Как я встретил своего маньяка

**** – И зачем? Глядя на расслабленно привалившегося к стене Григория, Алекс испытывает странную палитру эмоций, но преобладают в ней злость и разочарование. – Что вы не поделили? – напоминает о себе Надежда. Вместо ответа Григорий отворачивает голову в сторону кухни и молча вытирает кровь с подбородка. Алексу тоже не до неё: ему нужно догнать Максима, но в ногах поселилась слабость, в затылке странное онемение, и мысли будто вязнут в зыбучем песке… К тому же, догонит он его – и что? «Нет, так нельзя!» – Куда ты?! Схватив за руку, Надежда останавливает Алекса, когда тот вдруг бросается мимо неё к двери, а когда он пытается вырваться, укоряюще восклицает: – Хоть телефон возьми! – А?.. ага… Возвращение в комнату занимает меньше минуты – и в конце концов Алекс выбегает из дома. Выбегает и нерешительно останавливается: улица длинная, так что, по идее, Максим ещё не должен был далеко уйти, но тогда где же он? В свете фонарей вроде бы мелькает чья-то долговязая фигура, полностью одетая в чёрное… однако прежде, чем удаётся её рассмотреть, скрывается за поворотом. Алексу остаётся только последовать за ней максимально быстрым шагом – он даже срывается на бег, но добравшись до главной улицы и снова различив вдалеке высокий широкоплечий силуэт, замедляется. Похоже, это всё-таки Максим. Но Алекс до сих пор не решил, что ему сказать и как. Впрочем, даже если он гладко сформулирует оправдание… разве это поможет? «Я не должен был ничего скрывать!» Нет. Это ложь. Несмотря на правильность мелькнувшей мысли, он отчётливо осознаёт, что никогда по-настоящему не собирался рассказывать о случившемся. Просто потому что… зачем? Чтобы причинить боль? Но теперь, когда Максим обо всём узнал, Алекс просто обязан объяснить, что пришёл тогда к Григорию лишь для разговора, и что всё случившееся после произошло не по его воле… Только вот он ещё никогда и не перед кем не оправдывался за то, в чём не был виноват. То есть, какая-то часть Алекса, конечно, осознаёт: не поведись он на приглашение, ничего бы и не случилось… но ведь Алекс и представить не мог, что следователь прокураторы подсыпет ему наркотик и попытается отыметь! «Выставить себя невинной жертвой? Нет, на это у меня совести не хватит…» – Х-ха-а-а… э? Вынырнув из мыслей, Алекс неожиданно осознаёт, что потерял чёрный силуэт из вида. Мимо проносятся авто, ярко горят фонари и витрины, тут и там бредут пешеходы – но Максима и след простыл. Неужели он взял такси?! В панике Алекс бегом добирается до перекрёстка. Нетерпеливый взгляд догоняет пёструю компанию, удаляющуюся по тротуару за поворотом, потом перекидывается на противоположенную сторону улицы… Бесполезно! Максим словно растворился… Беспомощно вытащив телефон, Алекс набирает номер под именем «Max Last» и, продолжая крутить головой и всматриваться в редких прохожих, вслушивается в длинные гудки. Вдруг они замолкают. Сердце подскакивает к горлу. Но в трубке неожиданно раздаётся женский голос – и Алекс с досады пинает столб со знаком пешеходного перехода. – Похоже, он не взял с собой телефон, – заключает Надежда. – Ты его не догнал? – Я его потерял… – Тогда возвращайся. – Нет, я попробую ещё поискать… – Как? Ты даже города не знаешь! Аргумент справедлив, и Алексу нечем на него ответить. Надежда ещё что-то говорит, но он её больше не слушает, а обернувшись, окидывает взглядом пройденный путь. Прогулка по свежему воздуху понемногу развеяла туман в его голове, но шестерёнки в ней закрутились быстрее только сейчас… Что, если Максим не ушёл вперёд, а просто незаметно свернул куда-то по дороге? Алекс следовал за ним на некотором