и «три». У Алекса – «четыре» и «три», всего на единицу больше. – М-м-м… значит, начинаю я, – щурится Григорий, поднимая взгляд от костей на Максима. – И моё желание: ответь на вопрос! Ты когда-нибудь трахался с женщиной? – Нет, – отвечает тот быстро и без раздумий. А Алекс ещё больше теряется в догадках. Он понимает одно: Григорий точно что-то задумал… но к чему такой дебильный вопрос? Мало того, что Максим гей, но даже без этого с его-то фобией… – Ох, ясно… тогда продолжим? Раунд два! Теперь не везёт Алексу, ему сразу выпадают две «единицы», в то время, как остальным в общей сложности – «десять» и «двенадцать». И большая сумма вновь достаётся Григорию. – Кхм, Александр… тебе я загадаю то же желание: ответь, ты когда-нибудь хотел переспать с женщиной? Формулировка изменилась. Причём вопрос звучит так, словно Григорий в курсе, что у Алекса ещё никогда не было обычного гетеро-секса. Однако… на днюхе у Жеки несколько девушек весьма активно домогались до его члена… «Так, проблема в другом: отвечать мне или нет?» – покосившись на Максима, Алекс невольно облизывает губы. – «Должен ли я соврать?» А вот Максим на него вовсе не смотрит, вместо этого изучая гладкую поверхность стола. – Александр? – торопит Григорий. – Мой ответ: «да», – всё же решается Алекс, – но это было давно. – Чудесный ответ… Погнали дальше: раунд три! В этот раз Алекс первым берёт кубики. На что Григорий лишь приподнимает брови и насмешливо косится в сторону бутылки с коньяком. Его очередь наступает последней… однако он опять выигрывает, выбросив «двенадцать», в то время как у остальных суммарное количество очков не превышает десяти, причем меньше всего, как и в первом раунде, оказывается у Максима. Григорий улыбается ему очень мягко. – Макс, что ты сделаешь, если через полгода, год или даже пять лет Александру вдруг захочется женского тепла и ласки? – Как сейчас тебе? – чуть помедлив, вместо ответа спрашивает Максим. – М-м-м, не совсем, – улыбка Григория сходит на нет, но в глазах продолжает резвиться смешинка. – Я уже тёртый калач, многое повидал в своей жизни… а твой девственник ещё толком ничего и не знает. Возможно, в настоящем ему вполне всего хватает, но… это только пока, от новизны ощущений. Так что ты планируешь? Продолжишь навязывать ему себя? Или всё же позволишь попробовать всякое-разное? Чтобы он уже осознанно сделал выбор? Ещё в середине речи Максим опустил взгляд к столу, а сейчас вдруг тянется к коньяку. Поняв всё без лишних слов, Григорий вздыхает и наполняет его рюмку прозрачной жидкостью из фляжки ровно наполовину, остальное Максим доливает уже сам из тёмно-синей бутылки. И залпом выпивает. А Алексу внезапно приходит на ум, что напоить Максима может быть даже опаснее, чем кого-либо ещё в этом доме. Особенно под такие темы… Ведь Максим только кажется сдержанным и невозмутимым, словно скала, а на самом деле… на самом деле он тот ещё псих. У него и справка имеется.