отдалении довольно долго, но потерял из вида не так уж давно – значит, ему нужно всего лишь проверить небольшой отрезок на обратном пути… – Блин! Сунув телефон в карман, Алекс разворачивается и едва не натыкается на темнокожего парня в гавайской рубашке. Довольно красивого. И он не один, а в компании друзей: других парней – быстро опустив голову, Алекс всё же успевает заметить обращённые на себя взгляды. «…афроамериканцы? Или какие-нибудь эфиопы?» К счастью, компания обтекает его без лишних происшествий. «Я не сыкло, а просто рационально мыслящий человек…» В этот раз Алекс поднимает взгляд не на прохожих, а на витрину по левую сторону тротуара: чёрную и непроницаемую – за ней не горит свет, а вот за следующей уже можно различить манекены с одеждой. На распахнутой стеклянной двери висят три плаката на разных языках, и один из них на русском: «Большая распродажа, скидки до 50%! Каждому покупателю подарок!» Вспомнив, как сильно мама обожает разные скидки, Алекс невольно улыбается. И тут же ловит на себе взгляд очередного прохожего. Опускает голову. Эта нервозность сбивает с толка. Он должен искать Максима, а вместо этого шарахается от людей, словно от прокажённых. В каждом встреченном мужике Алексу теперь чудится гей, причём гей, мечтающий его трахнуть. Тем более, что здесь, в Израиле, эти самые геи, похоже, чуть ли не на каждом шагу… Вдох. Выдох. Какая-то забегаловка. Кусок асфальта очерчен белой краской, и ровно по этой линии установлены полупрозрачные пластиковые стены, просвечивающий через них синий свет кажется очень холодным. Дойдя до двери, Алекс неловко заглядывает внутрь – но среди посетителей не обнаруживает знакомого силуэта. «Ладно, дальше…» Снова витрины, магазины, забор с наполовину содранными объявлениями… «Может, я ошибся? И Макс действительно взял такси? Или перешёл дорогу и скрылся в каком-нибудь переулке?» Кстати о переулках – Алекс едва не проходит мимо одного такого. Причина, вероятно, в раскрашенных неаккуратными граффити стенах и в тусклом красноватом свете, вытекающим изнутри вместе со странным паром и словно шепчущем: «Это место не для таких, как ты». За последние полгода Алекс уже успел убедиться в отсутствии у себя должных инстинктов – он не раз совался туда, куда не следует, совершенно не чуя опасности… но не значит ли это, что сейчас всё наоборот? И если переулок кажется ему очень опасным, то на самом деле таким не является? Оглянувшись по сторонам, Алекс вздыхает. И всё же заходит в подсвеченный красным пар, поднимающийся из глубокой щели в асфальте. Судя по запаху – это не канализацию прорвало, так что терпимо. Только влажный воздух кажется слишком тяжёлым. Зато по мере приближения ко входу в то ли бар, то ли компьютерный клуб удаётся рассмотреть собравшихся в переулке людей… двое из которых довольно мирно беседуют в углу, недалеко от оббитой железом двери и светящейся красным вывески «REDcrab», а другие – как минимум трое или четверо – под пульсирующие отголоски басов лупасят пятого с противоположенной от входа стороны. Нет, вряд ли это компьютерный клуб. И вдруг Алекс слышит: – Дюд, ю а соу хандсам! Поняв только, что это было сказано на английском, Алекс однако улавливает восхищение в звонком голосе. И внимательнее всматривается в привалившегося к стене молодого парня: невысокого роста, с тёмной кожей и почти прозрачными глазами – его крепкое, но не перекаченное тело только подчёркивают узкие кожаные брюки и свободный, покрытый заклёпками байкерский жилет. Вроде бы вылитый рыцарь лихой дороги… только вот призывно выгнутая спина, подёрнутый влажной поволокой взгляд и прижатая к груди другого парня ладонь несколько портят образ и выдают в нём скорее нарядившегося перед выступлением стриптизёра… или вообще – проститута. Самое поганое, что второй парень – это Максим. «Какого чёрта ты позволяешь себя лапать?» Алексу тоже досталась порция афродизиака от Григория, но не вызвала дикого стояка, так что он совершенно не понимает, какого хрена… «…ты ведь не собираешься снять этого парня, чтобы отомстить мне?» Сбившись с шага, Алекс останавливается, не дойдя до парочки метра три. Мимо кто-то проходит, задев его плечом, и Алекс отшатывается к стене. Ободрав локоть о кирпичную кладку, он совершенно не чувствует боли. Мысли снова будто увязают в тумане, да и этот пар, этот свет… всё кажется таким искусственным и сюрреалистичным… «Я сплю?» «Как бы мне хотелось проснуться!» От стены ему теперь видно только спину Максима: широкие плечи, сравнительно узкие бёдра… чёрная рубашка красиво очерчивает треугольную форму. Но вот голова с отросшими волнистыми волосами опускается ниже и… Алекс не выдерживает – делает пару быстрых шагов и сминает в пальцах мягкую, приятную на ощупь ткань. В этот момент Алекс чувствует себя донельзя жалким. А всё потому, что у него не хватает смелости на что-то другое. Например, нахально изобразить незнакомца и заявить: «Эй, красавчик, не хочешь перепихнуться?» Максим оборачивается не сразу. Сначала он заводит руку за спину и крепко сжимает пальцы Алекса, неуверенно тянущие его за рубашку. Потом что-то говорит проституту. И тот, поджав губы, исчезает за дверью бара, на краткий миг выпустив в переулок громкую музыку и тонкую смесь ароматов алкоголя, разных дезодорантов и пота. И только после этого Максим разворачивается, но даже не глянув на Алекса, вдруг делает шаг в сторону, дернув его за собой – в этот момент в стену, где они только стояли, врезается уже изрядно помятое тело, однако соскользнув на блестящий асфальт и мотнув лохматой головой, тут же вскакивает и снова бросается в противоположенный угол переулка, в самую гущу ожесточённой потасовки, участников которой, кажется, стало больше. Происходит всё это практически в полной тишине, если не считать просачивающиеся сквозь тяжёлую дверь басы, приглушённые звуки ударов и шарканье более десятка ног. – Тебе лучше вернуться. Это произносит Максим. Он по-прежнему не смотрит на Алекса, кажется, его больше интересует молчаливая драка. Однако пальцы Алекса всё ещё тесно сжаты в его кулаке. – Не хочу, – упрямо заявляет Алекс. – Здесь опасно. – Для тебя тоже. Он не собирается просить Максима вернутся. В конце концов, вряд ли кому-то из них сейчас хочется видеть Григория. Но что ещё сказать – Алекс не знает. Однако тёплое чувство, перетекающее от руки Максима, медленно заполняет его спокойствием и помогает расслабиться. Но ровно до того момента, как Максим вдруг спрашивает: – Тебе понравилось? Его мёртвый взгляд неподвижен. Даже когда кого-то снова выкидывает из гущи драки, он продолжает смотреть прямо перед собой, будто манекен с пустыми глазами. – Что именно? – губы Алекса двигаются еле-еле. От охватившего напряжения внизу его живота возникает тянущая боль, как перед визитом к стоматологу. – Григорий. Он довольно умел. Больно. Совсем не неожиданно, и всё же больно. Не потому, что Алекс вспоминает своё знакомство со странным изобразительным искусством, а потому что осознаёт – у Максима, должно быть, тоже есть подобный опыт. – Он и тебя чем-то опаивал? – осмелев, Алекс сдвигается с места и встаёт прямо перед Максимом. Конечно, с его ростом сложно загородить обзор кому-то настолько высокому… но своего Алекс всё же добивается: Максим опускает взгляд. Из-за красного отсвета вывески кажется, что в чёрных глазах тлеют угли. – Я не думаю, что смогу с этим смириться. Тяжёлые слова свинцовым покрывалом опускаются на плечи. Ни на один вопрос так и не был дан прямой ответ, и всё же они оба прекрасно поняли друг друга. Но даже если Алекс понял, это не значит, что он согласился с тем, что услышал! – Ты собираешься меня бросить? Этот вопрос почему-то вызывает у Максима странную реакцию – злость из его взгляда испаряется, и наружу проступает смятение и горечь. Но длится заминка всего пару секунд. После чего он прикрывает глаза и вздыхает: – Я думал об этом, – его взгляд снова поднимается выше головы Алекса. – А что собираешься делать ты? «А? Э-э-э… что?» Всего пару вздохов назад Алекс был уверен, что услышит лаконичное: «Да» – а теперь оказывается, что Максим ещё только думает о расставании… и почему-то интересуется планами Алекса… Вдруг его крепко хватают за плечо и сдвигают в сторону – под ноги Максима тут же прилетает брошенный кем-то кусок кирпича – осколка стены. – Пошли-ка внутрь. Словно перед нырком, Алекс набирает полные лёгкие воздуха. И шагает за порог открытой перед ним тяжёлой двери. Внутри оказывается очень темно – лишь ярко светится барная стойка и зеркальные полки с бутылками за ней. Но по тусклым отсветам тут и там можно угадать расположение столов посреди небольшого зала и даже диванах – дальше, вдоль стен. Но Максим подталкивает Алекса к лестнице за баром. Впрочем, из-за стойки тут же выкатывается мощный мужик в сморщенной кожаной кепке и с заросшим щетиной круглым подбородком, и преграждает им путь. И пока Алекс исподтишка рассматривает цепи и заклёпки на его кожаных же штанах, Максим о чём-то договаривается с привратником на английском. После чего получает ключи. На лестнице ещё более душно и пыльно, как и в узком коридорчике на втором этаже. Алекса буквально сдавливают эти расписанные граффити стены с такими же размалёванными дверями. А Максим тем временем быстро находит нужный номер и суёт карточку-ключ в замок под серебристо-чёрным черепом, чьи глазницы пронзили ядовито-зелёные шипастые лозы – замок реагирует тихим писком и щелчком. Распахнув дверь и включив свет, Максим тут же снижает его яркость до минимума и проходит мимо Алекса вглубь комнаты, прямо к двуспальной кровати. Эта кровать кажется слишком обычной для такого места… Алекс внимательнее осматривает номер на предмет садо-мазо или хеви-метал атрибутики, но обнаруживает только подушки в наволочках с американским флагом и такой же пододеяльник. «Тоже своего рода извращение…» – Иди сюда. Усевшись на кровать, Максим расстёгивает часы на запястье. Пальцы его загипсованной руки двигаются не особенно ловко, но чёрный бандаж в полумраке сливается с рубашкой и почти незаметен, так что о гипсе можно даже забыть. Как и о том, что сегодня что-то случилось – настолько невозмутимо ведёт себя Максим. Но ведь это только видимость. Заколебавшись на миг, Алекс всё же покидает порог комнаты. На нём домашняя футболка, что он натянул на мокрое тело после душа, и новые просторные джинсы. А ещё шлёпки. И больше ничего… – Хочешь заняться этим? – спрашивает он осторожно. Хотя, конечно, глупый вопрос. Особенно учитывая, что Максим уже начал расстёгивать рубашку… но с другой стороны, может, он собирается лечь спать? – Хочу, – подтверждает Максим первоначальную догадку. И приказывает: – Раздевайся. Алекс прикусывает нижнюю губу. Он ведь ещё ничего не объяснил… неужели злость Максима была показушной, и он уже обо всём забыл? Или просто пытается сделать вид, что всё нормально? Хотя его тон… – А если я не хочу? Искоса глянув на дверь, Максим вдруг хватает Алекса за руку и роняет на кровать рядом с собой. Однако тот, едва не расплющив лицо об, как оказалось, очень твёрдый матрас, лишь прикрытый тонким покрывалом, тут же перекатывается на бок, не спеша вскакивать, но и отказываясь просто послушно лежать ничком. Максим же тем временем включает настольную лампу, потом не спеша встаёт и подходит к двери, поворачивает защёлку, запирая её, и совсем выключает верхний свет. Комната погружается в полумрак, и только золотистый отсвет от настольной лампы немного рассеивает его, но до двери не достаёт. – Может быть, ты не в курсе, – произносит Максим тихо, продолжая стоять где-то там, в темноте, – но среди геев, бисексуалов-мужчин и прочих нетрадиционных меньшинств очень редко складываются стабильные пары. Многие предпочитают краткие связи без обязательств. – Зачем ты мне это рассказываешь? – Потому что… если тебя тянет на одноразовые приключения… Ты должен знать, что это вполне нормально для таких, как мы. – «Таких, как мы»? Представителей нетрадиционных меньшинств? – Таких, как мы – способных чувствовать слишком глубоко, и из-за этого никого не подпускающих к себе слишком близко. Боящихся обжечься. – Но я- Алекс сам себя обрывает. Он хотел сказать, что ничего такого никогда не боялся, но ведь он тоже не сразу «подпустил» к себе Максима? – Ты – новичок в этой области. Ты ещё не влюблялся и не обжигался, как следует, и всё же с самого начала вёл себя очень настороженно по отношению ко мне… но речь не об этом. Твои привычки и наклонности ещё в процессе формирования… ну или открытия. Ты сам себя пока ещё не очень знаешь и понимаешь. Поэтому Грэг прав – никто не может предсказать, как всё обернётся со временем. Может быть, ты и правда выберешь женщин… А может, решишь, что не стоит связывать свою жизнь с кем-то одним, даже если он достаточно богат, чтобы обеспечить тебе достойную жизнь до самой старости… Но я – другое дело. Я уже всё для себя решил. И знаю, что не смогу смириться с кем-то ветреным и непостоянным, предпочитающим разгонять адреналин по крови под тяжестью случайных ёбарей. Алексу не видно выражения лица Максима, голос же его звучит очень глухо, чтобы пытаться по нему что-то понять. Однако… – Ты сейчас обо мне? Или о ком-то другом? «Бум-бум», – падают с ног шлёпки. Алекс подтягивает колени к животу и обнимает руками. – Не знаю. Я думал, что знаю тебя, но… возможно, ошибался. – Ошибался? – Например, из-за количества неприятностей, собравшихся на твой зад, я до сих пор считал тебя очень невезучим человеком… однако так же не исключено, что ты ввязываешься в них неосознанно. По крайней мере, пока. – Неосознанно? – Алекс чувствует себя попугаем, но всё, на что он сейчас способен, это медленно и неспеша подталкивать Максима всё дальше, следя за цепочкой его размышлений. – Ты очень противоречив, Джеф. Твои смелые посты и робость в реале… Ты зависим от мнения даже незнакомых людей и на словах довольно благоразумен, но при этом остаёшься слеп к признакам опасности. Взять хотя бы сегодня… какого чёрта ты сунулся в этот гадюшник? – Я искал тебя. – Ты был уверен, что найдёшь меня здесь? А если бы я уже уединился с кем-то в номере? Стал бы обшаривать весь притон? А если бы кто-то решил, что цыпа ищет драйва и великодушно пошёл бы навстречу? Как в нашем отыгрыше в той мафиозной ролевой? Признаю, весьма фапабельно получилось, но ведь в реальности всё обычно заканчивается намного хуже! На последних словах Максим делает три медленных шага к кровати, постепенно выходя на свет. И Алекс наконец-то замечает его блуждающий взгляд и выступившие на лбу капельки пота, блестящие даже в тусклом и рассеянном свете. Он правда за него боится? Или… – …я не хочу однажды отправиться на опознание твоего трупа, выловленного из океана! – Прости. Алекс порывается встать навстречу, но Максим вдруг приближается за пару быстрых шагов, хватает его за предплечье и, резко дёрнув, разворачивает, вновь бросая на постель лицом вниз. Кровать вздрагивает и прогибается, но уже под весом самого Максима, вдавившего колено в поясницу Алекса и начавшего стаскивать с него джинсы. Даже не расстёгивая. У тех низкая посадка, а ягодицы у Алекса не то чтобы пышные, поэтому быстро оказываются обнажены. Что-то шуршит. И вот уже два пальца в гладком и холодном латексе вторгаются в анус. Алекс сжимает зубы. Спущенные джинсы врезаются в бёдра, пальцы внутри двигаются рвано и грубо. Ему не очень приятно и даже немного страшно – судя по тому, как жёстко ведёт себя Максим, он не собирается с ним церемониться. Наконец тяжёлое тело накрывает его целиком. Гипс вдавливается в жёсткий матрас рядом с плечом и застывает каменной стеной, в то время как пальцы другой руки уже направляют возбуждённый горячий член в лишь слегка растянутое отверстие. Больно. На глаза наворачиваются слёзы. Это наказание? Или именно так Максим всегда и хотел взять его? Быстро и грубо? Но с чего он завёлся? Не с афродизиака же… Жёсткий матрас действительно слишком жёсткий – у Алекса нет ни шанса смягчить отдачу от безжалостных толчков. Не сумев сразу войти на всю длину, Максим тем не менее неумолимо наращивает преимущество. Они не так давно занимались сексом, и всё же Алекс чувствует, как внутри что-то болезненно натягивается, почти рвётся… однако, одна только мысль, что это заслуженное наказание, заглушает боль и унижение. И всё же Алекс вынужден кусать и сжимать в пальцах покрывало, чтобы не застонать – и совсем не от наслаждения. – Если хочешь… я могу… каждый раз… так трахать тебя… о, надо же, как сильно ты меня сжимаешь!.. Нравится? Или хочешь ещё жёстче?.. Я могу, правда… – Нет… – Что? Говори громче… я не слышу! – Не хочу! – выкрик срывается с губ вместе с куском вырванной ситцевой ткани. – Ты меня сейчас порвёшь! Всё смирение Алекса смыло волной обидных слов. Он даже отталкивается от кровати, пытаясь выбраться из-под Максима или спихнуть его с себя. Однако оказывается, что он надёжно придавлен и максимум на что способен – оглянуться через плечо. И ничего там не увидеть, кроме вихра тёмных волос. Но после подавленной попытки сопротивления Максим больше не двигается. Он замер с введённым по самые яйца членом и уткнувшись лбом в плечо Алекса. – Тогда… чего ты от меня хочешь? – его сдавленный голос еле слышен. – Я… я хочу… – Алекс сглатывает сухим горлом откуда-то взявшуюся крупицу слюны. И вдруг снова взрывается: – Не знаю! Но я не хочу просто трахаться! Если пытаешься меня так наказать – лучше просто избей! – А что мне делать, если я хочу наказать себя? – Себя? – Ведь это я виноват, что не рассказал… не захотел рассказывать тебе слишком много о себе и Григории… и поэтому ты пошёл к нему в тот вечер… Бёдра Максима приподнимаются и снова опускаются, но уже мягче. По телу Алекса пробегает жаркая волна – а ведь член внутри всего лишь слегка сменил угол. В голове почти тут же пустеет. И всё же он слышит горечь в голосе Максима: – …а хуже всего, что узнав, что он трогал тебя, я завёлся. Завёлся, жутко разозлился, и всё равно ничего не смог с собой поделать. – …так ты… поэтому так резко ушёл? Потому что разозлился? На себя? – Я омерзителен? – Ты… просто извращенец. И я всегда это знал. _______________________ * «REDcrab» – «Красный краб» ** «Dude, you're so handsome» – «Чувак, ты такой красивый»